Академия стертых воспоминаний

Я знала каждый зал наизусть, могла найти, наверное, любую книгу с закрытыми глазами. Поэтому и не понимала, что профессор хотел показать мне.

Мы прошли к самому дальнему стеллажу, он взял меня за руку и поднес к стене за шкафом. Подушечки пальцев нащупали холодный шероховатый камень. Рэйл стоял за моей спиной и тихо говорил:

- Запоминай очень внимательно. Стеллаж 17Е. Справа. Подойдешь и поднимешь руку на уровень подбородка. Камни самые обычные, чувствуешь? – я одобрительно кивнула, - Два влево, пальцами нащупаешь мелкую щель. Ее не видно отсюда. Теперь просунь между камнями пальцы и потяни на себя.

Я сделала, как велел профессор. Камень тяжело, по миллиметру, сдвигался в мою сторону, пока не врезался в соседний. За спиной послышался скрежет, как будто неудачно провели мелом по школьной доске. Открылась потайная дверь, а за ней показалась лестница вниз.

- Идем, - сказал профессор, кивая в сторону прохода.

Я знала, что в академии много скрытых ходов и коридоров, комнаты, спрятанные от посторонних глаз, можно было догадаться, что и библиотека хранит свои тайны. За дверью температура была ниже, но движения воздуха я не почувствовала.

- Подвал, - пронеслось в голове.

Мы стали спускаться по лестнице, позади послышался звук камня о камень. Ступать на ощупь не приходилось – стены озаряли десятки электрических подсвечников. В ушах зазвенело от перепада давления, отчего я поморщилась. Плечо обтерло холодные стены, и в голове возникли яркие образы.

Я видела, как ноги так же осторожно спускались по ступеням ниже. Слышала, как эхо отражалось от каменных сводов похожего прохода. Впереди шла высокая фигура в капюшоне. Мужчина что-то говорил мне, но я могла разобрать всего пару слов: «быстрее», «тайна», «костер». Легкие горели от недостатка кислорода, ладони потели, а мокрые волосы лезли в глаза. Это путешествие выматывало меня, заставляло ноги путаться.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Мы оказались в подвальном кабинете. Профессор дал мне пару минут, чтобы осмотреться, а после заключил:

- Зал Ревены. Здесь она училась сама и учила других.

Я огляделась внимательнее. Кабинет был небольшим, но хорошо обставленным: напротив двери стоял огромный шкаф с книгами, колбами и сушеными травами, посередине был начерчен уже подстертый круг. Его форма не была идеально ровной, местами линия дрожала, как и руки, державшие мел. В центре отчетливо выделялась надпись на латыни, понять которую я не смогла. Обрамляли круг ведьмовские руны и знаки.

От этого места я почувствовала очень сильную энергию и связь, непонятную, но знакомую, точно я уже была здесь в далеком прошлом. Эта сила звала меня, пробуждала внутри способности, погружала в транс. Кабинет Ревены вряд ли был тем, куда приглашают каждого выпускника. Я знала, что удостоилась великой чести – прикоснуться к личным вещам сильнейшего мемуара за всю историю существования академии.

- Зачем вы привели меня сюда? – задала я самый логичный вопрос.

- Твоя сила становится больше, знания превосходят любого ученика за последние… хммм… лет пятнадцать. Мне, как и всем остальным преподавателям, нечему тебя научить. Поэтому было решено показать тебе этот зал, чтобы ты могла сама познать учение Ревены.

Это были не те слова, что я ожидала. Когда-то мое стремление к изучению нового и улучшению навыков стало моим спасением от непрошенных мыслей. Сейчас же – моей погибелью. Чем больше я знала, тем стремительнее неслась в бездну. Как только мои силы превзойдут директора и профессора Рэйла, я стану опасна для них, и единственным разумным решением будет уничтожить меня. Или стереть память, что казалось еще хуже.

Вероятно, сейчас их целью было раскрыть мои способности, чтобы получить больше возможностей влиять на политическую верхушку. Я не противилась, послушно принимала свою судьбу.

***

Каждый день я спускалась в этот кабинет. Здесь обнаружила личный дневник Ревены со скрытыми посланиями. Как потом оказалось, не каждый мог прочесть их. Требовались определенные умения, мои умения. Профессор Рэйл не мог считывать память предметов, я могла. Прикасаясь к страницам дневника, я видела размытый, почти прозрачный образ Ревены, использующей свои силы на других, записывающей знания, смешивающей ингредиенты для зелья.

