И только смерть не разлучит нас

– Бедная моя мамочка, – Оксана медленно подошла к маме и села рядом.

Она смотрела, как с впалых маминых щек ей на платье капали тяжелые горячие слезы, как ее всхлипывания становились все тише, лишая ее последних сил. Глаза наполнились кровью и под ними появились припухлости, которые делали маму еще более бледной и болезненной. Она пыталась сдержать дрожь, но у нее не получалось.

– Что теперь с ними будет? – тихо спросила Оксана, боясь потревожить маму.

– Они будут страдать, – бездушно ответила я, понимая, что так оно и будет.

Она подняла на меня свои большие глаза полные злости.

– Как ты можешь быть такой бездушной?

Она думала, что сделает мне больно своими словами. Но она ошибалась.

– А ты хотела бы, чтобы я тебе соврала? Ты и сама знаешь ответ. В такой семье как у тебя не будет иначе.

Я подошла ближе и села с другой стороны мамы. Я заглянула ей в лицо и положила руку на плечо. Ее душа почувствовала меня и замерла.

– Не бойся, – сказала я, поглаживая тело, – я пришла не за тобой.

Она снова ожила и продолжила плакать. Оксана с непониманием кинула в меня острый взгляд.

– Души чувствуют меня, – коротко ответила я, убрав свою руку.

– Почему ты вообще связалась с этим Сашей? Неужели ты не понимала, к чему это приведет? – Оксана резко отвернулась, не желая слушать, – ты же все прекрасно видела. Ты знала, какими делами он занимается, и что он тобой манипулирует. Дак почему?

– Тебе не понять, – пробубнила она, – я его любила. А когда любишь, сделаешь для любимого что угодно.

– Я еще как понимаю. Уж поверь. У меня была такая же ситуация, но знаешь, чем мы с тобой отличаемся? – Оксана никак не реагировала, она смотрела в окно, – я осталась жива, а твое тело болтается там в лесу на веревке! Твои родители сходят с ума! Четыре жизни разрушены и все из-за твоей слепой любви!

Я сорвалась на крик, сама не понимая, что происходит. Мне всегда абсолютно все равно, что будет с моими подопечными. Это их истории, а не мои. Не мне их учить. Но глядя, как убивается Оксанина мама, как пытается держать себя ее папа, и как плачет ее сестра, мне стало так холодно. Вспомнив Оксанино несчастное тело, которое могут вообще никогда не найти, мне захотелось как следует встряхнуть ее.

– Неужели ты все еще его любишь? – бессильно просила я.

Оксана повернулась ко мне и жалобно сказала.

– Не он меня убил. Он даже ничего об этом не знал. Он просто испугался, – и я тут же поняла, что мне больше нечего сказать.

Некоторые души никогда не умнеют. Вы скажите, все дело в доброте. Но я с вами не соглашусь. Все дело в глупости, которая толкает нас на безрассудные поступки, полностью приглушая наш инстинкт самосохранения.

Мы сидели тихо и наблюдали за происходящим. Когда отец вернулся, он крепко обнял маму и начал ее утешать, а она приникла к его плечу и начала рыдать еще сильнее. Мне не хотелось ничего говорить. Я почувствовала, что хочу, чтобы этот день побыстрее закончился.

– А что будет со мной потом? – спросила Оксана, развернувшись к окну.

Весь выпавший за день снег начал таять, превращаясь в грязную кашу. Волшебство этого дня закончилось, уступив место тяжелой реальности.

– Я уже говорила. Ты будешь свободна и можешь делать, что хочешь, – коротко ответила я, не глядя на нее.

– Ты больше не будешь мне помогать?

– Нет, – резко сказала я, – я же не нянька. Мы люди маленькие. Наша работа прийти, вытащить, научить, отпустить. Ничего сверх этого.

– И дальше жить своей жизнью, – с укором сказала Оксана, намекая на мою земную жизнь.

Я громко засмеялась, и она испуганно выпучила глаза, боясь, что нас могут услышать. Но в доме ничего не изменилось.

– Ты думаешь – это жизнь? – с горечью в голосе сказала я, – это существование. Механическое действие. Я просыпаюсь, хожу в универ и все такое. Но я не могу в полной мере наслаждаться жизнью, зная, что происходит вокруг. Увы, правило работа должна остаться на работе на нас не действует.

