Головная боль майора Стрельцова

— Коновалов, – отвечает тот. Борзый, ужас! Даже мне ему хочется подзатыльник дать. Но все-таки надеюсь, что у Михаила хватит выдержки не дойти до рукоприкладства.

— Коновалов, упор лежа принять! — рявкает товарищ майор. Я сжимаюсь на месте до размера атомов, вот это голос… — Сто отжиманий!

— За что, товарищ майор?

— За что?! За оскорбление сотрудника! Екатерина Витальевна военный психолог, а не девочка с улицы, чтобы ты рот свой в ее сторону со всякой херней открывал. Упор. Лежа! А потом извинишься. Бегом!

— Так точно, — недовольно бормочет он и принимает упор лежа. Я с места сдвинуться не могу, застываю почему-то. Это же из-за меня все, по сути, ну, точнее, из-за шуток в мою сторону. И он еще сказал, что парню извиняться придется. Передо мной?! Нельзя уходить.

И он отжимается, все смотрят. И никто в мою сторону. Потому что после такого злющего майора я бы тоже в свою сторону не смотрела, от греха подальше. Сто отжиманий! Кто вообще может отжаться сто? Это что за цифра вообще? Я ни одного не могу, кстати сказать. От спорта я далека, мой максимум — это беговая дорожка, чтобы лишнюю съеденную булочку согнать. С генетикой мне повезло очень, мама тоже стройняшка.

Коновалов падает на сорок шестом отжимании без капли сил.

— Не могу больше, товарищ майор.

— Плохо, Коновалов. Вот вместо того, чтобы языком трепать, физуху бы лучше подтягивал в свободное время. Хилый ты, как девчонка.

— Да товарищ майор, вы и сами сто не отожметесь! — нарывается он снова, все еще лежа на земле.

— Я и двести могу. Но тебе сопляку доказывать ничего не собираюсь. Встать! Что сказать надо Екатерине Витальевне?

Пока солдат встает я думаю о том, что майор и правда смог бы отжаться двести. У него такие плечи… Сейчас он в форме, но даже она не скрывает всего объема мускул. Но я видела его в майке… И о черт, я никогда не залипала на мышцы парней, потому что не считаю их главным достоинством, но это…

— Екатерина Витальевна, приношу свои искренние извинения, виноват, больше не повторится.

Фух, боже, я могу отсюда сбежать?

— Принимается, — киваю ему, потом показываю майору еще раз на бумаги и убегаю оттуда к чертям собачьим, потому что сердце мое этих перепадов просто не выдерживает.

***

Наконец-то пятница… Мамочки, я мечтала об этом дне с самого понедельника. Работать в окружении мужчин военных на самом деле дико сложно. Профессионально — очень интересно! А по-женски просто очень сложно. Они неуправляемые и… какие-то другие! Военным рождаются, я уверена на сто процентов, потому что никто просто так по щелчку пальцев военным стать не может. Их выправка, манера речи, даже походка! Все особенное.

А еще ими вообще невозможно руководить, а мне, можно сказать, это делать и приходится…

Завтра выходной, планирую вырваться на шопинг, поэтому чтобы не кататься туда-сюда, решаюсь снять квартиру на сутки поближе к центру. Посплю там и вечером воскресенья уже вернусь в свою замечательную квартирку в военном доме.

Перебираю объявления, вижу звонок. Закатываю глаза сразу же, не очень я бы хотела слышать этого человека, но если Алекс звонит, то лучше взять трубку с первого раза, пока он снова не наворотил каких-то дел.

— Алло, — отвечаю на звонок. Надо бы собираться на работу, но что-то мне вообще ничего не хочется. Не хочу собирать хвост и даже каблуки надевать не хочу. Придумаю что-то попроще, что не будет выходить за рамки дресс-кода, решено.

— Привет, любовь моя, — щебечет он.

— Алекс, прекрати это. Какая, к черту, любовь?

— Самая настоящая. Люди в браке любят друг друга, ты забыла, что ли?

— Развод когда? Я все жду жду, никак не дождусь, — выдыхаю в трубку. — Мне надоело быть замужней женщиной, честно признаться.

— Зачем нам разводиться? Неужели плохо живем?!

— Жениться надо по любви, — напоминаю ему.

— Кто сказал, что я не влюблен в тебя с первого взгляда?

— Алекс, не издевайся! Когда?

