Невидимые линии

Когда трек закончился, в зале повисла тишина. Потом кто-то тихо захлопал, потом ещё кто-то, и вот уже весь зал звучал не музыкой, а аплодисментами — не для Киры, а для них всех, для того, что они смогли сделать вместе.

Кира выдохнула и почувствовала, что впервые за долгое время не хочет спрятаться. Она сделала шаг вперёд — не к центру сцены, а к команде — и сказала:

— Спасибо. Это было… настоящее.

После репетиции Кира вышла в коридор, и тут же её накрыла усталость — такая, будто она не танцевала, а держала на плечах весь зал. Она прислонилась к стене, закрыла глаза и попыталась просто дышать.

— Ты была крутой, — раздался рядом голос Артёма. Он стоял, прислонившись к соседнему шкафчику, и смотрел на неё так, будто видел не только то, что было сейчас, а и всё, что было до: её страх, её сомнения, её крошечную, но такую важную победу.

Кира слабо улыбнулась.

— Не знаю. Мне кажется, я просто не дала всему развалиться.

— Иногда этого достаточно, — сказал Артём. — Больше, чем кажется.

Он протянул ей бутылку воды, и она взяла её, чувствуя, как холодная поверхность приятно остужает разгорячённые пальцы.

— А ещё, — добавил Артём, чуть помедлив, — там у выхода стоит он.

Кира подняла глаза.

У стеклянных дверей, ведущих на школьный двор, стоял капитан футбольной команды. Он не смотрел прямо на неё — скорее, будто случайно задерживал взгляд, когда кто-то проходил мимо. И каждый раз, когда их глаза встречались, у Киры внутри что-то вздрагивало — не от страха, а от чего-то другого, незнакомого.

— Он тебя ждёт, — тихо сказал Артём, и в его голосе было что-то такое, чего Кира раньше не слышала — не ревность, не злость, а… осторожность, будто он боялся, что если скажет слишком много, она сделает шаг не туда.

Кира посмотрела на Артёма, потом снова на капитана. И поняла, что сейчас ей не хочется выбирать. Ей хотелось просто выдохнуть, почувствовать, что она справилась хотя бы с одним днём.

— Пусть подождёт, — сказала она, поворачиваясь к Артёму. — Пойдём куда-нибудь, где тихо. Где не нужно ни вести, ни сиять, ни держать линии. Просто посидим.

Артём улыбнулся — чуть заметно, но искренне.

— Знаю такое место, — сказал он. — За спортзалом есть старая скамейка. Там никто не ходит.

Они пошли по коридору, мимо любопытных взглядов, мимо шёпота, мимо всего, что пыталось её остановить. И Кира вдруг поняла: она не обязана быть ни тихой тенью, ни яркой звездой. Она может быть линией — той, что соединяет одно с другим, и без которой узор теряет смысл.

Глава 4. Тихий шум между словами

Скамейка за спортзалом и правда была почти невидимой: старая, с облупившейся краской, наполовину скрытая разросшимся кустом сирени. Казалось, её специально прятали от чужих глаз — будто она существовала только для тех, кто умел искать укромные места. Кира села на край, подогнула ноги, уткнулась лбом в колени и наконец-то позволила себе выдохнуть так глубоко, что плечи опустились сами собой.

Артём сел рядом, не слишком близко — ровно настолько, чтобы быть рядом, но не нарушать её тишину. Он достал из рюкзака термос, открутил крышку и протянул ей.

— Какао. С корицей. Я знал, что сегодня тебе понадобится что-то тёплое.

Кира взяла термос, прижала к ладоням, чувствуя, как тепло медленно пробирается сквозь кожу. Сделала глоток — густой, сладкий, с той самой лёгкой горчинкой, которую она любила. И впервые за день почувствовала, что напряжение начинает отпускать, как туго затянутый узел, который наконец-то поддался.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты всегда знаешь, когда мне нужно просто… не быть капитаном.

Артём пожал плечами, будто это было самое обычное дело — знать, что нужно другу.

— Ты же не перестаёшь быть собой, когда надеваешь худи вместо костюма. Просто сегодня твой костюм — это «держать линию». А я могу подержать тишину.