Я резко замолчала. Мне вдруг стало так тоскливо. Ведь действительно, с тех пор, как я стала смертью, моя жизнь потеряла все яркие краски. Даже когда на улице ярко светит солнце, и все окрашивается в яркие тона, мир для меня остается таким же хмурым, ведь я знаю, что происходит неподалеку. Хотела бы я все бросить и забыть? Безусловно. Могу ли я когда-либо это сделать? Я очень на это надеюсь.

Звонок в дверь заставил родителей Оксаны подскочить на месте. Папа быстро выбежал в коридор и открыл дверь. На пороге стояла полиция. Дальше началось то, что всегда происходит в таких случаях. Череда вопросов, обвинений, предположений. Кто-то что-то говорит, другие записывают. Кругом слезы, горе, тоска и неизвестность, такая гнетущая и вязкая, что в ней запросто можно задохнуться.

Оксана размеренно ходит по всей квартире, заглядывая в каждый уголок и предаваясь воспоминаниям. Ей очень тоскливо, что она так и не прожила все важные события ее жизни, яркие или не очень, и от этого ей становится так одиноко.

– Знаешь, я никогда особо не ценила свою жизнь, – с тоской призналась она, глядя на свои детские фотографии, – мне всегда казалось, что жизнь бесконечна.

– Все люди так думают, – усмехнулась я, – мы не умеем ценить момент и радоваться мелочам. Но это лишь наша природа.

– Да, – коротко согласилась она, – теперь я понимаю. Люди всегда куда-то спешат, несутся, не замечая ничего вокруг, делают катастрофы из незначительных вещей, а когда ты умираешь, ты жалеешь о каждой упущенной возможности. Ты знала, что за момент до смерти передо мной пронеслась вся жизнь?

Я отрицательно покачала головой. Это открытие меня удивило, хотя я думала, что знаю о смерти все.

– Я видела свою жизнь с самого рождения, все события, то, чего не помнила. И знаешь что, я так много о чем жалею, – Оксана на секунду замолчала, – ведь я все о нем знала. Просто надеялась, что он измениться. Мои родители встречаются со школьной скамьи, и я надеялась, что Саша будет моим единственным. Понимаешь? – она с надеждой посмотрела мне в глаза, а я молчаливо кивнула.

Конечно, я понимала. Ведь я точно такой же человек, как и она, и мне не чужды чувства.

– Ты не хочешь увидеть его? – спросила я с интересом.

Мне стало неимоверно любопытно, что же она решит.

– Думаю, что нет, – грустно прошептала она, – только не сейчас. Он же все знал. Он знал, что меня ждет, и струсил, бросил меня на растерзание. Этого я ему не прощу. Думаешь, убийц найдут?

– Если захотят. Но захотят ли? – слишком пессимистично ответила я.

Я видела множество подобных случаев, и все они заканчивались пустотой. Никто никого не искал, и была большая удача, если тело удалось найти и придать земле.

– А правда, что я буду мучатся, пока меня не захоронят?

– Нет, это все байки. Если бы это было так, по миру ходили бы миллионы неуспокоенных душ, отравляя этот мир своим злом. Многие души не могут успокоится и остаются в на этой стороне, пока причина их смерти жива. А некоторые и дольше. Многие мстят всем людям, а некоторые спасают живых.

– Почему ты меня не спасла? – с какой-то детской обидой в голосе спросила Оксана, – разве тебе не хотелось?

– Это пройденный этап, – вздохнула я, – я никого не могу спасти. Мне дают задание, и я выполняю. А о спасении – это к ангелам. Только я их никогда не видела, поэтому не знаю, существуют ли они.

– Понятно, – только и сказала она, глядя на то, как родители дают показания.

Шанежка все это время сидела рядом с нами и время от времени с любопытством поглядывала в нашу сторону. Наверное, она что-то понимала в нашем разговоре, об этом говорил блеск в ее маленьких коричневых глазках.

– Она ушла сегодня утром в колледж, – заикаясь, говорила мама, утирая слезы платком, – но там так и не появилась.

– Ее парень сказал, что она поехала за город снять дом. Но нам об этом ничего неизвестно, – отец Оксаны ерзал на месте, не в силах успокоиться, – вы же ее найдете? – с надеждой в голосе спросил он.

– Мы постараемся, – сухо ответил оперативник, записывая что-то на лист, – скажите, ваша дочь раньше уходила из дома?

– Нет! – чуть ли не закричала мама, – она домашняя девочка.