— Солнце, не ворчи, скоро! Как только закончу все дела, обещаю!

— Твои дела длятся уже сколько? Полгода, больше? Мне не нравится быть замужней, Алекс, я требую развод!

— Куколка, что-то со связью, я ничего не сл… шу… Пока!

И бросает трубку.

— Козлина, а…

Нервничаю из-за него, но успокаиваться не собираюсь, потому что на нервах очень быстро собираюсь, всегда так работает! Умудряюсь даже все-таки сделать прическу, заплетаю косу в высоком хвосте и думаю, что с удовольствием этой самой косой врезала бы Алексу по лицу. Бессовестный человек, вот надо было мне повестись на него…

Иду на работу. Сегодня жарко с самого утра, мороженого хочется просто с ума сойти как! Вспоминаю, как майор Стрельцов прибегал ко мне с мороженым и извинениями, хихикаю себе под нос, а мороженого хочу теперь только сильнее! Блин… Завтра куплю себе целое ведро, честное слово, завалюсь смотреть сериал вечером и буду есть, пока не лопну. Разве не шикарный план для субботы?

На работе тоже душно… Открываю окно, потому что кондиционера тут нет, и понимаю, что не спасусь никак вообще. Решаю сходить в столовую, взять у них льда немного, закину в стакан себе и буду пить хотя бы прохладный напиток. По пути как раз зайду к отряду, которому вчера Стрельцов должен был раздать тесты, заберу, проведу анализ. Из пациентов у меня сегодня всего двое, оба после обеда, так что я предоставлена сама себе.

И иду. Цокаю снова каблуками по территории, потому что на злости на Алекса я обула снова их, а потом… жалею сильно, что я пришла все-таки не в кедах, потому что от увиденной картинки у меня с трудом получается устоять на ногах.

Это… Ой. Что я там говорила? Что никогда не засматриваюсь на мускулы мужчин? Надо срочно переводить эту фразу в прошедшее время, потому что я очевидно уже не первый раз засматриваюсь. Причем на конкретного мужчину, и это, к слову сказать, меня очень раздражает. Он мой пациент! Он майор части, в которой я работаю! А я пялюсь на него, как перевозбужденная идиотка.

Потому что чертов Стрельцов буквально в пяти метрах от меня. На турниках. В одной майке! Со своими этими огромными плечищами… Он подтягивается, а у меня от этой картинки все внутренности опускаются и переворачиваются.

Майка мокрая от пота и прилипает к телу, по этим чертовым плечам стекают капельки, мышцы напряжены и от каждого подъема перекатываются под кожей. А лопатки… Они точно крылья раскрываются каждый раз, когда он повисает на ровных руках.

Клянусь, мне дико стыдно, но я совершенно точно стою и пялюсь на Михаила, и с трудом подавляю в себе стон, когда он делает рывок и выпрямляется над турником на ровных руках. Эти предплечья… Узоры из вен, мышцы, все это создает картинку, которая делает с моим воображением что-то ненормальное.

Он исполняет мое поручение заниматься спортом до отказа, судя по всему, и я считаю, надо обязательно его похвалить за то, что он делает то, что я рекомендую.

При условии, конечно, что в ближайшую вечность я смогу говорить…

— Екатерина Витальевна! — звучит за спиной и я понимаю, что пялилась на него просто стоя посреди части! Господи! А если кто-то видел и понял, что я залипла?! Мамочки, как стыдно!

Поворачиваюсь ко Льву Степановичу и краснею, как девчонка, застигнутая за просмотром порно. А тут реально было настоящее порно…

— Здравствуйте, Лев Степанович!

— Ты чего тут? — спрашивает.

А я что? Я ничего. Я просто стояла и возбуждалась от широкой спины своего пациента, ничего ведь особенного, да?

— А я вот… нужно поговорить с Михаилом Викторовичем! — говорю первое, что приходит в голову. — Жду, пока закончит.

— Этого с турников можно по полдня ждать, — говорит он. А я, честно признаться, не против и полдня вот так простоять! — Стрельцов! Подойди!

Ой мамочки…

— Здравия желаю, — говорит тот. Я слышу его сбитое дыхание и слышу шаги. Он приближается со спины и вот точно-точно прямо сейчас эти огромные мускулы прямо рядом со мной… Зачем я ляпнула, что жду его?! — Чем обязан?