Кира улыбнулась, но улыбка тут же дрогнула, потому что в голове снова всплыл тот взгляд — капитана футбольной команды у стеклянных дверей. Взгляд, в котором не было насмешки, но была какая-то странная уверенность, будто он заранее знал, что она справится. Или хотел, чтобы справилась.

— Он всё ещё там стоял, когда мы уходили, — осторожно сказал Артём, будто читал её мысли. — Тот парень. Капитан. Смотрел, как ты идёшь.

Кира опустила глаза, разглядывая трещины на досках скамейки.

— Наверное, просто ждал кого-то, — пробормотала она, хотя сама не верила в эти слова.

— Или тебя, — спокойно ответил Артём. — Он не из тех, кто просто «кого-то ждёт».

Кира не ответила. Ей не хотелось сейчас выбирать между «просто ждал» и «ждал меня». Ей хотелось, чтобы мир на минуту перестал требовать от неё решений.

Они посидели ещё немного, слушая, как ветер шевелит листья, как где-то вдалеке смеются ребята с футбольного поля, как город живёт своей обычной жизнью, в которой не все обязаны быть в центре внимания. И в этой обычной жизни Кира вдруг почувствовала себя чуть менее одинокой.

Но реальность возвращалась быстро. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от отца: «Сегодня у меня смена допоздна. На ужин — суп в холодильнике. Не жди, ложись, если устанешь. И… если хочешь, можем завтра утром вместе выпить кофе. Если тебе удобно».

Кира перечитала сообщение три раза. Отец старался. Старался не давить, не спрашивать «как дела», не требовать «поговорим», а просто оставлять дверь приоткрытой: «я здесь, если надо». И от этого становилось одновременно теплее и больнее — потому что хотелось, чтобы он просто обнял и сказал: «всё будет хорошо», но она уже была слишком взрослой для таких объятий, а он — слишком растерянным, чтобы сделать первый шаг.

— Папа пишет, — сказала Кира, убирая телефон. — У него смена допоздна.

Артём кивнул, будто понимал без слов, что за этим сообщением прячется не просто расписание, а целая история неловкости и попыток быть рядом.

— Тогда пойдём, — сказал он. — Провожу тебя до остановки. Или можем ещё посидеть, если не хочешь домой.

Кира покачала головой.

— Нет, лучше до остановки. Дома… там хотя бы тихо.

Они встали, стряхнули с одежды сухие листья, и пошли по тропинке, которая вела к главному выходу. И как будто специально, именно в этот момент из-за угла вышел он — капитан футбольной команды. Высокий, уверенный, в спортивной форме, будто даже обычная одежда на нём сидела как экипировка для чего-то важного. Он увидел их, замедлил шаг, потом остановился.

— Привет, — сказал он, глядя прямо на Киру. Не на Артёма, не куда-то в сторону, а на неё. — Ты… ты сегодня круто вела репетицию. Я слышал, как девчонки говорили.

Кира почувствовала, как кровь приливает к щекам, и тут же разозлилась на себя за эту реакцию — будто тело предавало её, выдавая волнение там, где она хотела казаться спокойной.

— Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы старались.

Капитан улыбнулся — не широко, не напоказ, а так, будто эта улыбка предназначалась только ей.

— Я Макс, кстати, — сказал он. — Если вдруг… ну, если будет нужна какая-то помощь. С организацией, с чем угодно. У нас в команде тоже бывает, что всё идёт не так, и нужен кто-то, кто просто скажет: «делаем вот так».

Кира кивнула, не зная, что ответить. Предложение звучало искренне, но в нём было что-то, что заставляло её нервничать — не потому что Макс был неприятен, а потому что внимание от такого человека будто увеличивало её под микроскопом.

— Я Кира, — сказала она наконец. — И… спасибо. Пока справляемся.

Макс снова улыбнулся, кивнул Артёму — коротко, уважительно, без вызова — и пошёл дальше, оставив после себя ощущение чего-то большого, что только что коснулось их маленького, тихого мира и ушло дальше по своим делам.

Когда он скрылся за углом, Артём тихо выдохнул, будто только сейчас разрешил себе дышать.

— Он нормальный, — сказал Артём, словно оправдывая свои собственные чувства. — Просто… слишком заметный.