– А ее парень, Александр, он кто? – поинтересовался оперативник, внимательно разглядывая родителей.

Время тянулось неимоверно долго, и под утро допрос был уже окончен, и все это время Оксанины родители вздрагивали от каждого шороха, думая, что их дочь наконец вернулась.

– Я хочу прогуляться, – наконец нарушив тишину, сказала Оксана, – мне нужен свежий воздух.

Я знала, что душам не нужен свежий воздух, но я понимала, о чем она.

– Когда наша связь прекратиться, ты сможешь сама перемещаться, куда хочешь, – сказала я, взяв ее за руку и переместив на пустынную улицу.

Небо было приятного темного цвета, а маленькие звезды все еще кое-где поблескивали в его синеве. Она шла по пустынной дороге в развивающимся плаще, словно всадник смерти, предвещающий что-то недоброе.

– Я останусь совсем одна? – грустно спросила Оксана, не поворачиваясь, пока я молча шла позади и смотрела ей в след.

– Да, – коротко ответила я, почувствовав, как эти слова ранили юную душу словно бритвой.

– Даже после смерти человек одинок, – с долей иронии сказала она.

– Мы рождаемся одни и умираем одни. Таковы законы. Но может там, за горизонтом, в мире таких же душ, ты найдешь себе родственные, – попыталась утешить я, и она замерла на месте.

– Сколько еще я буду здесь?

– Чуть больше месяца. Душа должна пройти полный круг смерти. Сначала девять дней с момента смерти, потом еще тридцать один, затем полная свобода.

– Сорок дней, чтобы почувствовать свое полное одиночество и беспомощность?

– Или сорок дней, чтобы извлечь урок из своей жизни и спокойно перейти в новую. Смотря как на это посмотреть, – я сделала паузу, – хотя, знаешь… – я догнала Оксану и посмотрела ей в глаза, – я согласна, правила идиотские.

И мы весело засмеялись, словно подружки. Ночь была тиха, но кое-где уже начали ездить редкие машины, нарушая тишину.

– А что делает твое тело без тебя? – с любопытством спросила она.

– Спит, – с тоской сказала я, – просто валяется на кровати.

– Это грустно, – она сделала паузу, – тебе обязательно проводить со мной весь день?

– Нет. Я могу уйти тогда, когда ты будешь готова. Просто срок сутки, – я не поняла, к чему она клонит, но, когда Оксана остановилась, от выражения ее лица мне стало не по себе.

– Я готова. Отпусти меня. Я хочу хоть что-то сделать правильно. Пусть хоть кто-то проснется сегодня утром и начнет свой живой день.

Она сказала это с таким теплом и заботой, что я растерялась. Впервые в жизни я не знала, что мне делать и как реагировать.

– Ты уверена? – с сомнением спросила я.

– Да, – улыбнулась она, – делай свою работу. Смерть.

Последнее слово она произнесла как-то с насмешкой, словно сомневаясь в том, что я действительно та, кто пришел по ее душу.

Я подошла к ней ближе, осторожно взяла капюшон и надела на голову.

– Мы еще встретимся? – с надеждой спросила она.

– Я не знаю, – призналась я, – да и нужно ли?

Оксана вымученно улыбнулась и закрыла глаза. Я осторожно подошла и просунула руки под капюшон, аккуратно взявшись за ее голову. Приблизив ее к себе, я еле-еле поцеловала девушку в лоб. Поцелуй смерти. Тот самый, который отпускает душу в свободное плавание.

Оксана почувствовала, как плачет. Вся ее жизнь пронеслась перед глазами вновь. Вся, до самого конца. И, почувствовав холодный поцелуй на лбу, она поняла, что свободна.

– Спасибо, – тихо прошептала она и растворилась.

Красный плащ упал на пол. Я подняла голову вверх и ощутила, как же я устала. Как вся тяжесть предыдущего дня разом свалились на меня, а желание выспаться долбило во все колокола. Я взглянула в сторону рассвета, но до него еще было много времени.

– Отлично, – пробубнила я, – еще будет время выспаться.

Подобрав с пола плащ, я накинула его на себя и тут же исчезла, почувствовав, как я со всей скорости, словно врезаюсь в свое тело. Боль пронзила меня.

Никто не рожается без боли. Даже если еще не умирал.

