Семь престолов

– Подумайте и о Болонье, Габриэле, – добавил Антонио. – Семействам Феррара и д’Эсте придется умерить спесь, когда они окажутся зажаты между нашей материковой армией с одной стороны и силами понтифика – с другой. И это лишь первое из множества преимуществ, которые сулит ваше избрание папой.

– А если учесть, что вы как раз кардинал Болоньи… – усмехнулась Полиссена.

– Верно. Словом, все решено? Как только Мартин Пятый отойдет в лучший мир, нужно будет всего лишь убедить конклав избрать меня, правильно? Но это тоже не так просто, – заметил Габриэле, однако его поведение неуловимым образом изменилось. Если поначалу его сомнения звучали искренне, то теперь чувствовалось, что он возражает скорее из суеверия, не желая заранее праздновать победу.

– Возможно. Однако мы точно знаем, что Орсини выступят против Колонны. Они не настолько сильны, чтобы выставить собственного кандидата, поэтому Джордано Орсини поддержит вас. То же самое можно сказать и об Антонио Панчьере. Ну и обо мне… Видите, уже три голоса.

– Но их нужно намного больше.

– Не волнуйтесь на этот счет, я позабочусь о том, чтобы обеспечить вам необходимую поддержку. Вы будете папой, Габриэле, верите вы в это или нет, – торжественно подытожил Антонио Коррер.

Никколо по очереди посмотрел всем собеседникам в глаза. То же самое сделала Полиссена. Затем, будто скрепляя тайный договор между ними, она произнесла:

– Провал недопустим.

В ее словах было столько решимости, что кровь на миг застыла в жилах Габриэле.

Глава 6

Поражение

Миланское герцогство, Маклодио

Не раздумывая ни секунды, Сфорца развернул коня и помчался в сторону Ураго. Его люди понеслись следом, словно подгоняемые тысячей чертей. Возиться с бомбардами было некогда, поэтому капитан поручил небольшой группе разобрать их и перетащить на другой берег Адды, ближе к Милану.

За Франческо Сфорцей следовали его лучшие рыцари, в общей сложности шестьсот человек. Он не знал, что их ждет, но отчаянно спешил, всей душой надеясь успеть вовремя.

Карманьола с умом разыграл карты. Он направил бо́льшую часть своего войска против солдат Малатесты и Пиччинино – основных сил миланской армии – и атаковал центральный отряд, разбив армию врага надвое. В результате Сфорца со своими людьми оказался полностью отрезан от сражения.

На полпути от Маклодио до Ураго капитан наконец понял, что́ его ожидает. Дорога превратилась в полотно липкой грязи, а с обеих сторон тянулись нескончаемые болота. Разглядел он и какое-то движение, издалека напоминавшее копошение муравьев.

Подъехав ближе, Сфорца увидел останки миланского войска: растерзанные, изуродованные тела, искаженные болью лица, раскрытые в последнем крике рты. Ехать по дороге тем временем становилось все сложнее – мешали горы трупов. Повсюду валялись обломки доспехов, раздавленные и покореженные шлемы, смятые щиты и брошенные мечи.

Франческо Сфорца осенил себя крестным знамением. Зрелище действительно ужасало. Внезапно он что-то услышал: вдалеке, в стороне Ураго, раздавался лязг мечей. Похоже, кто-то еще пытался сражаться, несмотря на кошмарный исход битвы.

Сфорца пришпорил коня, пересек усеянное телами поле боя и во весь опор помчался по направлению к Ураго, откуда доносились звуки схватки. Его рыцари вновь поспешили следом, но если раньше они подбадривали друг друга воинственными криками, то после увиденного рассекали холодный вечерний воздух в тяжелом молчании.

Небо налилось свинцом. Поднимался влажный туман, будто саваном окутывая болотистую равнину. Копыта отбивали зловещую мелодию смерти. Безжалостный лязг мечей приближался. Вскоре Франческо Сфорца разглядел жалкую горстку миланцев, которая отчаянно отбивалась от венецианских рыцарей, заметно превосходящих их числом. Капитан поднял меч, а затем резко опустил его, давая приказ атаковать. Миланские воины кинулись на неприятеля.

