Я Уволила Собственного Любовника

После его ухода Нина собрала листы в папку.

— Тебе распечатать экземпляр отдельно?

Я кивнула. Она спросила еще что-то, я не разобрала. Пришлось переспросить.

В цехе все работали. Никто не хлопал меня по плечу, не поздравлял с решительностью. Лариса попросила утвердить новую нитку для белья. Володя сказал, что у фургона опять не закрывается боковая дверь. Я слушала и отвечала, по одному вопросу за раз.

Перед обедом позвонил покупатель машины. Предложил приехать вечером, если цена еще обсуждается. Я сказала, что обсуждается немного.

У нас не было другого человека на коммерческую часть, и я села за Кириллов компьютер вместе с сотрудником, обслуживавшим технику. Рабочие файлы мы получили, доступы привели в порядок. На столе осталась его маленькая отвертка, которой он чинил дужку очков. Я положила ее в пакет с остальными личными вещами.

На внутренней стороне ящика обнаружилась записка: «Маринка, ты сегодня ела?» Он приклеил ее прошлой зимой, когда я три дня сидела над расчетами большого заказа. Я тогда сфотографировала и отправила подруге. Она ответила сердечками.

Я не смогла выбросить записку. Оторвала осторожно, сложила вдвое и убрала к отвертке.

В половине седьмого я вышла к машине и стала ждать покупателя. Он приехал с маленькой девочкой. Она устроилась на заднем сиденье, пока отец осматривал мотор, и спросила, можно ли потрогать наклейку на стекле. Я разрешила.

Наклейку мы с Кириллом привезли из первой поездки. Я успела забыть, что она там есть.

Глава 6. Дома он спросил про ужин

Покупатель уехал думать. По дороге домой я дважды едва не набрала Кирилла: надо было спросить про звук в двигателе. На втором светофоре убрала телефон в сумку.

Кирилл открыл мне дверь. Я еще только доставала ключи. Был в домашних брюках, пахло горячим хлебом.

— Я разогрел суп. Будешь?

Я посмотрела на его босые ноги. На правой ступне, у большого пальца, была старая мозоль; зимой он все обещал купить другие тапочки. Я знала эти ноги слишком хорошо, чтобы сразу перейти к тому, что собиралась сказать.

— Помою руки.

В ванной стояла его щетка, висело полотенце. Он принес белье с сушилки и сложил на машинку. Мои носки оказались сверху, аккуратно завернутые один в другой. Так он делал всегда, а я расправляла, чтобы не растягивалась резинка.

Я расправила одну пару, потом положила обратно.

На кухне он налил суп в две тарелки. Мы сели. В первый раз за неделю он не открыл разговор про деньги.

— Покупатель приезжал? — спросил он.

— Да.

— Сколько дает?

Я назвала. Он покачал головой.

— Мало. Ты сама не продавай, я завтра с ним поговорю. Они чувствуют, когда женщина торопится.

— Я уже поговорила.

— Ну и что? Я помогу.

Я положила ложку на край тарелки.

— Мне нужно, чтобы ты съехал.

Он сидел так тихо, что я услышала, как гудит вытяжка у соседей.

— Сегодня?

— Нет. До субботы.

— Из-за работы?

— Кирилл, я не могу сейчас с тобой жить.

Он откинулся на спинку стула. Я ждала злости, но он спросил:

— Ты свадьбу отменяешь?

Я не могла ответить сразу. Много раз представляла этот разговор: говорю «да», он вдруг находит деньги, признает, что натворил, и мы решаем попробовать еще раз. До его вопроса я не понимала, сколько места все еще оставляла для такого исхода.

— Да.

Он встал, отнес тарелку в раковину. Суп остался почти весь.

— Тогда зачем было эту неделю мучить? Ты все решила сразу.

— Не сразу.

— А мне казалось, у нас есть о чем говорить.

— Мы говорили. Ты предложил мне довериться тому, что я не могу проверить.

— Ты же тоже не идеальная.

— Я знаю.

Это его рассердило. Он повернулся, начал перечислять: сколько раз я отменяла выходные, как однажды оставила его одного с моими родственниками, как на его дне рождения полвечера отвечала Ларисе. Я слушала. Все было правдой. На дне рождения я и правда вышла из-за стола с телефоном и вернулась, когда свечи уже погасили.

— Мне тогда было очень обидно, — сказал он.

Я помнила тот торт. Сначала мне было стыдно, потом я рассердилась: ну взрослый человек, мог подождать. Никогда не спросила, насколько сильно его задела.

— Прости, — сказала я.

Он остановился.

— Только теперь это ничего не меняет, да?

— Этого — нет.

Он ушел в комнату. Я доела несколько ложек, не чувствуя вкуса. Потом вымыла посуду, поставила сушиться его тяжелую чашку с темной полосой и долго смотрела, как вода собирается у ручки.

Спать я легла на диване. Достала из шкафа плед, положила под голову маленькую подушку. Через час Кирилл вышел за водой. Постоял возле меня.

— Там твоя кровать, Марин. Я могу здесь.

Я покачала головой. Он принес мое одеяло и положил на край дивана. Я не сказала спасибо, но укрылась, когда он вернулся в комнату.