— Екатерина Витальевна ждет тебя стоит, хоть бы внимание обратил, — говорит дядя Лева. Ненавижу его прямолинейность! — Я ушел.

И уходит. А я стою. И майор стоит рядом. Все еще потный и немного запыхавшийся, все еще с узором вен на своих мускулах, все еще огромный, как чертова гора, все еще…

— Так что хотели, Екатерина Витальевна?

Вас.

Упаси боже меня ответить так. Это минутное помутнение! И вообще меня влечет только его физическая форма и ничего больше.

— Я… — стараюсь придумать что-то, чтобы не выглядеть идиоткой, которая просто пялилась на то, как он подтягивается. Несмотря на то, что это полное описание меня. — Я хотела спросить, раздали ли вы вчера тестирование, хотела пойти забрать, и…

— Точно! Пойдемте.

— Куда?

— Я собрал с утра, чтобы вы не тащились к ним взвод. Они дикие там все, нечего вам там делать в этих юбках своих… Отдам.

Невольно улыбаюсь такой грубоватой и своеобразной заботе и почти бегу за ним на каблуках, потому что шаг у этого медведя точно трехметровый.

Мы идем в его кабинет, а я просто смотрю себе под ноги, потому что если гляну ему на спину, начну заикаться и точно рухну.

Кабинет у него просторный и уж точно прохладнее, чем мой! Кондиционер тут или просто сторона не солнечная, не знаю, но я невольно вздыхаю и говорю:

— Боже, как у вас тут хорошо… Я в своем как в парилке, с ума сойти можно.

— А вентилятор не выдавали, разве? — хмурится он. Игнорирую любые его передвижения, буквально все время смотрю себе под ноги. Идиотка.

— Ничего не выдали, — пожимаю плечами.

— Вот дебилы, — вздыхает. — Решу. Держите тесты, — он протягивает мне бумаги. Быстро пробегаюсь по ним взглядом, все заполнены! Слышу какую-то возню, а потом…

— Возьмите, Екатерина Витальевна. Аллергии, я так понимаю, у вас нет. Остужайтесь.

Мороженое. Тот самый малиновый рожок.

Забираю, все-таки улыбаюсь, и сбегаю оттуда, потому что слишком много внимания одному майору Стрельцову за одно утро!

Глава 11. Миша

И все-таки зараза ты, Екатерина Витальевна.

Не могу называть ее иначе, когда держу в руках сраный блокнот и пытаюсь в нем написать хоть что-то. Он еще и пушистый, господи… Позорище какое.

А что писать-то? И на кой черт я этим всем вообще занимаюсь?!

Пришел домой, соседка-девчонка сказала, что с Бетти гуляла недавно, так что у меня примерно час свободный есть. Взял в руки это розовое уродство, и… ничего.

— Дорогой дневник, мне не описать словами то унижение, что я испытываю, когда мне приходится заставлять себя писать всякую херню типа этой, — проговариваю вслух и бросаю ручку. Да нахрен!

Как там было? Записывать мысли? А у меня из мыслей в башке сегодня только блокнот этот идиотский и сама Екатерина Витальевна.

Бесит она меня, сил нет! Вот она носит юбки. Ничего не имею против! Ей идут. Но вот все подряд вслед ей шею сворачивают, потому что ее бедра в этих узких юбках — просто ужас какой-то. В самом прекрасном смысле этого слова. Этот “ужас” заставляет меня раз за разом вспоминать все ее слова о сексе. А представляю я в этом сексе теперь почему-то только ее…

И вот что? Мне этой в блокнот ей написать? Чтобы она меня им же и отмудохала? Еще и Степанычу пожалуется, тот мне выговор выпишет или еще что похуже.

Завтра, слава богам, выходной, поэтому бросаю чертов блокнот на столе и решаю подумать о нем завтра. Мне вообще никуда не уперлось это писать, если честно, но это просьба Кати, а мне вот почему-то очень хочется, чтобы она мне улыбнулась. Чтобы улыбнулась еще раз.

Как когда я вручил ей мороженое сегодня утром.