Сфорца изо всех сил ударил первого всадника, попавшегося ему на пути. Венецианец уставился на собственную руку, внезапно вывернутую под неестественным углом, заорал и свалился с седла. Вид раненого противника усилил ярость капитана, и он тут же снова рубанул мечом, отправив другого не успевшего защититься рыцаря прямо в грязную жижу. Едва тот свалился в трясину, подбежал пехотинец из миланского войска и воткнул пику в грудь врага. Сфорца продолжил биться и двумя мощными рубящими ударами поразил еще одного воина. Очень скоро его люди окончательно разгромили венецианцев, а немногие выжившие обратились в бегство.

– Капитан, впереди! – крикнул миланский солдат, показывая в сторону Ураго левой рукой. Из правой он ни на секунду не выпускал древко флага, словно от этого зависела его жизнь. Знамена с лазурным змеем и черным орлом покрылись брызгами крови и грязи. – За тем поворотом Никколо Пиччинино!

Франческо Сфорца молча кивнул и что есть силы пришпорил коня. Может, так он хоть вернется не с пустыми руками. Пиччинино отличный капитан; пусть он недооценил Карманьолу, его шкуру все же стоит спасти. С мечом в руке Сфорца поскакал через кровавое месиво и густой туман к указанному повороту. Он чувствовал, как конь под ним дрожит от ярости и прибавляет ходу; из ноздрей животного валил пар, мускулы напряглись от бешеной скачки.

За поворотом Франческо увидел, как по правую сторону от дороги остатки солдат и пеших рыцарей из последних сил пытались лишить друг друга жизни. Изнуренные воины бились медленно и неохотно, обе стороны будто исполняли неприятную обязанность, дожидаясь возможности бросить это занятие.

Не медля ни секунды, но осторожно, чтобы конь не сломал ногу, Сфорца спустился с дороги в болотную жижу. Копыта лошади вязли в топкой земле, размытой водой, но кое-как капитан сумел добраться до места, где разворачивалась схватка. Здесь почва, хоть и по-прежнему покрытая лужами, была потверже. Поднимая фонтаны грязи, Сфорца и его рыцари поспешили к еще довольно многочисленной, но совершенно обессиленной группе венецианцев.

Против них бился раненый Никколо Пиччинино вместе с несколькими верными боевыми товарищами. Кондотьер еле держался на ногах, но все же отражал удары противников. Его кирасу заливала кровь. Похоже, его ранили в плечо: на правой руке не осталось ни наруча, ни наплечника.

Увидев спешащих ему на помощь рыцарей, Пиччинино утроил усилия.

– Держитесь, солдаты! Капитан Франческо Сфорца с нами! – выкрикнул он, со всей силы рубанув мечом противника и повалив его на землю. Затем в отчаянном стремлении спастись Пиччинино мгновенно, словно кошка, запрыгнул на коня, которого подвели к нему люди Сфорцы, а сам Франческо и его рыцари продолжили сражаться.

Пиччинино видел, как один из венецианцев раскинул руки и запрокинул голову, когда миланец пронзил его мечом со спины. Другой солдат неприятеля рухнул под ударом боевого цепа. Третьего соратники Сфорцы разрубили пополам.

Это была настоящая бойня. Пока венецианцы падали один за другим, Никколо Пиччинино обратился к капитану, пытаясь перекричать лязг железа:

– А дальше что будем делать?

Франческо Сфорца поднял забрало, посмотрел прямо в глаза Никколо своим холодным спокойным взглядом и спросил:

– Что стало с вашей армией и с войском Карло Малатесты?

– Всех разбил Карманьола.

– Вы смогли нанести урон венецианцам?

– Небольшой. Если мы двинемся в сторону Ураго, то подставимся под удар основных венецианских сил. Мы чудом остались в живых.

– А остальные? – спросил Сфорца, похоже не до конца веря собственным глазам.

– Убиты или взяты в плен.

– Малатеста?

– Одно из двух.

Франческо Сфорца еще раз взглянул на Пиччинино и покачал головой.

– Отступаем! – крикнул он своим бойцам. – Я и так потерял слишком много людей, а сейчас у нас каждый человек на счету.

Не говоря больше ни слова, капитан развернул лошадь и вместе с Пиччинино и оставшимися солдатами поспешил в сторону Орчи-Нови. Нужно было скрыться, пока Карманьола и его отряды не кинулись вслед за ними, словно темные ангелы смерти.