***

Я медленно открыла глаза, ощутив, как сильно болят мои тяжелые веки. Все тело онемело, я едва ли могла пошевелиться. Стараясь дышать как можно спокойнее, я ждала, пока тело привыкнет к моей душе и поймет, что оно еще живо. Я чувствовала, как сантиметр за сантиметром мышцы в теле растягиваются и получают свою долгожданную эластичность. По всему телу забегали неприятные мурашки, как те, что появляются, когда ты отлежишь руку или ногу. Но тут ощущения в несколько раз ярче, поэтому я могу с уверенностью сказать, что это самое болезненное, что можно испытывать.

Я неотрывно смотрела в окно, лишь изредка моргая. Наблюдая за снежинками, я молилась, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы выспаться и принять ванну. Конечно, после работы я могла как следует отдохнуть, но каждый раз, возвращаясь домой, я старалась убежать как можно скорее, чтобы почувствовать себя частью этого мира.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось подняться и твердо сесть на кровати. Чувствовала я себя живым мертвецом с еле функционирующим телом. Когда оно наконец полностью привыкло к моей душе, я поднялась и осторожно, без резких движений пошла в ванну, не включая свет.

Рядом с раковиной стояла стиральная машина, на которой я предусмотрительно держала ночник, ведь от яркого света я бы точно ослепла. Заткнув ванну, я начала набирать горячую воду. Я не любила еле теплое, такая вода никогда не смоет ту грязь, которую я ощущала на своем теле. А ведь каждый раз, когда я возвращалась, я каждой клеткой ощущала себя запятнанной, нечистой. Это было отвратительное чувство, как будто меня хорошенько изваляли в чьих-то потрохах, и этот запах и нечистоты нужно было чем-то особенным.

Не дожидаясь, когда ванная наполнится доверху, я залезла и со всей силы начала скрести тело мочалкой. Она была очень жёсткая и оставляла на теле царапины. Но мне было все равно. Иногда я наскребала тело в кровь лишь бы почувствовать чистоту, но она все не приходила.

Я всегда задавалась вопросом. Может это наказание за мою работу? За те несчастья, что я приношу людям? Но разве это моя вина?

Как следует отмыв тело, я откинулась головой на край ванны и закрыла глаза. У меня была небольшая подушечка, которая хоть как-то смягчала твердую поверхность и позволяла мне уснуть.

Веки все еще болели, когда я постаралась закрыть их и отключиться, не думав ни о чем. Но мысли рядами приходили ко мне в голову словно в поликлинику по талонам, и я даже слышала, как они вступали в ссору, стараясь вытеснить друг друга.

Я проснулась от звонка будильника, который мне удалось в беспамятстве завести. Время было девять утра. Среда. Хорошо, что пары начинались в среду с двенадцати, и у меня было много времени, чтобы привести мысли в порядок и как следует воскреснуть. Вода уже была еле теплой, и как только я выбралась наружу, то почувствовала, как тело пробил озноб. Я включила горячий душ, чтобы хоть как-то согреться.

Закончив свои воскресительные процедуры, я вышла из ванной и снова ощутила себя живой, даже удалось сделать вздох полной грудью. На улице было солнечно, и через грязноватое стекло я увидела, как ожил город. Все куда-то неслись, жили жизнь. Все, кроме Оксаны.

Вспомнив о ней, мне вдруг тяжело. Обычно я не думаю о душах, но тут. Может вам не понять, но она проявила ко мне доброту, отпустив раньше времени. Обычно все мертвой хваткой вцепляются в меня, не желая оставаться наедине со своим одиночеством. Все, кроме нее.

Надев теплые колготки со штанами, я решила скрасить слишком темные цвета ярким розовым свитером со свинкой посередине. Выглядела я смешно, но я была довольна. Смешно - зато душевно уютно. Расчесав волосы, я заправила их в капюшон куртки и повязала сверху шарф, чтобы не простыть. Хотя такие как я редко болеют, по крайней мере простудными заболеваниями.

Выйдя на улицу, я с радостью вдохнула морозный свежий воздух. Ощущения тела и души были совершенно разными. Душа все чувствует и понимает, но не может насладиться в полной мере, потому что все ее чувства должны стремиться к тишине и покою. Тело же наоборот. Оно вообще никуда не стремится, для него нет единичных правил, поэтому оно все ощущает ярче.

По дороге в кафе я встретила парочку ребят из университета, с которыми мы иногда ходим на общие лекции, и они радостно мне помахали, и я даже соизволила ответить. Странно, но сегодня мне хотелось в полной мере прожить этот день. Ведь я не знала, когда меня вызовут в следующий раз.