Казалось бы — просто мороженое. Я специально для нее покупал, она тогда выпендрилась, не съела, ну я и спрятал в кабинете к себе в холодильник, покупалось-то ей. А тут случай такой подвернулся, я и вручил. А она заулыбалась. А я что-то прям поплыл…

И вопрос с вентилятором ей решил сразу же, наорал на кого надо. Кондиционер бы, конечно, но это надо средства выбивать, долго, короче. А вентиляторы есть, хоть какое-то спасение. Поставили ей сразу, надеюсь, ей полегчало, а то реально парилка.

И я себя теперь каким-то олухом чувствую. Потому что вроде выходные — кайф. А с другой стороны не будет никаких цокающих каблучков, покачивающихся бедер и излишней активности. А мне как будто уже и хочется всего этого…

Я запал? Или это просто недотрах сказывается? Реально же о ней стал думать после ее слов о том, что мне прописан секс. И все, как скрутило на ней. Думаю целыми днями, хоть волком вой. И не подкатить никак! Служебные романы — это вообще не по моей части, да и в целом хоть какие-то романы, спасибо, я однажды попробовал уже, хватит с меня. Да и я хер знает, может замужем она ну или просто у нее есть кто-то. Да и вообще! Она в моей башке копается, как подкатывать-то? Короче, все мимо, все против этой идиотской мысли.

Но пялиться-то никто не запрещал? Я без приставаний, все прилично. Но как не глазеть — не знаю, когда она перед носом прямо ходит туда-сюда. Цок-цок. По мозгам, бляха, цок-цок это даже сейчас, хотя дома сижу

Ой, фак…

Падаю в упор лежа, отжимаюсь, пока не отказывает мышцы на руках. Катя говорила, надо давать себе уставать, чтобы агрессия проходила — вот, даю. Секса нет, на массаж так и не записался, так что буду действовать хотя бы так.

Чувствую, что все равно закипаю. Психую, что меня на психологичке этой вывернуло как-то. Встаю на кулаки. Больно, мля… Зажившая кожа под бинтами лопается, снова кровит. Зато от психов не остается и следа, особенно когда сам себе пытаюсь сделать перевязку.

А потом беру Бетти и иду с ней гулять, чтобы еще набегаться перед сном и уснуть без задних ног.

Или не уснуть.

Сука!

Снова психую. Никогда не угадаете, почему.

Рассказываю.

Одиннадцать вечера, на телефон приходит уведомление. Открываю. Там — смс от бывшей. Я сразу в психи, потом читаю. А там кабздец.

Карина: Миша, привет. Пишу, потому что просто считаю нужным тебе сообщить. Паша сделал мне предложение и я согласилась. Мне кажется правильным, что ты узнаешь это от меня, а не по слухам.

Зашибись, бляха, новости перед сном. Вот прямо усыпляет лучше, чем пересчет овец, ага. Уже седьмой сон вижу. И в каждом моя бывшая стоит в белом платье напротив Харитонова.

Она решила мне сообщить. Спасибо. Спасибо, что не зовете на свадьбу другом жениха. Или невесты, что уж там, я бы с обеих сторон мог подойти, они-то оба были мне близкими людьми!

И вот, мля, я правда не понимаю — зачем? Посчитала нужным сообщить. Для чего? Если бы я узнал от слухов, мне было бы больше плевать, чем видеть вот это. “И я согласилась”. Ну конечно, нахрен, Харитонов-то у нас первый парень на деревне, грех не согласиться на такое заманчивое предложение, правда?

Меня прошибает током от злости, отжимания не спасают, ледяной душ толком тоже. Я просто как чертова истеричка хожу взад вперед по квартире и даже Бетти пугаю, потому что рычу точно как медведь неадекватный.

И мне с одной стороны насрать вообще: женитесь, рожайте детей, да хоть трахайтесь по всем углам города и попадайте во все новости — мне похер! Просто объясните, меня зачем продолжать в это впутывать? Не понимаю.

Сна ни в одном глазу, хожу из стороны в сторону и застываю, когда замечаю блокнот! Он так и лежит на столе открытый и с ручкой на листах, как я его бросил вечером.

Не, ну это какой-то бред…

Но хуже все равно уже не будет. Поэтому, игнорируя свое отвращение и к розовому уродству, и к этой идее в целом я сажусь за стол.

И удивительно, но слова складываются сами собой. На психах и нервах я исписываю четыре листа, пишу все, что крутилось в башке. Про Карину, про Харитонова, про непонимание, зачем она все еще меня впутывает, вообще про все!

