Развод с альфой. Моя волчица выбрала другого

Виолетта Весна

Развод с альфой. Моя волчица выбрала другого

Глава 1. Подарок на годовщину

Место моей младшей сестры за праздничным столом передвинули, пока я проверяла поставку лекарств для восточного поселения.

Я заметила это не сразу.

В большом зале Серебряного Бора царил привычный предпраздничный беспорядок. Слуги расставляли бокалы, флористы спорили над высотой композиций, кто-то из поваров требовал немедленно вернуть на кухню пропавший поднос. Через распахнутые двери тянуло холодным октябрьским воздухом.

На длинном столе лежали карточки с именами приглашенных.

Я прошла вдоль них, мысленно сверяя рассадку, и остановилась возле центральных кресел.

Справа от места Ратмира стояла карточка с именем Элины.

Моя находилась через три прибора.

Я подняла обе карточки, проверила обратную сторону, словно надеялась обнаружить ошибку, и позвала управляющую.

— Агата, кто изменил рассадку?

Она подошла слишком быстро. Будто все это время наблюдала за мной из противоположного конца зала.

— Господин альфа распорядился утром.

— Ратмир?

— Да, госпожа.

— Почему меня не предупредили?

Агата посмотрела на карточку в моей руке.

Ей было пятьдесят с небольшим. В нашем доме она работала задолго до моего замужества, знала каждую трещинку на старой лестнице и совершенно не умела притворяться, когда ей было страшно.

Сегодня она боялась.

— Я думала, господин сам вам скажет.

— Когда?

Управляющая промолчала.

Я посмотрела на центральное кресло с высокой резной спинкой. Именно там девять лет назад сидела я, впервые появившись на официальном ужине в качестве жены альфы. Тогда мне было двадцать четыре, и я так нервничала, что нечаянно опрокинула бокал на скатерть.

Ратмир рассмеялся, накрыл мою ладонь своей и сказал, что теперь у старейшин хотя бы появился повод обсуждать что-то интереснее погоды.

Я любила вспоминать тот вечер.

Наверное, поэтому так долго не замечала, насколько сильно изменились наши отношения.

— Верните карточки на прежние места, — попросила я.

Агата не двинулась.

— Госпожа...

Я повернулась к ней.

— Что?

— Господин альфа просил ничего не менять.

В зале раздался звон разбитого стекла. Молоденький слуга выругался себе под нос и тут же испуганно оглянулся.

Я положила карточку Элины обратно.

— Тогда оставьте, как он распорядился.

— Может быть, я принесу вам чай?

— Не нужно.

— Вы сегодня почти не ели.

— Я поем на ужине.

Она кивнула, хотя по лицу было видно, что не поверила.

Я пошла к выходу, чувствуя неприятное давление у основания черепа.

Голова болела с самого утра.

Последние месяцы такие приступы случались все чаще. Особенно после того, как Ратмир проводил очередное укрепление защитных границ. Наш целитель уверял, что дело в переутомлении, советовал больше спать и меньше заниматься хозяйственными заботами.

Совет был превосходный.

Оставалось найти человека, который согласился бы заниматься ими вместо меня.

Девятую годовщину нашей свадьбы я готовила почти месяц.

Хотя слово «свадьба» в приглашениях мы давно не использовали. Официально это называлось празднованием годовщины союза альфы и Луны Серебряного Бора.

Ратмир любил торжественные формулировки.

Я любила его.

Когда-то мне казалось, что этого вполне достаточно.

В своей комнате я остановилась перед зеркалом. На спинке кресла лежало темно-синее платье, которое я выбрала две недели назад.

Не слишком открытое, с мягким вырезом и длинными рукавами из тонкой полупрозрачной ткани. Платье красиво облегало фигуру и делало мои серо-зеленые глаза ярче.

Я купила его сама.

Раньше Ратмир любил выбирать мне одежду. Мог вернуться из поездки с платьем, украшением или совершенно неподходящими туфлями, которые приходилось потом тайком менять.

В последнее время он перестал замечать, что на мне надето.

Я сняла домашний халат и долго рассматривала себя в зеркале.

Тридцать три года.

Ни морщин, ни седины, ни других признаков той ужасной старости, о которой иногда говорили дамы нашего круга, у меня пока не наблюдалось.

Длинные каштановые волосы, тонкая талия, полная грудь. Я никогда не считала себя некрасивой.

И все-таки последние месяцы, одеваясь к ужину, ловила себя на том, что пытаюсь угадать, какая именно женщина могла бы снова заинтересовать моего мужа.