Глава 7

Сан-Николо деи Мендиколи

Венецианская республика, церковь Сан-Николо деи Мендиколи

Полиссена добралась до церкви Сан-Николо деи Мендиколи с первыми проблесками зари. Бледное осеннее солнце поднималось из-за горизонта, и его лучи пробивались сквозь тонкое покрывало облаков, окрашивая зеркальную гладь лагуны в изумрудный цвет. Женщина отлично знала, что находится в одной из самых опасных контрад[6] Венеции, населенной рыбаками и разбойниками. После бедности и грязи узких переулков особенно поражала внезапно открывающаяся взгляду живописная церковь из красного обожженного кирпича со вставками из белоснежного камня, простая и вместе с тем завораживающая. Небольшая площадь, на которой высилась церковь, выдавалась мысом в сторону Фузины. С трех сторон его окружало зеленоватое зеркало воды, которое покрывалось рябью, когда по нему плавно скользили неторопливые гондолы или нагруженные товаром лодки рыбаков.

Легкий ветер постепенно усиливался. Полиссена поправила локон, спускавшийся к уголку алых губ. Казалось, будто он случайно выскользнул из тугой косы, переплетенной нитями жемчуга, но на самом деле Полиссена позволила себе небольшую хитрость, чтобы стать еще желаннее в глазах того, с кем собиралась встретиться. Эту женщину уже нельзя было назвать юной, но ее красота по-прежнему блистала. Платье из расшитого бархата, плотно облегающее грудь и расширяющееся книзу, невероятно стройнило ее. Сияние огромных голубых глаз оттеняла алебастровая кожа. В соответствии с правилами приличия женщина надела длинную накидку, отороченную мехом и застегнутую роскошной золотой брошью с драгоценными камнями. Накидка защищала от утреннего холода и при этом надежно скрывала прелести хозяйки от посторонних глаз.

Но Полиссена вполне была готова продемонстрировать всю свою красоту тому, кто ждал ее в церкви: пусть он и священнослужитель, но, как ей известно, отнюдь не равнодушен к женскому очарованию. По крайней мере, так утверждал ее кузен Антонио. Предстоящая беседа была настолько важна для будущего семьи, что Полиссена никак не могла позволить себе потерпеть неудачу. Вот почему Антонио и настоял на том, чтобы именно она встретилась с патриархом Аквилеи. Надо испробовать все пути, сказал кузен, заговорщически блеснув глазами.

Полиссена согласилась. Теперь она шла к церкви с замирающим сердцем, безумно боясь наткнуться на каких-нибудь проходимцев, которые вечно слоняются по улицам в этой части города, например на николотти – жителей квартала близ Сан-Николо, состоящих в кровной вражде с кастеллани, кланом из района Кастелло.

Естественно, Полиссена Кондульмер не имела никакого отношения к воюющим кланам, но она, несомненно, подвергалась серьезному риску, придя сюда. Не случайно ее муж и брат поначалу воспротивились плану Антонио. Однако она твердо стояла на своем, и мужчинам пришлось согласиться, правда с условием, что ее сопроводит слуга из дома Барбо – мускулистый широкоплечий парень, сильный, как бык. Рядом с ним Полиссена чувствовала себя в безопасности, однако в церковь ей предстояло войти одной, чтобы не навлечь лишних подозрений, и страх скользнул у женщины по спине неприятным холодком.

* * *

Она прошла несколько шагов между гладких колонн правого нефа и увидела, как в полумраке одной из ниш шевельнулся человек – по всей видимости, именно тот, с кем ей предстояло встретиться. Полиссена решительно двинулась вперед, повторяя про себя, что все обязательно пройдет наилучшим образом. Ее шаги гулким эхом отдавались в пустой церкви. Она надеялась, что святой Николай, в честь которого воздвигли церковь, и сами стены храма Божьего защитят ее, но все же на всякий случай спрятала острый кинжал во внутренний карман накидки.

Полиссена приблизилась к ожидавшему ее человеку, и тот вышел из полумрака. Его лицо избороздили морщины, но магнетический взгляд голубых глаз, похожих на капли воды, проникал в самое сердце. Женщине показалось, будто она видит в них отражение своей души. В остальном кардинал Антонио Панчьера казался вполне заурядным: около семидесяти лет, не слишком высокого роста, с широким лбом и редкими пучками седых волос, торчавшими из-за ушей. Большой нос и широкий подбородок тоже не добавляли ему красоты, однако Полиссена была вынуждена признать, что его лицо приковывало внимание и странным образом завораживало.

На кардинале было монашеское одеяние – тяжелая черная ряса с капюшоном, которая лишь ярче подчеркивала сияние его глаз. Показная скромность наряда говорила о том, что служитель церкви намерен проявить максимальную осторожность.