В один из таких дней профессор Рэйл привел студента первого курса. Им оказался мальчишка с пауками. После первого месяца обучения он показывал отличные результаты, выделялся из своей группы. Я удивилась, поскольку Секвент, тем более такой молодой, не имел права быть здесь. Его взгляд блуждал по стенам, перепрыгивал с меня на профессора и обратно, пальцы рук попеременно впивались в ткань толстовки.

- Сядь в центр, - сказал ему Рэйл и указал на круг на полу. После обратился ко мне, - Аделин, попробуй заклинание, о котором ты говорила мне пару дней назад.

Мое тело оцепенело, дыхание перехватило. Я говорила лишь о заклинании изменения разума. До меня его использовала разве что Ревена и, возможно, пару мемуаров, о которых мне не известно. В голове возникли противоречащие мысли: страх за вероятные последствия, желание попробовать себя в деле, непонимание целей профессората. Мальчишка мог остаться инвалидом, если я сделаю что-то не так.

- Аделин, - прогремел голос Рэйла.

Я подошла к Секвенту ближе. Глядя на него сверху вниз, я казалась самой себе еще более взрослой, сильной и значимой, а он – все более напуганным и беззащитным. Задача поставлена, настало время выполнения. Цель – создать в голове мальчика воспоминания о жизни, которой у него никогда не было: другие родители, другое детство, имя, внешность, способности.

- Вегито римуло трас, - зашептала я, прикоснувшись к его затылку. В глаза ребенку смотреть не могла, чтобы не видеть тот ужас, который пробивался из его души наружу. – Форма ногито син.

Я проникла в его сознание, но теперь видела все не от первого лица, а со стороны. Первым появился образ родителей, светло-голубой, расплывчатый (так обычно представляют призраков в фильмах). Пальцами прикоснулась к окрашенному воздуху, провела указательным вправо, нарисовала круг – образ сменился на другой. Повернулась – высоко над головой возвышался трехэтажный дом богачей. Его я заменила стандартной квартирой в многоэтажном здании. В резко возникшей темноте слышалось имя «Ришан», с моих губ сорвалось «Дан».

Потом образы закружились вокруг спиралью, пространство наполнилось шумом десятков голосов, переходящим в крик. Хотелось закрыть уши руками, но те не поднимались. Я слышала обрывки семейных разговоров за завтраком, планы мальчика на день рождения, его обещания хорошо учиться, совсем тихое тявканье собачки его подруги, смех одноклассников, строгие слова учителя. Все это сливалось в один протяжный звук, способный заглушить даже мой собственный голос.

Перед глазами все поплыло, меня затошнило от бесконечного быстрого водоворота сменяющихся картинок. Даже зажмурившись, я продолжала видеть их, как будто все это происходило в сознании. Ноги затряслись, словно я стояла на тонкой проволоке над каньоном, легкие не справлялись с густым, как патока, воздухом.

Внезапно я вернулась в реальность, ладонью не нащупала тонких детских волос. Тело качнулось и полетело вниз, где локоть и бедро столкнулись с жестким полом. По щекам тонкими ручьями потекли слезы, хотя мне вовсе не хотелось плакать. На кончиках пальцев я ощутила легкое покалывание, как если бы до этого грела руки у походного костра. Кабинет для меня шатался, пол и потолок менялись местами, как будто задержав нас троих в воздухе. Перед глазами появлялись огромные темные пятна, загораживающие обзор, в ушах – протяжный писк. Полная дезориентация лишила меня всех чувств. Я пыталась привести дыхание и пульс в норму, поднять тело руками. Вложила всю силу и концентрацию в эти действия, и через несколько минут действительно получилось.

Профессор безучастно стоял в стороне, не приближаясь к кругу, в центре которого лежал мемуар. Все еще не твердой походкой я бросилась к нему, перевернула на спину. По его лицу текла кровь. Кажется, он отключился, как и я, но упал вперед и разбил нос. В моем сердце промелькнуло подобие жалости, но всего на мгновение. Я подняла голову на Рэйла, ожидая его слов.

- Молодец, Аделин, в следующий раз будет еще лучше, - наши взгляды встретились. В моем стоял немой вопрос, в его – холод. В этот момент я совершенно не понимала своего профессора, что он, видимо, заметил и добавил, - Этот мертв. Постарайся не убить следующего.