Моложе?

Светловолосая?

Обязательно с волчицей?

Последняя мысль причиняла больше всего боли.

Моей волчицы не существовало.

По крайней мере, за тридцать три года я так и не услышала ее голос.

У большинства оборотней внутренний зверь пробуждался в подростковом возрасте. Иногда позже. К двадцати годам молчание считалось почти окончательным приговором.

Я не могла обратиться.

Не умела чувствовать чужих волков.

Не обладала той природной силой, которую так высоко ценили в нашем обществе.

Много лет назад Ратмир сказал, что это не имеет значения.

Мы сидели тогда на берегу лесного озера. Он держал мои промокшие ладони в своих и смеялся над тем, как неудачно я пыталась развести костер.

«Мне нужна ты, Мира. Не твоя волчица».

Я поверила.

А через семь лет брака услышала, как он объяснял одному из старейшин, что отсутствие полноценной Луны значительно осложняет управление стаей.

Не знаю, заметил ли он тогда меня в дверях.

Я сделала вид, что ничего не слышала.

Наверное, именно в тот день следовало впервые спросить себя, что происходит с нашим браком.

Вместо этого я начала работать еще больше.

— Госпожа?

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась молодая служанка с небольшой коробкой.

— Это доставили из мастерской господина Вейса. Просили передать вам лично.

Я мгновенно забыла о неприятных мыслях.

— Спасибо, Лиза. Поставь на стол.

Когда девушка вышла, я открыла коробку.

На темном бархате лежали старые мужские часы.

С виду ничего особенного. Серебристый корпус, кожаный ремешок, небольшая царапина возле заводной головки.

Когда-то Ратмир носил их постоянно.

Это были часы его отца, погибшего во время пограничного столкновения. Еще до нашей свадьбы Ратмир повредил механизм, и несколько мастеров отказались его восстанавливать.

Потом появились другие часы. Дорогие, красивые, гораздо более подходящие могущественному альфе.

Но я помнила, как однажды он показал мне старые и сказал, что отдал бы половину состояния, лишь бы услышать их ход.

Пять месяцев назад я случайно узнала о мастере, способном работать со старинными механизмами.

Пришлось ехать в Белый Уступ, искать редкие детали и несколько раз лично проверять результат.

Теперь секундная стрелка двигалась.

Тихо, размеренно.

Я приложила часы к уху.

Тик-так.

От этого простого звука стало неожиданно тепло.

Может быть, сегодня вечером мы снова сумеем поговорить.

Не об охране границ. Не о политических союзах. Не о проблемах стаи.

О нас.

Я закрыла коробку и спрятала ее в нижний ящик туалетного столика.

Ратмир появился в наших покоях за двадцать минут до начала приема.

Я услышала его шаги еще в коридоре.

Когда-то умела узнавать их среди десятков других. Сейчас тоже узнала, но вместо радости почему-то почувствовала напряжение.

Он вошел без стука.

Высокий, широкоплечий, в черном костюме с серебряной вышивкой на воротнике. Темные волосы были аккуратно уложены, на запястье сверкали новые часы.

Мой муж оставался очень красивым мужчиной.

У него были правильные черты лица, тяжелый внимательный взгляд и та природная уверенность, которая заставляла окружающих уступать дорогу прежде, чем он успевал что-либо попросить.

В первые годы нашего брака я гордилась, когда он входил в зал и сразу находил меня глазами.

Сегодня он сначала посмотрел на часы.

— Ты еще не готова?

Я застегнула серьгу.

— Почти.

— Гости уже собираются.

— Прием начинается в семь.

— Сейчас без двадцати.

— Именно.

Он снял перчатки и положил на стол возле двери.

— Не начинай, Мира.

Я посмотрела на него через зеркало.

— Что не начинать?

— Спорить из-за мелочей.

— Я просто сказала, сколько времени.

Ратмир потер переносицу.

Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на подбородке появилась едва заметная щетина.

Мне захотелось подойти и прикоснуться к его лицу.

Я даже сделала шаг.

— У тебя опять болит голова?

Он поднял взгляд.

— При чем здесь моя голова?

— Ты выглядишь усталым.

— Сегодня был сложный день.

— На западной границе?

— На всех границах, Мирослава.

Полным именем он называл меня, когда раздражался.

Я остановилась.

— Я разговаривала с управляющим восточных поселений. У них заканчиваются лекарства, но поставка уже пришла. Завтра отправлю обоз.