На самом деле нет какой-то системы. Может быть несколько раз в неделю, а может и раз в месяц. Наверное, ОНА набрала себе в штат много таких малышей как я. Молодых неопытных смертюшечек. Интересно, что будет, когда наш контракт закончится?

Дернув на себя полупрозрачную дверь любимой кофейни, меня встретил приветливый колокольный звон и улыбка бариста, который тут же указал мне на мой столик, оказавшийся по случайности свободным. Я приходила сюда каждый раз, когда могла. Тут все согревало, даже такую мерзлячку как я. Даже кофе тут был вкуснее.

Закинув вещи на стул, я сняла с себя верхнюю одежду и решила подойти к стойке, не дожидаясь, когда придут взять мой заказ. Как только я подошла и по привычке встала на носочки, хотя в этом не было необходимости, мое внимание привлекли листовки с надписью «Пропал человек».

– Когда их успели распечатать? – удивленно прошептала я, теребя в руке свеже-напечатанный лист.

– Только сегодня, – с улыбкой пояснил бариста, – когда я пришел, стопка уже лежала возле двери. Грустная история. Девочка пропала только вчера.

– Да, – коротко ответила я, разглядывая знакомое лицо.

Оксана была именно такой, какой я видела ее в кругу семьи. С добродушной улыбкой и блеском в глазах. Она была в каком-то голубеньком платье со шляпой на голове.

– Может поссорилась с родителями и сбежала? – предположил бариста, наливая мне привычный напиток.

– Вряд ли, – пробубнила я и, встряхнув головой, вернулась к реальности, – мне еще кашу, пожалуйста, круассан и какую-нибудь пироженку!

Я попыталась улыбнуться и сказать это как можно веселее, но вышло криво. Он понимающее кивнул и указал мне на мое место. Я взяла лист с Оксаниным объявлением со стола и прошла к столику.

Силы заметно покинули меня, и когда я села на мягкий стул, от моего радужного настроения не осталось и следа. Я уставилась в окно, наблюдая, как солнце играет в волосах прохожих, проходящих мимо.

Все живет своей жизнью. Ни намека на несчастье. Иногда мне кажется, что природа убийственно к нам безразлична. Но, с другой стороны, разве ей должно быть до нас дело?

Интересно, когда найдут тело Оксаны? И найдут ли? Вдруг меня прошибло словно молнией. Я знаю, что моя работа закончилась, как только я отпустила тело, но разве есть инструкции, что мне делать после?

Я снова заметно оживилась, придумывая план действий. Я не особо понимала, где находится ее тело территориально, но приблизительно, я знала. Вытащив из сумки ручку, я нацарапала неровным подчерком адрес места, где нужно было ее найти.

– Вот и твой заказ! – радостно сообщил бариста, когда подошел ко мне с огромным подносом.

– Знаешь, мне срочно нужно идти. Я потом поем. Или съешь за меня, хорошо? – я выхватила у него кофе и, юркнув в верхнюю одежду, помчалась к выходу, оставив парня в полном недоумении.

Я не знала, что мне за это будет. Но попробовать стоило. Я прибежала в библиотеку. Сердце билось так сильно, что вот-вот должно было выпрыгнуть из груди. Поздоровавшись с вахтершей, я оставила ей свои вещи и помчалась наверх. Остановившись возле архива, я почувствовала сомнения. Но улыбающееся лицо на безжизненном листе бумаги вернуло мне решимость.

– Я хочу, чтобы ее тело нашли! – не поздоровавшись, крикнула я.

В архиве, как всегда, никого не было, но я знала, что он здесь.

– Я сделала свою работу и хочу за нее плату. Я хочу, чтобы ее тело нашли! - упрямо повторила я в пустоту.

Раздался режущий скрип в двери, и тяжелые шаркающие шаги направлялись в мою сторону.

– С чего ты взяла, что тебе полагается оплата? Ты получила ее, оставшись в живых, – скупой голос, выговаривающий каждую букву, наконец явил мне своего владельца.

– Она достойна того, чтобы ее похоронили, – не унималась я.

– Девочка моя, - с улыбкой начал библиотекарь, – в мире миллиарды людей, и ты думаешь, кто-то их них не достоин?

– Мне плевать на других, но я хочу, чтобы нашли ее! – я тяжело дышала и чувствовала, как горит мое лицо.