Все слова застряли в горле. Я смотрела на ребенка на моих коленях и не могла осознать свою причастность к такой жестокости. Прежде задания от академии приводили к гибели людей, но никогда от моей руки не умирал мемуар. Его кожа все еще была горячей, а моя – леденела с каждой секундой. Слезы высохли, сердце ударилось в ребра с такой силой, что, казалось, те едва уцелели.

«Я не плохой человек.»

«Каждый мемуар когда-то столкнется с невыполнимым приказом. И я тоже. Что тогда я сделаю с последствиями?»

«Сегодня первая кровь окрасила мои руки. Кровь насильника, причинявшего боль своей семье и подчиненным. Но это все еще была кровь человека, не желавшего умирать. Может ли чья-то жизнь иметь бóльшую цену? Есть ли у меня право оценивать и забирать чужие?»

«Мемуары – отличные инструменты в правильных руках. Но будут ли правильными мои собственные? директрисы? профессора? Можно ли узнать заранее?»

«Возможно, я никогда не хотела такой жизни.»

«Возможно, я никогда не хотела такой силы.»

Глава 4.

Произошедшее событие совсем скоро стало известно всем профессорам и директору. Меня вызвали к последней в кабинет.

Раньше мне часто приходилось посещать его, чтобы выслушать план действий перед очередной вылазкой или комментарии к моим выступлениям перед первокурсниками, чтобы познакомиться с влиятельными заказчиками напрямую и чтобы получить консультацию по результатам курса. Сейчас я сидела совсем рядом с женщиной слегка за пятьдесят.

Она не отчитывала меня за допущенную ошибку, лишь интересовалась подробностями. Задавала вопросы о том, что я видела, как работала с сознанием мемуара, что, по моему мнению, пошло не так, каковы дальнейшие перспективы и риски. Я отвечала на автомате, как будто читала доклад, не вкладывая в свои слова эмоций, бурлящих внутри.

«Чувствительность может меня погубить. Мемуарам не нужно чувствовать, им нужно знать. И чем больше, тем лучше. Все эмоции остались за порогом академии в тот момент, когда я его переступила.»

Директриса делала пометки и схемы в блокноте, кратко записывала мои ответы, чтобы потом обсудить их с Рэйлом или задать подобные после новой попытки. В этой густой тишине я пробежала взглядом по кабинету. Длинный стол в центре был завален стопками бумаг и книг, на другом его конце лежал темный плащ. Большие окна прикрыли шторами, однако комнату освещали десятки ламп, прогоняя темноту. Справа от двери находилась зона отдыха для заказчиков: пара мягких кресел, низкий круглый столик и шкаф с книгами. За спиной директрисы висели часы без цифр и указателей (что меня всегда удивляло) и портреты основательниц академии. Я задержала взгляд на них.

Первый портрет Весты, старшей из четырех сестер. Ее рисовали, когда той исполнилось уже сорок пять, поэтому блондинистые волосы смешивались с проявившейся сединой. Глаза казались прозрачными, словно она ослепла. Второй портрет – Альтеры. Еще довольно молодая девушка хитро улыбалась с картины, показывая зрителю заостренные клыки; огненно-рыжие волосы растрепались, а в темных глазах горел огонь. Все в ее облике выдавало обладательницу горячего нрава. Третья – Секвена – с волосами цвета молочного шоколада и серыми глазами. От нее исходила безумно строгая и спокойная аура, которой она окутывала свою цель и заставляла заснуть. И последний портрет – изображение Ревены. Ее рисовали в совсем юном возрасте, в том, когда еще даже не выпускаются из академии. Ее черные волосы, единственные были собраны в высокий хвост, глаза имели разный оттенок в зависимости от места, с которого ты смотришь на портрет, но всегда оттенок зеленый.

Они не выглядели, как сестры, но точно являлись ими. Я всегда думала, могли ли силы повлиять на внешность мемуара. Тогда процедура отбора и распределения стала бы намного проще, а ошибок – меньше.

- Можешь идти, - прервала мои размышления директриса.

***

Сегодня я выбрала самый длинный путь до спальни. В голове крутились непрошенные мысли о прошедших днях, о разговоре с профессором Рэйлом, о предстоящей вылазке и о моих пробудившихся способностях. Путь вел меня через сад Несбывшихся Надежд – самую старую и запущенную часть академии.