— Хорошо.

— И еще две семьи нужно переселить до холодов. У старых домов просели крыши.

— Займись этим.

Он говорил, не глядя на меня.

Впрочем, именно этим я занималась последние девять лет.

— Ратмир, я хотела спросить...

Он повернулся.

— Что еще?

Я помедлила.

— Почему ты изменил рассадку за праздничным столом?

На мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

— Тебе не понравилось?

— Я хотела бы сидеть рядом с мужем в нашу годовщину.

— Не преувеличивай. Между нами всего несколько кресел.

— Тогда почему нельзя оставить все как было?

Он подошел к столу, взял графин с водой, налил себе полный стакан.

— Элина должна сидеть ближе к центральным гостям.

— Почему?

— Потому что я так решил.

Я почувствовала, как знакомая тяжесть опустилась куда-то под ребра.

— Она моя сестра, Ратмир. Если ты хочешь оказать ей особое внимание, я не против. Но можно было хотя бы предупредить.

Муж резко поставил стакан.

Вода выплеснулась на полированную поверхность.

— Мне нужно согласовывать с тобой каждую карточку на столе?

— Нет.

— Тогда зачем этот разговор?

Я смотрела на него и не понимала, как мы опять оказались здесь.

Любой вопрос превращался в обвинение.

Любое мое недовольство — в попытку оспорить его власть.

Я открыла рот, собираясь объяснить, что совсем не это имела в виду, но вовремя остановилась.

Сколько раз я уже произносила подобные объяснения?

— Хорошо, — сказала я.

Ратмир слегка расслабился.

— Вот и прекрасно.

Он посмотрел на мое платье.

Впервые за весь разговор.

— Ты собираешься надеть именно это?

Я машинально провела ладонью по ткани.

— Да. Почему?

— Ничего.

— Тебе не нравится?

— Нормальное платье.

Раньше он говорил, что синий цвет делает мои глаза похожими на лесное озеро перед грозой.

Наверное, такие сравнения надоедают после девяти лет брака.

Я отвернулась к зеркалу.

— Сегодня девять лет, Ратмир.

— Я помню.

— Я приготовила тебе подарок.

— Мира...

В его голосе прозвучало не раздражение.

Что-то другое.

Я обернулась.

Муж смотрел на меня так, словно я сказала нечто очень неуместное.

— Что?

Он отвел глаза.

— Поговорим после приема.

— О подарке?

— Обо всем.

У меня похолодели пальцы.

— Что-то случилось?

Ратмир подошел к двери.

— Сегодня вечером ты все узнаешь.

— Что узнаю?

— Не сейчас.

Он вышел.

Я осталась стоять посреди спальни, слушая, как удаляются его шаги.

Потом вернулась к зеркалу и поправила волосы.

Мне почему-то очень хотелось снять платье.

Первой из гостей я встретила Элину.

Она стояла возле парадной лестницы и разговаривала с молодым воином из личной охраны Ратмира.

Моя младшая сестра всегда умела привлекать внимание.

В двадцать пять лет она обладала той легкой, почти беззаботной красотой, которой я иногда завидовала в юности. Светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы и тонкая фигурка.

Сегодня на ней было бордовое шелковое платье с глубоким вырезом и открытыми плечами.

Я узнала его.

Три недели назад Элина прислала мне фотографии из магазина в Белом Уступе и попросила помочь с выбором.

Тогда я посоветовала другое, более светлое.

Она рассмеялась и сказала, что бордовое слишком вызывающее для такого торжества.

Теперь оно сидело на ней великолепно.

— Мирочка!

Сестра заметила меня и почти побежала навстречу.

Она обняла меня, окутав сладкими духами.

— Ты невероятно выглядишь!

— Спасибо.

— Нет, правда. Очень красиво.

Элина отступила и оглядела меня с ног до головы.

— Только ты выглядишь бледной. Опять не спала?

— Работы много.

— Тебе нужно больше отдыхать.

Я невольно улыбнулась.

За последние сутки этот совет прозвучал уже в третий раз.

— Постараюсь.

Она поправила локон у виска.

На ее запястье блеснул тонкий серебряный браслет.

— Я так волнуюсь сегодня, — сказала сестра.

— Из-за чего?

— Не знаю. Просто важный вечер.

— Для меня с Ратмиром, надеюсь?

Элина на мгновение замерла.

Затем засмеялась.

— Конечно, глупая!

Она взяла меня за руки.

