Трактат о Никодиме и табачном дыме

Арманд Декрё

Трактат о Никодиме и табачном дыме

"Сонпьяного кабана". Часть первая и единственная

Никодим проснулся так резко, словно кто-то неожиданно дёрнул его за ухо. Голова гудела, как чугунный колокол, а думать о кофе казалось подвигом. Накануне он отмечал сорокалетие. Так отмечал, будто то был последний день Помпеи, а он – Везувий. К утру квартира напоминала поле после Куликовской битвы: в воздухе висел тяжёлый дух перегара и несбывшихся надежд, на столе кисли недоеденные салаты, доставленные из ближайшего гипермаркета, а сам юбиляр лежал на диване в позе морской звезды...

Суеверные соседи, заметив минувшим днём его приготовления к торжеству, шептались за спиной, что нельзя «сорокет» отмечать-то, примета, дескать, дурная – не дожить мужику до полтинника. Итак, мол, бобыль-переросток – сорок лет, а ума нет. Однако Никодиму на приметы было плевать: как человек науки, он считал, что после третьей рюмки законы физики работают факультативно, а всё остальное – сущая ерунда. Но потом, когда гости, покачиваясь, расползлись-разбрелись, а организм начал процесс тихого саморазрушения, Никодиму приснился сон. Тот, что позже, по меткому выражению одного из друзей, был «сном пьяного кабана».

Очнулся он на облаке. Буквально. Лежит на нём, пушистом, холодном и мокром, а сверху навис седобородый старец в белоснежной пижаме. На Льва Толстого после успешной химчистки чем-то похож. И взгляд такой добрый-предобрый, что аж берёт за душу. Старец вздохнул так, что аж рябь пошла по облаку, и молвил со стереоэффектом пространственным:

– Эх ты, Никодимушка! И когда наконец за ум-то возьмёшься?

– Да я... – начал было робко оправдываться возлежатель на облаке.

– Да ты, ты! Вот как был двоечником, так им и остаёшься. Совет мой прими и с ним живи.