Когда-то здесь росли полсотни видов роз и лиан, овивающих каменные арки. Сейчас не осталось ничего, кроме сорняков и редких полевых цветов. Это место не было лучшим, но осенью оно становилось по-настоящему великолепным. Я помню, как первый раз оказалась в этой части сада ночью. Тогда я не думала задерживаться, а после очень пожалела.

Каждый осенний день, на закате, сотни светлячков слетались к небольшому пруду посреди сада. Они горели очень тускло, но вместе создавали освещение, достаточное для прогулки без фонаря. Насекомые кружились вихрем, подхватываемые дуновением ветра, и создавали в небе неповторимые узоры, точно неумело выписывали слова. А подлетая слишком близко к воде, отбрасывали свой свет на ее поверхность. Маленькие точки превращались в отблески и рассыпались на несколько метров от роя светлячков.

Я выбрала такой путь в надежде вновь увидеть это зрелище. Когда я смотрела на витиеватый танец огоньков, в сердце рождалось давно забытое ощущение безопасности и покоя. Мне всегда казалось, что я видела нечто подобное в детстве. Но, возможно, именно эти воспоминания и стерли в мой первый день, поскольку я так и не поняла, где могла наблюдать такое чудо.

- Ты снова пришла сюда, - за спиной послышался мужской голос. Я обернулась и увидела того мужчину в темном плаще. Температура в саду резко стала ниже, пение птиц стихло, как и звуки ветра. – Вероятно, еще успеваешь посмотреть на них?

- Что, прости? – непонимающе огрызнулась я.

- На светлячков… успеваешь посмотреть? – он сделал паузу, - И что ты так на меня смотришь? Я не следил за тобой, просто… что еще тут можно делать так поздно?

Я немного расслабилась, хоть и не ответила ему. Слова показались логичными, но что-то в нем меня отталкивало. Развернувшись на пятках, пошла прочь. Мужчина направился следом. Сначала он держался на расстоянии, однако с каждой минутой сокращал его все стремительнее, пока, наконец, не оказался на расстоянии вытянутой руки. Я остановилась и посмотрела на него через плечо.

- Дэла, - с широкой улыбкой произнес он, - Почему ты снова уходишь? Неужели тебе неинтересна моя компания? Я Ка́ссиан, – обойдя меня, мужчина протянул руку, которую я схватила и завернула ему за спину, заставляя согнуться пополам.

- Не смей меня так называть, - сквозь зубы прошептала я эти слова, а после пнула его лицом вниз. Закатила глаза и пошла дальше.

Ноги сами вывели меня к пруду как раз тогда, когда солнце скрылось за горизонтом, а его закатные лучи окрасили небо в красные и оранжевые цвета. Первые светлячки появились в паре метров, медленно пролетая мимо. Моя рука сама поднялась, вытягивая пальцы в сторону огоньков в попытке прикоснуться к их свету. Плечи расслабились, я сделала тяжелый выдох через рот.

Вид был волшебный. Словно я попала в книгу про сказочных лесных эльфов, обладающих природной магией. На секунду стало смешно от собственных мыслей о магии в прогрессивном мире, а после – от того, что сама обладала чем-то схожим. Воздух стал свежее, прозрачнее, кожаный топ стремительно охлаждался, отчего по коже побежали мурашки.

- Ты замерзнешь, - Кассиан накинул на мои плечи свой плащ. Я успела забыть о его существовании, отчего локтем ударила в живот. – Да, к тебе лучше вообще близко не подходить.

Он встал рядом, глядя в ту же сторону, что и я. Никто не говорил. Порыв ветра колыхнул подол одежды и в нос ударил запах мужского одеколона. Я вновь погрузилась в череду чужих воспоминаний.

Было так же тепло, а плечи ощущали тот же вес верхней одежды. Ночь темнее, холоднее, воздух пропитан угрозой и нервным ожиданием чего-то страшного. Я слышала только частое прерывистое дыхание, свое и чужое. Прикоснулась к плащу – образы стали ярче. Совсем рядом прозвучал мужской голос, до боли знакомый, но я не смогла определить, кому тот принадлежал. В небе – ни звезды, ни месяца, все затянуто грозовыми тучами.