— Ты ведь знаешь, как я тебя люблю?

Мне стало не по себе.

— Знаю.

Это было правдой.

По крайней мере, еще утром я не усомнилась бы в ответе.

Мы выросли в разных домах, но после смерти нашей общей бабушки стали гораздо ближе. Мне было шестнадцать, когда отец впервые привез восьмилетнюю Элину к нам на лето.

Она тогда боялась темноты и приходила спать ко мне, волоча за собой огромного тряпичного зайца.

Я читала ей сказки.

Учила заплетать косы.

Заступалась, когда старшие девочки дразнили ее за слишком громкий смех.

Повзрослев, мы не всегда понимали друг друга, но я никогда не сомневалась, что у меня есть сестра.

Год назад Элина попросила разрешения пожить некоторое время в нашем гостевом крыле. Ее небольшое дело с тканями прогорело, и ей требовалось восстановить финансовое положение.

Я настояла, чтобы Ратмир разрешил ей остаться.

Он тогда не возражал.

Более того, неожиданно охотно согласился.

Сейчас я вспомнила об этом.

И почему-то стало холодно.

— Элина, — тихо спросила я, — ты знаешь, что Ратмир собирается объявить сегодня вечером?

Сестра выпустила мои руки.

— Объявить?

— Он сказал, что я кое-что узнаю.

Она отвела взгляд на лестницу.

— Может, приготовил сюрприз?

— Ты что-нибудь знаешь?

Элина улыбнулась.

Но теперь ее улыбка казалась натянутой.

— Если это сюрприз, я же не могу его испортить.

— Значит, знаешь.

— Мирочка, перестань допрашивать меня. Сегодня праздник.

Она поцеловала меня в щеку и поспешила к группе гостей, появившихся у входа.

Я смотрела ей вслед.

Несколько секунд.

Потом заставила себя отвернуться.

Нельзя подозревать близкого человека только потому, что муж ведет себя странно.

Тем более в годовщину свадьбы.

К восьми часам зал был полон.

Из Серебряного Бора приехали старейшины и главы крупных семей. Присутствовали представители соседних стай, несколько торговых союзников и военные советники Ратмира.

Над столами горели сотни маленьких светильников, закрепленных на тонких серебряных цепях.

Музыканты играли у дальней стены.

Пахло жареным мясом, хвоей и свежими цветами.

Все выглядело именно так, как я задумала.

Я обходила гостей, улыбалась, принимала поздравления и старалась не думать о том, что Ратмир ни разу за вечер ко мне не подошел.

Он находился возле камина.

Рядом с ним стояла Элина.

Они разговаривали с председателем совета старейшин.

Мой муж что-то сказал, и сестра рассмеялась, запрокинув голову.

Он смотрел на нее.

Я знала этот взгляд.

Когда-то Ратмир так смотрел на меня.

— Госпожа Мирослава?

Меня окликнула пожилая женщина в темно-зеленом платье.

Госпожа Вирт, вдова одного из бывших советников, протянула мне руку.

— Прекрасный праздник. Как всегда.

— Спасибо.

— Вы сумели сделать этот дом по-настоящему уютным.

Она задержала мою ладонь в своей.

Чуть дольше, чем требовали приличия.

— Желаю вам сил, дорогая.

Я улыбнулась.

— Для приготовления следующего праздника?

Она не улыбнулась в ответ.

— Для всего.

После этого госпожа Вирт поспешила к подруге, словно сказала лишнее.

Я проводила ее взглядом.

Слова показались странными.

Но гораздо страннее было то, как несколько гостей посмотрели на меня, когда я проходила мимо.

С жалостью.

Некоторые быстро отворачивались.

Одна из молодых женщин даже попыталась взять меня под руку, но передумала.

Я остановилась возле окна.

За стеклом медленно раскачивались темные ели.

В свете садовых фонарей кружились первые редкие снежинки.

Снег в октябре случался у нас нечасто.

Я достала телефон и проверила сообщение от управляющего восточным поселением. Он подтвердил, что больному мальчику удалось сбить температуру.

Я ответила, что утром отправлю дополнительные лекарства.

Только после этого почувствовала себя немного лучше.

По крайней мере, существовали вещи, которые я понимала.

Люди болели — им нужна была помощь.

Дома разрушались — их требовалось чинить.

Если кто-то не мог прокормить семью, следовало разобраться, почему не хватает работы или продовольствия.

С человеческими бедами обычно можно было что-то сделать.

С молчанием мужа я не справлялась.