Полиссена подошла ближе, и Антонио Панчьера протянул ей руку. Женщина поднесла ее к губам, опустившись в еле заметном поклоне, чтобы не выказывать слишком открытое почтение кардиналу, пожелавшему сохранить инкогнито.

– Итак, мадонна[7], вот мы и встретились в одной из самых старинных церквей Венеции, – спокойно произнес Панчьера.

– Мы одни, ваше высокопреосвященство? – прошептала Полиссена Кондульмер.

Кардинал кивнул и пояснил:

– Бедные здешние монахи переживают не лучшие времена, как вы можете заметить по голым стенам и колоннам церкви. Братья с радостью приняли мое скромное пожертвование и пообещали, что никто нас не побеспокоит. Так что вам нечего бояться, можете говорить свободно. Если не ошибаюсь, ваш кузен Антонио проявил изрядную настойчивость, добиваясь этой встречи.

Полиссена знала, что подходить к делу нужно осторожно. Излишняя откровенность недопустима, однако нужно объяснить кардиналу, в чем состоит просьба. Она решила начать издалека:

– Ваше высокопреосвященство, конечно же, вы спрашиваете себя, зачем я здесь. При этом для вас, безусловно, не секрет, что я принадлежу к роду, который уже много лет проявляет особую чуткость и истинную преданность вере и духовной жизни.

– Кто же не знает вашего дядю Анджело Коррера! Он был выдающимся папой римским и великим служителем церкви.

– Безусловно, ваше высокопреосвященство. Кроме того, ему удалось сплотить вокруг себя знатных людей, чтобы тем самым способствовать обновлению ценностей и идеалов христианской морали.

– Я так понимаю, вы говорите о Конгрегации каноников Святого Георгия в Альге?

– Именно.

– Я хорошо осведомлен о деятельности ордена и безмерно благодарен вашим дяде и брату за ту самоотверженность, с которой они основали эту более чем достойную организацию, а также за усилия, неустанно прилагаемые вашей семьей для поддержания ее деятельности. Однако, признаться, я никогда и не скрывал искреннего восхищения перед делами семьи Коррер, а потому вынужден спросить: зачем вы завели об этом речь? Возможно, таким образом вы хотите подойти к вопросу, который по-настоящему тревожит ваше сердце? – Кардинал слегка наклонил голову, украдкой разглядывая обворожительную собеседницу.

Полиссена сразу поняла, что Антонио Панчьера предлагает ей говорить прямо, и с благодарностью воспользовалась этой возможностью:

– Ваше высокопреосвященство хорошо знает, что наша любимая Венеция ежедневно подвергается опасности со стороны множества беспощадных врагов. Только недавно Милан развязал новую войну с нашей республикой. Флоренция колеблется, Ферраре распри только на руку, да и Мантуе тоже, а понтифик – безусловно, по более чем уважительным причинам – занят совсем иными хлопотами. Восстановление Рима – его святая обязанность, однако, простите мне подобную дерзость, при этом папа, похоже, не забывает облагодетельствовать и собственную семью.

Кардинал Панчьера молча кивнул, подтверждая справедливость слов Полиссены.

Она продолжила:

– Это еще не все. Вспомните об освящении Миланского собора. Нет ничего странного в том, что папа сделал остановку в Милане, возвращаясь из Констанцы в Рим. Но, согласившись освятить собор, понтифик сблизился с заклятым врагом Венеции. И заметьте, во время своего путешествия он не посетил ни одного города нашей дорогой республики. Всего два года назад папа нанял Франческо Сфорцу, чтобы победить Браччо да Монтоне в сражении при Аквиле, а теперь тот же самый Франческо Сфорца воюет против нас под знаменами герцога Миланского. Почему я напоминаю вам об этом? Потому что, желая нашему папе долгой, плодотворной и счастливой жизни, я не могу не задаваться вопросом о том, что произойдет, когда Мартин Пятый завершит свое пребывание на высоком посту.

Панчьера улыбнулся:

– Теперь мне все понятно. Ваш вопрос вполне закономерен.

– Его задают себе все те, от чьего имени я говорю.

– Это значит, что вы представляете дожа? – с легкой усмешкой поинтересовался кардинал.

– Я представляю богатые и влиятельные семьи Венеции, которые, как известно, при помощи сложной системы выборов назначают дожа. Сегодня все мы не без опасений смотрим в будущее, ваше высокопреосвященство, спрашивая себя, что нас ждет, если семейство Колонна вновь приведет на Святой престол своего родственника.