Но несмотря на все это, я ощущала спокойствие, даже хотелось спать. Мужчине явно доверял обладатель воспоминаний. Внутри поднималось волнение, похожее на юношескую радость. Все это передалось мне и осталось, даже когда я вернулась в реальность. С губ слетел короткий смешок, пояснять который я не планировала. Заметила, как руки по-собственнически схватили воротник, позволяя закутаться в одежду сильнее. Раздражение исчезло, уступив место язвительности. Хотелось что-то сказать, задеть Кассиана, но я оставила едкие замечания при себе. По крайней мере, на время.

Мы почти синхронно двинулись к пруду, где уже вовсю летали светлячки, освещаемые лунным светом и отражениями с поверхности воды. Несколько насекомых сели на мои волосы, медленно передвигаясь по прядям растрепанных кос. Чем ближе мы подходили, тем светлее становилось вокруг нас. Уголки губ поползли вверх, однако я сразу вернула их на место.

- Тебе здесь нравится? – тихо спросил меня Кассиан, я кивнула, - Они тебя любят. Даже не боятся садиться на голову. Стой, подожди, дай я…

Я замерла, косо посмотрев на него. Рукой он осторожно потянулся к моему лицу и снял одного светлячка. Насекомое послушно сидело на мужском указательном пальце, подсвечивая кожу. Кассиан поднял ладонь на уровень наших глаз, чтобы мы могли с двух сторон рассмотреть огонек. Я ахнула и спугнула его своим дыханием.

- Ясно, - отрезала я, - Удивительно, что они вообще подл…

Он дотронулся до моего лица, убирая прядь волос за ухо. Мои глаза расширились, руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. Кассиан смотрел на меня сверху вниз и улыбался.

- Ты очень красивая, - он наклонился так, что я кожей ощутила его дыхание, - Даже прекраснее, чем в нашу первую встречу.

Ладони легли на его шею, слегка надавили. А потом его нос встретился с моим коленом. Я всегда ненавидела, когда трогают мои волосы.

***

Во мне кипело раздражение после встречи с Кассианом, раздражение столь сильное, что я даже не могла спать. Внутри словно закипала кровь от невысказанных эмоций. Каждая клеточка моего тела противилась этим прикосновениям, хотелось смыть с себя воспоминания об этом вечере, как обычно смывают грязь и дорожную пыль. На одно мгновение мне показалось, что мы были знакомы задолго до той встречи в коридоре академии, но после пробудившихся от касаний к плащу образов я осознала, что ошибалась. Редкое и не самое приятное для меня чувство стало тогда приторно-сладким.

Лишнюю энергию нужно было куда-то деть, не выплеснуть на студентов, не сорвать занятия, не поругаться с профессорами, не нагрубить директрисе, не упасть в обморок из-за недосыпа. Много поводов подтолкнули меня вернуться к тренировкам.

На заднем дворе левого крыла академии располагался тренировочный зал и открытая площадка для стрельбы из лука, верховой езды, фехтования и бог знает чего еще. Нас учили всему понемногу, чтобы в будущем мы могли найти выход из любой ситуации и удачно вжиться в любую требуемую роль. Без сомнений, сегодняшнее утро было приятным, всего несколько студентов подготавливали коней.

Я взяла лук и стрелы. Мишени висели достаточно далеко, я могла подойти и не стать посмешищем, однако подумала, что возмущения во мне хватит, и осталась на месте. Правая рука медленно вытянулась вперед, заставляя тетиву в левой с тихим скрипом натянуться. Сердце бешено колотилось, дыхание становилось ровнее, лопатки свелись к позвоночнику. Я тренировалась четыре года, не пропускала ни одного занятия, поэтому сейчас чувствовала себя вполне спокойно и сосредоточено.

Первая мишень – точно в центр. Вторая – левее. Главной целью было не идеальное попадание, а лишь процесс. Мне казалось, что уставшее и вымученное тело будет меньше сопротивляться сну, а силы, потраченные во время тренировки, иссякнут вместе со злостью, кипящей внутри.

Я выпускала стрелы одну за одной, но ни свист тетивы, ни звук удара наконечника о дерево, ни голоса студентов не перебивали эхо мыслей, заполонивших мой разум. Плечи болели, нуждались в перерыве, но я продолжала. До тех пор, пока не ощутила сильную дрожь и онемение в пальцах.