Библиотекарь рассматривал меня с нескрываемым интересом и любопытством. Его седые брови ходили вверх-вниз на морщинистом лбу. Он явно обдумывал мои слова. Протянув руку в мою сторону, по одному его взгляду я поняла, что ему было нужно. Я тут же отдала ему листовку.

– Там сзади адрес ее местоположения. Это нужно передать полиции, но я не знаю, как это сделать незамеченной.

– И ты пришла ко мне? – удивился он.

– Ну, вы же мой куратор. К кому мне еще идти? – я сверлила его взглядом, ненавидя за нерасторопность, – разве нам запрещается помогать?

– Хм, – промычал он задумчиво, – мы не можем вмешиваться в жизнь подопечного. Но тут подопечного уже нет. Я узнаю, можно ли что-то сделать, – тихо произнёс он, неотрывная взгляда от Оксаны, – и это мне не нужно. Мы прекрасно знаем, где она, – он протянул мне листовку.

Я пробубнила слова благодарности, и обессиленная поплелась к выходу, почувствовав, словно я выиграла какую-то великую войну.

– Евгения! – раздался за спиной глухой голос, – почему именно она?

Я повернулась в пол оборота и пожала плечами.

– Может потому, - я сделала паузу, – что она все еще осталась человеком.

Не дожидаясь комментариев, я спокойно вышла в коридор и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Дни тянулись своим неспешным чередом, перелистывая страницу за страницей. И каждый момент непрерывной тишины моего телефона бил мне по нервам хуже кувалды.

Каждое сообщение, приходящее от кого-угодно, вызывало у меня дрожь в коленках, и чтобы как-то унять стресс, я перелистывала группы поиска, чтобы найти информацию о том, как проходят поиски Оксаны.

Через пару дней на сайте поисково-спасательной группы всплыло объявление: Найдена. Мертва. И куча сообщений со словами соболезнований. Я знала, как сложно сейчас ее родителям, но я так же понимала, что найти тело намного лучше бесконечного ожидания и пустой надежды, которая вопреки всеобщему представлению, нисколечко не улучшает жизнь.

Когда Оксану нашли, я была так рада, как будто я сделала какое-то важное дело не только для нее, но и для себя самой. Мне стало невероятно тепло. Многолетняя мерзлота на секунду растаяла, чтобы вновь накрыть с новой силой в тот самый день, когда я встретила его.

Я спокойно сидела в своей любимой кофейне, когда дверь отворилась, и я уловила на себя тяжелый взгляд. Я всегда физически ощущала, когда он на меня смотрел, даже если его не было поблизости. Артур. Он был моим парнем, который не просто разбил мне сердце, а бросал меня каждый раз в ожидании его возвращения.

– Привет! – его приятный голос вызвал у меня волну страха, – знал, что ты здесь. Не изменяешь себе.

Я подняла на него испуганный взгляд, но тут же взяла себя в руки и, сжав кулаки под столом, вздернула подбородок.

– Как дела? – не дождавшись приветствия, спросил он и сел напротив.

Он был достаточно высокого роста, на две головы выше меня, очень худой, я бы сказала болезненно худой. У него были большие карие глаза и широкие брови, а кожа была настолько бледной и идеальной, что меня порой казалось, что он вышел из какого-то фильма.

– Что тебе нужно? – отчужденно сказала я, скрывая в себе бурю эмоций.

– Просто решил поздороваться, – улыбнулся он.

– Поздоровался? До свидания, - грубо сказала я, махнув ему рукой словно на прощание и уткнувшись в свои записи.

Он ничего не ответил, просто молча встал, подошел к бариста, взял свой кофе и сел обратно, пристально глядя на меня, пока я всеми силами старалась его игнорировать.

Артур был на год старше меня и учился на третьем курсе. Он был очень странным, у него практически не было хобби, он ничего не читал, но при этом ему удавалось рассказывать о скучных вещах так, что я слушала его с изумлением. Он мог часами сидеть за учебниками и изучать то, что ему нравится.

Многие посчитают это усердием, а я считаю, что это помешательство. Он мог сутками не есть, перелистывая страницу за страницей, и не спать, убивая инстинкты очередной чашкой кофе.

Мы встречались около года. Наши отношения переросли из дружеских в романтические, и я не успела оглянуться, как мы начали проводить все свободное время вместе. Иногда я просыпалась посреди ночи и видела, как он все еще сидит за тетрадями, изучая тему за темой. Тогда мне казалось это милым.