И в конце добавляю: и воспоминания о бедрах Стервы Витальевны в этих сраных юбках вообще не помогают моему спокойствию!

Все!

Закрываю. Откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову, и…

Выдыхаю. Отпустило…

Глава 12. Катя

Клянусь, я еще никогда в жизни так не ждала выходного, как на этой неделе! В школе я училась с удовольствием, поэтому выходные не были для меня прям огромным счастьем, в универе в целом выходные не были отдыхом, потому что всегда было много работы, а тут…

Мне нравится моя работа, правда, очень нравится! И коллектив, хотя с ними и сложно, и пациенты мои нравятся! Просто эти военные, господибоже… Они словно забирают все силы, которые мне просто необходимо пополнить. И в качестве пополнения энергии я выбираю давно запланированный шопинг!

Не очень радует меня перспектива делать это все в одиночестве, но все подруги далеко, а муж мой… Ну он одно название, что “муж”. Я даже понятия не имею, в каком он городе сейчас. Больше никого у меня нет, так что приходится одной. Все лучше, чем сидеть в четырех стенах без парочки новых платьев.

Поэтому еду я в назначенное место с самого утра, забираю ключи от квартиры, что сняла на сутки, и иду гулять!

Прогулка по городу проходит отлично, погода сегодня волшебная! Я бы гуляла целыми днями, обожаю такие неспешные прогулки… От скуки правда все-таки звоню паре подружек и делаю вид, что гуляю с ними, потому что совсем одной как-то даже немного грустно, хотя я и стараюсь об этом не думать.

Обедаю в кафе, а потом делаю набег на магазины! Шопинг меня успокаивает, даже минус на карте не делает больно, я странно устроенный человек. Заработать я всегда найду где, при случае, а вот такое красивое платье мне может под руку больше не попасть. Именно поэтому я покупаю и платье, и еще одни новые туфли (я даже боюсь считать, сколько у меня пар обуви), и две юбки, брюки, джинсы, блузку, майку, новую пижаму, зачем-то купальник, хотя я явно ни на какое море в ближайшую вечность не собираюсь, и красивое кружевное белье. Больше, чем туфли, я обожаю только белье. Всем сердцем.

Вечером, уже когда почти темнеет, возвращаюсь в снятую квартиру. Руки отваливаются от количества пакетов, сил нет даже разобрать покупки. Бросаю их в прихожей и бегу в душ, а потом заказываю себе столько еды на ужин, словно осилю все это съесть. Честное слово, я не знаю, зачем столько, накидала в корзину от голода всего подряд, а когда курьер привозит два почти полных пакета, понимаю, что восемьдесят процентов этого улетит в мусорку.

Надеваю только купленную пижаму, на телевизоре в приложении ищу, какой бы фильм посмотреть, выбираю какой-то простенький ромком, чтобы отдохнуть с ним, начинаю накрывать на стол, и…

И вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю упаковку с роллами на пол, еле успеваю подхватить ее и поставить на стол.

Потому что кто-то ломится в мою квартиру… И не стучит, это не просто стук! Натурально ломится, мне кажется от такого сильного стука дверь может запросто слететь с петель.

Руки дрожат сразу же, тут никакие практики от паники не помогут, потому что просто волнение — это одно, а когда в квартиру выбивают дверь — другое!

Мне страшно подойти, но выбора другого нет, я на цыпочках крадусь к двери и пытаюсь посмотреть в глазок. Отскакиваю тут же, потому что раздается еще один громкий стук, а потом…

— Открывай, красотуля, видели мы, что ты одна тут. И лучше бы тебе открыть самой, замочек тут хлипенький, справимся за пару минут.

Мать твою… А на это как реагировать-то вообще?! И какого черта? Откуда они видели? Что они видели? Что происходит?

Я стараюсь делать вид, что меня тут не существует, желание разреветься сумасшедшее, но я не позволяю себе. Сначала надо решить проблему.

Боже, зачем я вообще решила остаться тут! Вернулась бы туда, там куча военных, а тут что? Есть ли вообще смысл звонить в полицию? Успеют ли они…

Не знаю, что случается вдруг, но я вспоминаю слова Льва Степаныча о том, что майор Стрельцов живет где-то в городе, а не в военном городке, где всем выделяют квартиры. Я не знаю, насколько глупо будет позвонить ему и спросить, далеко ли он отсюда, но вдруг звезды сойдутся? Он бы точно мог помочь…

За дверью все затихает, я снова крадусь и смотрю в глазок и вздрагиваю, когда вижу там двоих… Отвратительной наружности мужчины перебирают в руках… что? Ни черта не видно, но я просто молюсь, чтобы это были не отмычки.