Кира усмехнулась, на этот раз искренне.

— Да. Слишком заметный. А я как раз пытаюсь быть не слишком заметной.

— Может, тебе и не надо быть незаметной, — тихо сказал Артём. — Может, тебе просто нужно, чтобы твоё «не слишком» тоже имело право на существование.

На остановке было шумно: школьники смеялись, кто-то громко включал музыку, кто-то спорил о чём-то важном и совершенно незначительном. Кира стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, и чувствовала, как город снова пытается её поглотить — своим шумом, своими взглядами, своими бесконечными требованиями быть кем-то.

Автобус пришёл, они сели на задние сиденья, где было тише. Артём достал свой скетчбук и начал что-то быстро набрасывать — линии, штрихи, едва уловимые контуры. Кира смотрела на его руки — уверенные, спокойные, знающие, где провести черту, а где оставить пустое место.

— Знаешь, — вдруг сказала она, глядя в окно, где огни города сливались в размытые полосы, — иногда мне кажется, что мама ушла, потому что я стала такой… неудобной. Слишком нервной, слишком молчаливой, слишком… сложной.

Артём не поднял глаз от скетчбука, но его рука на секунду замерла.

— Это не ты сложная, — тихо сказал он. — Это взрослеть сложно. И никто не учит, как делать это так, чтобы не ломать тех, кто рядом. Твоя мама… она, наверное, просто не знала, как быть рядом, когда всё меняется.

Кира сжала кулаки, чувствуя, как под веками щиплет от непролитых слёз.

— А папа знает? — прошептала она. — Он старается, я вижу. Но он смотрит на меня так, будто боится сказать не то слово, и от этого становится только хуже.

— Он любит тебя, — просто сказал Артём. — И он учится. Как и ты.

Автобус остановился, они вышли. До дома Киры было ещё десять минут пешком. Они шли молча, но это молчание уже не было тяжёлым — оно было тем самым, в котором можно было не прятать свои мысли, не подбирать слова, не пытаться казаться сильнее, чем ты есть.

У подъезда Кира остановилась, посмотрела на тёмные окна своей квартиры и вдруг поняла, что не хочет заходить туда одна. Не потому что страшно, а потому что тишина внутри будет слишком громкой.

— Останься ещё на пять минут, — попросила она Артёма. — Просто постоим тут. Пока не станет чуть легче.

Артём кивнул и встал рядом, плечом к плечу, не нарушая её пространства, но создавая вокруг неё невидимую линию защиты.

Они стояли так, пока в одном из окон не загорелся свет — отец вернулся раньше, чем обещал. Кира увидела этот свет и вдруг почувствовала, что дом не такой уж пустой. Что в нём есть кто-то, кто зажигает свет, просто чтобы она знала — её ждут.

— Иди, — тихо сказал Артём. — Он там. И он рад, что ты пришла.

Кира посмотрела на него — на его спокойное лицо, на скетчбук, который он всё ещё держал в руках, на ту самую уверенность, которая не кричала о себе, а просто была. И вдруг поняла, что у неё есть два разных вида опоры: одна — яркая, заметная, как свет прожекторов, другая — тихая, привычная, как тёплый свет в окне. И ей не обязательно выбирать только одну.

— Спасибо, — сказала она, и в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность. В нём было: «ты помогаешь мне держаться».

Артём улыбнулся, чуть наклонил голову в знак прощания и пошёл прочь, растворяясь в вечерних сумерках.

Кира поднялась по лестнице, открыла дверь и увидела отца, который стоял у плиты и пытался что-то помешивать, будто от этого зависело всё на свете.

— Привет, — сказал он, оборачиваясь. В его глазах было столько надежды, столько желания сделать всё правильно, что у Киры сжалось сердце. — Я… я подумал, может, мы просто посидим. Без разговоров про важное. Просто про что-нибудь. Про кино, про погоду, про что угодно.

Кира сняла куртку, повесила её на крючок, подошла к столу и села на свой привычный стул.

— Давай про кино, — сказала она. — Расскажи, какой фильм ты любил в моём возрасте.

Отец улыбнулся — так искренне, так облегчённо, что Кира поняла: иногда самое большое взросление — это позволить кому-то быть рядом, даже если ты не знаешь, как об этом попросить.