Желая поддержать собеседницу, кардинал Панчьера сжал ее руки:

– Моя дорогая, не нужно бояться. Даю вам слово истинного сына Венеции сделать все возможное, чтобы такого не произошло.

Именно этого и добивалась Полиссена. Чтобы закрепить успех, она притворилась, что поправляет брошь, скрепляющую накидку, и на мгновение предоставила взгляду его высокопреосвященства пышные прелести, виднеющиеся в вырезе платья. И даже сделала глубокий вдох, усиливая эффект.

При виде ее трепещущей груди в глазах служителя церкви мелькнула искра удовольствия.

Полиссена поправила накидку и продолжила разговор, уже не сомневаясь, что кардинал у нее на крючке.

– Значит, по-вашему, это возможно? Однажды – безусловно, в далеком-далеком будущем, ведь мы желаем папе долгих лет жизни, – когда состоится следующий конклав… вы отдадите свой голос за моего брата?

– Обещаю вам. Надеюсь, моя поддержка встретит вашу благосклонность?

– Не сомневайтесь в этом.

– Если позволите, мадонна…

– Конечно, ваше высокопреосвященство.

– Думаю, кардинал Джордано Орсини тоже мог бы нас поддержать.

– Вы совершенно правы: мой кузен, кардинал Антонио Коррер, уже работает в этом направлении.

– Замечательно. Вот увидите, в нужный момент мы сможем обеспечить большинство голосов.

– Ваше высокопреосвященство, конечно, вы понимаете, что это не я прошу вас о помощи, а…

– Венеция. Безусловно, мадонна, я понимаю. А теперь, пожалуй, нам стоит попрощаться. Кто-то идет. – И Антонио Панчьера кивнул на задние ряды церковных скамеек.

Глава 8

Кастор и Полидевк

Миланское герцогство, замок Порта-Джовиа

Этот замок возвели на месте древних ворот, носивших имя Юпитера. Построить его приказал Галеаццо II Висконти шестьдесят лет тому назад. Мрачная громада здания, казалось, стала воплощением темной силы рода, который подчинил своей власти Милан и водрузил здесь свое знамя с лазурным змеем. В углах квадрата, образованного исполинскими каменными стенами, стояли четыре башни: две более крупные были обращены в сторону города, две другие – к необъятным охотничьим угодьям. Галеаццо II и его потомки очень любили проводить здесь время.

Филиппо Мария пошел дальше: он видел в замке Порта-Джовиа не просто одну из надежных крепостей, а настоящий герцогский дворец. Именно здесь он жил и держал свой двор. В окружении неприступных стен замка Висконти чувствовал себя защищенным, непобедимым.

Войти в ворота Порта-Джовиа означало сдаться на милость Филиппо Марии.

Отдавая лошадь на попечение конюха, гонец истекал холодным потом от страха. Звали парня Анджело Барбьери, но, как принято у солдат, все знали его по прозвищу Герольд, полученному за необычный дар: своеобразную неуязвимость, помогавшую Анджело выходить целым и невредимым из самых опасных схваток. Не то чтобы Барбьери был особенно смел или ловок в бою. Конечно, он умел обращаться с оружием, но именно удача – или умение вовремя отступить – помогала ему избегать опасностей. Этим Анджело и напоминал герольдов: знатоков гербов, истории дворянских родов, парадного оружия – словом, тех, кто изучает форму, а не содержание. По мнению многих, причина его необыкновенной удачливости крылась в том, что он тщательно остерегался опрометчивых поступков. Герольд любил прихвастнуть военными подвигами, но как раз знание гербов, цветов и символов различных войск помогало ему предугадать развитие событий и всегда оказаться в нужном месте поля боя – там, где опасность была наименьшей. Словом, настоящий герольд!

Однако во время битвы при Маклодио, обернувшейся разгромом для миланского войска герцога Висконти, знаток дворянских родов рисковал навеки распроститься со своей удачей.

Отряд Пиччинино, в котором он служил, стоял на дороге к Ураго, и когда венецианцы разбили миланцев, Анжело решил, что в этот раз ему уже не спастись. Однако тут подоспел Франческо Сфорца и отбил небольшую группу солдат, включая Герольда. Вечером, когда выжившим удалось укрыться в Орчи-Нови, Сфорца попросил у Никколо Пиччинино надежного рыцаря, которого можно отправить с новостями к герцогу, и тот не раздумывая указал на Анджело Барбьери. Да и прозвище у него было подходящее: кто лучше Герольда исполнит роль гонца? Словом, Франческо Сфорца поручил Анджело известить Филиппо Марию Висконти о понесенном поражении и лично усадил в седло.