— Луна Мирослава.

Ко мне подошел старейшина Глеб, сухощавый мужчина с аккуратно подстриженной седой бородой.

Я убрала телефон.

— Добрый вечер.

Он поклонился.

— Хотел поблагодарить вас за помощь семьям на южном тракте. Последние поставки пришли вовремя.

— Это заслуга работников складов.

— Они говорят иначе.

Я улыбнулась.

Глеб помедлил.

— Вы сегодня разговаривали с альфой?

Я насторожилась.

— Конечно.

— О предстоящих изменениях?

Мне показалось, что музыка стала громче.

— Каких изменениях?

Старейшина посмотрел мне за плечо.

Я обернулась.

Ратмир стоял возле камина.

Элина положила руку ему на предплечье.

Глеб негромко выругался.

— Простите меня, госпожа.

— За что?

Он не ответил.

Просто поклонился и отошел.

Я осталась одна.

И впервые за этот вечер почувствовала настоящий страх.

За ужином я сидела через три места от мужа.

Между нами находились представитель торгового союза, его супруга и Элина.

Сестра сидела непосредственно справа от Ратмира.

Я несколько раз ловила себя на том, что смотрю на их руки.

Он подавал ей бокал.

Поправлял салфетку.

Наклонялся, когда она что-то говорила.

Обычные знаки внимания.

Такие не замечаешь, пока мужчина уделяет их тебе.

Когда перестает — каждое движение становится болезненно заметным.

Супруга торгового представителя рассказывала мне о новых тканях, привезенных с юга.

Я кивала, отвечала, даже задавала вопросы.

Позднее не смогла бы повторить ни единого слова нашего разговора.

Ратмир поднялся после подачи десерта.

Музыка стихла.

Гости повернулись к нему.

Я тоже выпрямилась.

Он стоял во главе стола, высокий и уверенный, с бокалом в руке.

Свет серебряных ламп подчеркивал резкие линии его лица.

Я вдруг вспомнила день нашей свадьбы.

Он был счастлив тогда.

Я не сомневалась.

Даже сейчас, когда он смотрел куда-то поверх моей головы, я не могла поверить, что все хорошее между нами было неправдой.

— Друзья, — начал Ратмир. — Сегодня для Серебряного Бора особенный вечер.

По залу прокатился одобрительный гул.

— Девять лет назад я заключил союз, который определил целую эпоху жизни нашей стаи.

Несколько человек подняли бокалы.

Мое сердце болезненно сжалось.

Может быть, я зря тревожилась.

Может быть, он действительно задумал что-то важное и хотел сохранить интригу до последнего момента.

Я почти улыбнулась.

— За эти годы многое изменилось, — продолжил муж. — Мы укрепили границы, расширили торговлю, сделали Серебряный Бор одной из самых влиятельных стай.

Он говорил о достижениях.

О нашей силе.

О будущем.

Но ни разу не посмотрел на меня.

— Однако каждый альфа знает, что истинное могущество невозможно без правильного союза.

Я перестала дышать.

Ратмир поставил бокал.

— Долгое время я считал, что исполнение долга требует от меня отказаться от того, что сама Луна предназначила каждому оборотню.

Он сделал паузу.

Мне захотелось встать.

Почему-то именно встать, хотя никакой разумной причины для этого не было.

— Я уважал женщину, которая была рядом со мной все эти годы.

Была.

Он сказал именно так.

В прошедшем времени.

— Но иногда долг оказывается несовместим с волей судьбы.

Я посмотрела на Элину.

Сестра сидела неподвижно, сложив руки на коленях.

Она не смотрела на меня.

— Недавно мне стало известно, что моя истинная пара находится гораздо ближе, чем я предполагал.

В зале установилась тишина.

Кто-то осторожно поставил бокал на стол.

Ратмир протянул руку.

К моей сестре.

Элина поднялась.

Я увидела, как ее пальцы легли в ладонь моего мужа.

В ту самую ладонь, которую я сжимала девять лет назад перед алтарем.

— Перед вами моя истинная, — объявил Ратмир. — Элина Ветрова.

Мир не остановился.

Музыка не заиграла сама собой.

Стекла не разбились.

Ничего не произошло.

Просто где-то у дальней стены кто-то шумно вдохнул.

А я продолжала сидеть.

И смотреть на мужа, который держал за руку мою младшую сестру.

— Наш союз с Мирославой будет расторгнут согласно древнему закону, — произнес Ратмир. — Церемония состоится через два дня.