Глава 5. Когда линии рвутся

Кира пришла в зал раньше всех — хотела успеть разложить мысли по полочкам, пока пространство ещё принадлежало только ей. Она медленно прошлась по паркету, прислушиваясь к тому, как пол отзывается на каждый шаг: где-то щёлкал стык досок, где-то скрипела лага — будто сам спортзал шептал ей предупреждения. Она остановилась в центре, закрыла глаза и попыталась услышать ритм номера — тот самый, который ещё вчера, казалось, начал складываться. Но сегодня тишина была другой: не уютной, а насторожённой, как перед грозой.

Девочки начали подтягиваться по одной, по двое. Кто-то смеялся, кто-то болтал про выходные, кто-то делал вид, что вообще не замечает Киру. Алина пришла последней — в наушниках, с видом человека, который здесь по ошибке. Она сняла наушники, бросила их в сумку и, не глядя на Киру, сказала:

— Ну, что сегодня? Опять будем «держать линию»?

Кира сжала кулаки, но заставила себя не отвечать на тон, а держаться за суть.

— Сегодня пробуем делегировать, — спокойно сказала она. — Я не могу всё делать одна, и вы тоже не должны просто ждать указаний. У нас мало времени, и если мы хотим выступить, нужно, чтобы каждый отвечал за свою часть.

Она достала листок, на котором заранее расписала роли: кто за музыку, кто за реквизит, кто за разминку. Старалась распределить так, чтобы учесть сильные стороны каждой — не по популярности, а по тому, что видела в репетициях.

— Лена, ты сегодня отвечаешь за трек-лист и темп. Пожалуйста, следи, чтобы переходы были плавными — нам нельзя терять ритм между частями. Алина, ты лучше всех чувствуешь динамику, поэтому прошу тебя взять связки с прыжками и резкими переходами. Покажи девочкам, как ты это видишь. А Катя, ты у нас внимательная к деталям — проверь реквизит: ленты должны быть без узлов, зажимы не должны щёлкать, когда мы двигаемся.

Лена кивнула, будто обрадовалась, что ей доверили что-то важное. Катя пожала плечами: «Ладно». А Алина просто стояла, скрестив руки, и смотрела куда-то мимо Киры, будто эти слова летели мимо неё.

— И ещё, — добавила Кира, стараясь звучать уверенно. — Давайте сегодня без остановок. До конца трека. Даже если кто-то собьётся — не замираем, не смотрим виновато, а подхватываем друг друга. Линия держится, пока мы все в движении.

Они начали с разминки. Катя вела её слишком быстро — девчонки не успевали, дыхание сбивалось, кто-то хихикал, кто-то злился. Кира хотела вмешаться, но сдержалась: она сама просила делегировать. Значит, надо дать шанс.

— Чуть медленнее, — тихо сказала она Кате, не повышая голоса. — Нам важно, чтобы все вошли в ритм, а не чтобы мы всё сделали за две минуты.

Катя нахмурилась, будто восприняла это как упрёк.

— Я стараюсь, — буркнула она. — Просто не хочу, чтобы мы тут весь день стояли.

Кира кивнула.

— Спасибо, что стараешься. Давай просто на полтемпа медленнее.

Разминка закончилась, и они перешли к первой части номера. Лена поставила трек — но не тот, о котором договаривались. Вместо плавного вступления с нарастанием пошёл резкий бит, который буквально ударил по нервам. Девочки вздрогнули, кто-то засмеялся, кто-то закатил глаза.

— Это не тот трек, — спокойно, но твёрдо сказала Кира. — Мы договаривались начать с медленного темпа, чтобы собрать синхронность.

Лена покраснела.

— Прости, я перепутала папки. Сейчас найду.

Пока она копалась в телефоне, в зале повисла неловкая тишина. Алина фыркнула:

— Вот и вся твоя система. Ты делегируешь, а они не справляются. Может, проще, если ты сама всё будешь делать?

Кира почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения — горячая, колючая, которая хотела выплеснуться в резком слове. Но она вдохнула, задержала воздух и сказала:

— Не надо так. Лена ошиблась, она исправит. Мы все ошибаемся. Главное — как мы дальше с этим справимся.