Хватаю стул, подпираю ручку, чтобы не могла открыться, и убегаю в дальний угол квартиры, набирая майора.

Это совершенно непрофессионально, учитывая его проблемы с агрессией и в целом проблемы в личной жизни и прочее, уже поздний вечер, да и мы не друзья, но я не могу не позвонить…

Он берет трубку на второй гудок, так быстро, что я даже теряюсь. А когда слышу, как в замке начинает что-то шуршать, меня бросает в холодный пот.

— Слушаю, — говорит он как всегда серьезным голосом. Я очень стараюсь не дрожать.

— М-михаил Викторович, а подскажите, вы в городе очень далеко от Пушкина сорок три живете?

— Минут десять пешком, а че такое?

— Ми-михаил, я… помогите, пожалуйста, ко мне тут в квартиру кто-то ломится, мне так страшно…

— Две минуты и я на месте. Точный адрес с этажом и квартирой смс-кой мне быстро! Спрячься в ванной.

Я слушаюсь его беспрекословно, даже не собираюсь ворчать, что он со мной на “ты”. Делаю, как приказал, и почему-то не бросаю трубку. Он, кажется, тоже. Потому что я слышу всю возню. Пару матов, шуршание, звук двери машины и двигателя. Еще пару матов, я даже умудряюсь улыбнуться, пока закрываюсь в ванной, как он и говорил. Тут не суперский замок, конечно, но еще одна преграда. Подпираю ручку двери шваброй, стараюсь держать себя в руках, трясусь.

Буквально через минуту снова слышу стук двери машины. Он приехал так быстро?!

Бросаю трубку и прислушиваюсь к происходящему за дверью ванной, она тут сразу у входа…

Там все еще шуршание в замке, кажется, у них не особо получается ее вскрыть. Это дает надежду хоть на что-то, пока они просто не начинают ее снова ломать… Стук сильный, дергают ручку так, что я слышу грохот стула: не помог…

А потом голоса. Много голосов, громкий, резких.

Миша?!

Не знаю, чем думаю, когда убираю швабру и вылетаю из ванной, но не могу не проверить. Бросаюсь к глазку и вижу, как огромный майор, который на голову, а то и больше, выше этих двоих, одной рукой умудряется с ними расправиться. Не шучу, одной! Они стоят от двери на таком расстоянии, что у меня хороший обзор.

Он как нашкодивших щенков их хватает за майки и спускает с лестницы. Не так сильно, чтобы они убились, но достаточно доходчиво, чтобы они сюда больше не сунулись.

А потом стучит сам. От его стука я тоже подпрыгиваю, но открываю сразу же. Уже собираюсь кидаться на шею с благодарностями, но он вручаем мне в руки… собаку?! Собаку, да… И говорит:

— Минуту мне еще дай, я ментам сдам их и вернусь. Дверь запри!

И уходит…

Я закрываю замок, стекаю по стене на пол прямо с этим чудом на руках. Откуда у него вообще такая собака? Как-то совершенно не вяжется с его устрашающим образом.

Собачонка начинает облизывать мое лицо и я только тогда понимаю, что плачу, а она слизывает слезы с моих щек.

Приступ собранности закончился, я снова маленькая и хрупкая девушка, которую хотели обидеть и напугали до чертиков. Я обнимаю этот белый пушистый и мягкий комочек и прижимаю к своей груди и позволяю себе еще пару минут поплакать.

Я испугалась до ужаса, и только быстрая реакция майора и его невероятная собранность и желание помочь спасают меня от истерики.

Он… он ведь даже не задал вопросов. Ни единого. Просто примчался. За минуту! Словно ему нечем было заняться вечером выходного и он нашел себе приключение.

С ума сойти…

Не знаю, сколько времени проходит, когда я слышу еще один стук. Уже аккуратный, не пугающий. И голос:

— Кать, это я. Открывай.

Кать... Так осторожно.

Не встаю с пола, протягиваю руку и щелкаю замком.

Он заходит и в прихожей моментально не остается места. Честное слово, он от стены до стены достает своими плечищами, это законно вообще?