Взгляд упал на рядом стоящие мечи. Я не была любителем ближнего боя и холодного оружия, но сейчас это казалось наилучшим выходом. Вес клинка и кардио нагрузки – страх всех первокурсников. Когда-то профессора использовали их в качестве наказания за провинности. Помню, как и я подверглась такому – заставили тренироваться под дождем три часа подряд за очередной побег за стены академии.

- Профессор, могу ли я попросить вас об одном тренировочном бое? – обратилась я к молодой девушке. Ее высокий рост и сильно выделяющиеся мускулы внушали страх даже в парней, а студентки и вовсе обходили ее стороной, но мало кто знал, что она ужасно неповоротлива из-за своих мышц.

- Тренировочные или заточенные?

- Заточенные, - я осматривала с десяток мечей, которые мы использовали на последних курсах обучения. Первые три года разрешалось сражаться только на тренировочных – их никогда не точили, поэтому лезвия не могли поранить кожу, даже полоснув по ней острием.

Мы отошли подальше. Во-первых, чтобы не поранить детей, слишком увлеченных разглядыванием окружающих их предметов. Во-вторых, чтобы поменьше зевак стали свидетелями неидеального владения мечом профессора. Территория академии не была совсем уж большой, но для тренировочных боев (будь те на мечах, ножах, шпагах или рукопашными) сделали специальное место, огороженное высоким забором, напоминавшем жалюзи.

Несмотря на то, что бой не был показательным, все правила мы соблюли: сошлись в центре поля, пожали друг другу руки, разошлись на пять шагов и поклонились.

«Традиции – основа обучения. Нарушив их, мемуар предает свое учение и своих союзников. Отречение от правил академии = отречение от своей силы и естества.»

«Нарушители правил должны быть изгнаны из академии с последующим стиранием памяти об этом месте.»

«Первое, чему учится любой мемуар, - следование правилам и их безоговорочное исполнение.»

Рукоять меча легла в обе ладони, пальцы крепко обвили деревянный наконечник. Профессор сделала то же самое. Наши позы стали точным отражением друг друга. Обе прекрасно знали сильные и слабые стороны противника, но не решались сделать первый шаг.

В стороне послышался лязг, как будто кто-то резанул металлом о металл, и мы сорвались с места. Первое движение – точное, резкое, высекающее мелкие искры из соприкосновения оружий. Я уклонилась влево – рукоять провернулась в моих руках, изменяя угол наклона меча. Профессор надавила сильнее, отчего мои запястья ощутили нагрузку.

На мгновение присев на корточки и отклонив клинок, я вывернулась и оказалась за ее спиной. Меч прошел очень близко к женской ноге, но не поранил. Она отпрыгнула на шаг и развернулась ко мне. Прямо выставила меч на уровне груди. Я развернулась, так, что клинок прошел совсем рядом с телом, а после отвела его в сторону крутящим движением своего.

Удар снизу был перехвачен ей – воздух снова пронзил звон металла. Она дернула руку вверх, куда следом взметнулось наше оружие, и ударила меня ногой в живот. Я пошатнулась и отскочила на несколько шагов назад. Захотелось откашляться, но профессор не давала ни секунды передохнуть. Напала еще раз.

Я присела – удар прошел сверху, макушкой я ощутила резкое дуновение ветра, казалось, услышала его свист. Придвинулась ближе, ударила профессора по ноге. Та упала на бедро, но, перекатившись, быстро приняла вертикальное положение. Мы вновь оказались на расстоянии трех метров друг от друга.

Дыхание сбилось, по спине крупными каплями скатывался пот, тонкие волоски липли к вискам и падали на глаза, не давая сосредоточиться. Я смотрела на девушку напротив и думала, что она занималась этим, пожалуй, слишком долго: ни блеска на лбу, ни следов усталости, спокойное твердое, как скала, тело. Внутри поднялось, почти подскочило к самому горлу, чувство азарта и адреналина. Хотелось продолжить, зайти дальше, пока легкие не начнут гореть, ноги трястись, посылая те же сигналы выше, пока руки не потеряют способность держать меч.

Вероятно, она увидела огонь в моих глазах, отчего на ее губах появилась удовлетворенная улыбка. Она никогда не видела моего рвения к ее предмету. Привыкла наблюдать меня по ту сторону забора. Сейчас я как никогда прежде была поглощена тренировкой, отдавала всю себя, не требуя ничего взамен.