Лена наконец нашла нужный трек. Он пошёл — медленный, тягучий, будто приглашал их двигаться осторожно, шаг за шагом. Они начали.

Сначала было хорошо: линия тянулась, девочки старались, даже Алина двигалась с привычной уверенностью. Но в первой сложной связке Катя не успела подать ленту вовремя — и та упала, запутавшись в ногах у двух девочек. Они споткнулись, кто-то выругался шёпотом, кто-то рассмеялся, чтобы скрыть неловкость.

— Стоп, — сказала Кира, но её голос потонул в шуме.

Алина резко остановилась и повернулась к Кире:

— Ты видишь? Они не слушают. Ты говоришь «держим линию», а они делают что хотят. Или они не верят, что ты имеешь право командовать. Или ты сама не веришь.

Кира почувствовала, как земля уходит из-под ног — не от страха, а от тяжести чужих ожиданий и своего бессилия.

— Они слушают, — тихо, но твёрдо сказала она. — Просто сегодня всё идёт не так. Давайте ещё раз. Без спешки. Катя, лента — заранее, не в последний момент. Лена, если трек сбивается — скажи сразу, не пытайся «догнать». Алина, если видишь, что кто-то теряется — не осуждай, а покажи ещё раз.

Но когда они начали снова, всё пошло ещё хуже. Лента снова запуталась. Трек на середине вдруг оборвался — Лена случайно нажала не ту кнопку. Алина сделала связку слишком рано, и остальные не успели за ней. Линия рассыпалась на отдельные движения, на неловкие повороты, на виноватые взгляды.

Кто-то тихо сказал:

— Может, нам вообще не надо выступать? Может, мы просто не готовы?

Эти слова ударили сильнее любой насмешки. Кира стояла в центре и чувствовала, как её собственная уверенность тает, как лёд в тёплой воде. Ей хотелось сказать: «Вы правы. Я не справляюсь. Пусть кто-то другой». Но вместо этого она вспомнила Артёма и его рисунок — ту Киру, которая прислушивается к чему-то, чего никто не слышит. И она поняла: сейчас она должна услышать не музыку, а команду.

— Мы не отменяем выступление, — сказала она, и на этот раз её голос прозвучал твёрже. — Потому что если мы отменим, это будет не из-за того, что мы не можем, а из-за того, что мы сдались. А мы не сдаёмся.

Девочки переглянулись. Кто-то опустил глаза, кто-то сжал кулаки, кто-то просто ждал, что будет дальше.

— Давайте сделаем так, — продолжила Кира, стараясь говорить спокойно, но чётко. — Сейчас мы не делаем номер. Мы делаем упражнение. Просто шаг, поворот, соединение. Без красоты, без эффекта. Только чтобы чувствовать друг друга. Алина, ты ведёшь эту связку — медленно, чтобы все успевали. Катя, ты держишь ленту, но не подаёшь её в движение, а просто держишь рядом, чтобы мы не спотыкались. Лена, ты ставишь самый простой ритм — без сложных переходов. А я буду ходить между вами и подсказывать, где линия начинает рваться.

Они попробовали. Медленно. Неловко. С паузами. Но постепенно что-то начало складываться — не идеально, но вместе. Кира ходила между девочками, касалась плеча, показывала глазами: «ещё раз», «медленнее», «смотри на соседку». Она не командовала — она помогала им найти друг друга.

Когда трек закончился, в зале повисла тишина — не тяжёлая, а какая-то новая, будто они только что сделали что-то важное. Никто не хлопал. Никто не смеялся. Просто стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга — не как на соперниц, а как на тех, кто только что вместе удержал линию.

— Спасибо, — тихо сказала Кира. — Это было… непросто. Но вы старались. И это главное.

Алина посмотрела на неё — не с вызовом, а с каким-то новым выражением, будто впервые увидела в Кире не «тихоню», а кого-то, кто может держать удар.

— Ладно, — сказала она, опуская руки. — Давай завтра попробуем ещё раз. Но только если ты не будешь требовать от них невозможного. Они не роботы.

Кира слабо улыбнулась.

— Я и не требую. Я просто хочу, чтобы мы были вместе.