Герольд стрелой понесся сквозь сгущавшиеся сумерки и преодолел расстояние от Орчи-Нови до Милана невероятно быстро. Он подъехал к замку, когда прозрачное небо над массивными башнями озарилось опаловым светом первых лучей солнца.

А теперь двое стражников вели его в покои герцога.

* * *

Филиппо Мария нервничал. Как обычно. После того как Дечембрио сообщил ему о битве, разразившейся в Маклодио, герцог почти не спал в ожидании вестей об итоге сражения. Он не сомкнул глаз до зари, равно как и все следующие сутки. Зная, что в ожидании новостей с фронта уснуть не удастся, Филиппо Мария остался за столом: пил вино и развлекался, кидая кости двум любимым псам мастифам, носящим клички Кастор и Полидевк. Собаки никогда не предавали хозяина, не то что люди. Они не осуждали его и всегда оставались верны, что бы он ни делал. Герцог обожал своих псов.

Как нередко бывало, Филиппо Мария расположился в Голубином зале, получившем свое название из-за огромного гобелена во всю стену: белая птица в центре золотистого солнечного диска, распростершего лучи по небу цвета крови. В центре зала стоял массивный стол, заставленный подносами с почти не тронутыми пирогами и жареной дичью, вазами с фруктами и кувшинами вина. Филиппо Мария кинул очередную кость черному как смоль Кастору и ждал, пока тот принесет ее обратно. Полидевк – второй мастиф, серого цвета, – смотрел на хозяина маленькими полуприкрытыми глазками, высунув язык. Умильное выражение его морды составляло забавную противоположность мощному телу.

– Ну же, Кастор, – поторопил герцог, отпивая вино из кубка, – давай, неси сюда кость.

Пес тут же побежал к хозяину, неуклюже переставляя лапы, и положил к его ногам свиную голень, обглоданную добела.

Филиппо Мария опустился на пол, поднял кость и почесал мастифа за ухом. Пес довольно взвизгнул.

– Полидевк, иди сюда! – с нежностью позвал герцог вторую собаку.

Серый мастиф тут же вскочил и подбежал к хозяину. Филиппо Мария рассеянно швырнул кость, и Кастор кинулся следом, скользя лапами по гладкому полу в отчаянной попытке схватить кость, пока она еще в воздухе. Это ему не удалось.

Герцог расхохотался.

– Вот ты и попался, парень! – радостно воскликнул он и погладил по голове подбежавшего Полидевка, который тихо зарычал от удовольствия.

Как и все хорошее, время отдыха внезапно закончилось. Раздался стук в дверь. Филиппо Мария дал приказ войти и увидел двух гвардейцев. Они вели незнакомца, перемазанного грязью и совершенно измотанного: похоже, он провел много часов в пути. Тем не менее герцог не слишком-то обрадовался непрошеному гостю, нарушившему его покой ранним утром.

– Какого черта вам надо? И кто это такой? Как вы смеете беспокоить вашего герцога в такой час? – со злобной гримасой рявкнул Филиппо Мария. – Разве вы не видите, что я занят? – Ему нравилось проверять выдержку гвардейцев, осыпая их всевозможными оскорблениями.

– Ваша светлость, – ответил один из стражников, – мы привели человека, который прибыл прямо с поля битвы в Маклодио.

Услышав слово «битва», Филиппо Мария раздраженно скривился и бросил:

– Так говори же! Что застыл столбом? Тебе письменное приглашение нужно?

Чувствуя нарастающий гнев хозяина, Кастор угрожающе зарычал. Полидевк поднял морду и присоединился к нему.

– Ваша светлость, меня зовут Анджело Барбьери, – поспешно произнес гонец. – Я солдат из отряда Никколо Пиччинино. Но все знают меня под именем Герольд.

– Герольд… – повторил Филиппо Мария Висконти, изогнув бровь. – Ну, если уж тебе надо было выбрать имя, то это подходит прекрасно! Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать такие глупости! – взревел он с неожиданной яростью, подтверждая легенды о своей необыкновенной вспыльчивости. – Судя по твоим пустым разглагольствованиям, ты тянешь время. И это плохой знак. Или я не прав?