После репетиции Кира вышла в коридор и прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат ноги и как в груди всё ещё колотится сердце — не от танца, а от напряжения, которое она держала весь вечер. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от Артёма: «Как всё прошло? Если хочешь, можем просто посидеть и не говорить ни про танцы, ни про капитанов».

Кира напечатала: «Всё пошло не так. Но мы не сдались». И, сама не ожидая от себя, добавила: «Приходи, если можешь. Мне сейчас нужно, чтобы кто-то просто был рядом».

Артём ответил почти сразу: «Уже иду».

И Кира вдруг почувствовала, что даже если сегодня линии рвались, даже если команда будто её не слышала, она всё равно не была одна. И этого пока было достаточно.

Глава 6. Время, которое кто-то подарил

Утро началось с того, что Кира проснулась раньше будильника — от странного чувства, будто день уже идёт, а она ещё не успела в него встроиться. За окном было серо, небо висело низко, будто собиралось пролиться дождём, но пока только давило тишиной. В квартире было тихо: отец уже ушёл на смену, на столе лежала записка — аккуратная, с тем самым старательным почерком: «Кофе в термосе. Если будет тяжело — просто посидим вечером. Даже если без слов».

Кира сжала записку в пальцах, потом аккуратно разгладила и положила обратно. Ей хотелось, чтобы этих слов было достаточно, чтобы они могли заменить всё остальное. Но сегодня она знала: без слов не получится. Что-то назревало — в команде, в груди, в тишине дома.

В школе было шумно, но Кире казалось, что этот шум обтекает её, не задевая. Она шла по коридору, стараясь не смотреть по сторонам, но каждый раз, когда кто-то смеялся или оборачивался, внутри всё сжималось — будто она снова стояла в центре зала, а линия рвалась под чужими взглядами.

Перед спортзалом она остановилась, глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и толкнула дверь.

Сегодня в зале было иначе. Не то чтобы спокойнее — скорее, тише. Девочки стояли кучками, но не шептались, а будто ждали. Алина стояла чуть в стороне, скрестив руки, но в её позе не было прежней агрессии — скорее, усталость и ожидание: «Ну, что ты теперь скажешь?»

— Привет, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сегодня у нас… мало времени. И я знаю, что вчера всё пошло не так. Но я не хочу отменять. Я хочу попробовать ещё раз. Только… по-другому.

Лена подняла глаза, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Катя теребила край футболки. Алина чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам, а к тому, как они звучат.

И тут дверь снова открылась — и в зал вошёл Макс. В спортивной форме, с рюкзаком на плече, он выглядел так, будто пришёл не просто постоять, а сделать что-то важное. Все головы повернулись к нему — даже те, кто делал вид, что не замечает.

— Привет, — сказал Макс, глядя на Киру. — Я тут кое-что устроил. У вас сегодня после уроков зал свободен ещё на час. Я договорился с физруком — у футбольной команды тренировка переносится, так что место ваше.

Кира на секунду потеряла способность говорить. Час. Целый час, когда никто не будет торопить, никто не будет стучать в дверь, никто не скажет: «Освобождайте помещение».

— Спасибо, — наконец выговорила она. — Это… очень много значит.

Макс пожал плечами, будто это было пустяком, но в его улыбке было что-то, от чего напряжение в зале будто стало тоньше.

— Не за что, — сказал он. — Просто знаю, каково это — когда команда разваливается, а ты должен её собрать. Если нужна ещё какая-то помощь — скажи.

Он кивнул всем и вышел, оставив после себя не только дополнительное время, но и странное ощущение: будто кто-то большой и уверенный на секунду прикрыл их своим плечом.

Девочки переглянулись. Кто-то выдохнул. Кто-то улыбнулся. Алина медленно опустила руки.

— Ладно, — сказала она, чуть тише, чем обычно. — Раз у нас теперь есть время… давай попробуем ту связку, которую ты показывала. Только медленно. И без нервов.

Кира кивнула, чувствуя, как внутри что-то расправляется — не до конца, но достаточно, чтобы снова почувствовать пол под ногами.

— Спасибо, — тихо сказала она Алине. — И… давайте сегодня без спешки. Сначала разберём, потом соберём.