Русичи: Камиль

Татьяна Бурцева

Русичи: Камиль

Глава 1

Нет пропасти более глубокой, чем горе мальчика, потерявшего мать.

Эпиграф автора.

Ощущение, что за ним наблюдают, не проходило. Оно было как ночной холод и проникало под кожу, заставляя кровь леденеть. Камиль, присев на корточки у свежей могилы, чувствовал его всем своим существом. Степной ветер, обычно горячий, сейчас казался прохладным и зловещим, шелестя травой, словно шепча что-то недоброе.

Он поднял голову, и сердце его сжалось в комок. Прямо перед ним, в нескольких шагах, стоял…шакал. Не просто рыскучий зверь, а будто нечто иное. Его янтарные глаза, словно два уголька, горели в полумраке, отражая последние лучи заходящего солнца. Они смотрели внимательным, немигающим взглядом, в котором не было ни страха, ни агрессии, только какое-то древнее, непостижимое ожидание.

Камиль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Под невысоким холмиком была похоронена его мать. И сейчас, когда он никак не мог с ней проститься, чтобы тронуться в путь, его потревожили.

— Уйди, — глухо произнёс мальчик, и его голос дрогнул. Он чувствовал себя таким беззащитным перед этим существом. Его голова бессильно склонилась к могильному холмику, словно ища утешения в земле, которая теперь хранила самое дорогое.

Шакал не уходил. Он стоял, словно изваяние, его силуэт чётко вырисовывался на фоне темнеющего неба. Затем он что-то протявкал. Звук был высоким и пронзительным, отчего Камиль вздрогнул. Шакал по-собачьи сел на задние лапы, выставив передние рядом, и снова посмотрел на Камиля. В его взгляде теперь читалось нечто большее, чем просто выжидание. Это был зов. Зов собратьев. Зов на скорый пир.

Камиль поднял голову снова. Он видел, как вдали, на гребне холма, мелькнули ещё два силуэта. Они двигались бесшумно, словно тени, и тоже направлялись сюда. Страх, который он пытался подавить, теперь захлестнул его с головой. Он хотел бежать, кричать, но ноги словно приросли к земле.

Он посмотрел на могилу. На холмик, который ещё недавно казался ему таким родным и близким. Теперь он ощущал его как границу между миром живых и миром сумрачных вестников смерти.

Шакал снова протявкал, более настойчиво. Его собратья приближались. Камиль чувствовал их присутствие, их предвкушение, их ожидание. Он закрыл глаза, пытаясь спрятаться от этого ужаса.

Пусть.

Это слово прозвучало в его голове как тихий шёпот. Пусть. Он не знал, что это значит. Может быть, это было смирение. Может быть, это было принятие. Или, может быть, это было что-то совсем другое, что-то, что он ещё не мог понять и осознать.

Он открыл глаза. Шакалы были уже близко. Их глаза светились в темноте, словно звёздочки, упавшие на землю. Они не выглядели угрожающе. Они выжидали.

Камиль почувствовал, как его тело обмякло. Он больше не боролся. Он больше не боялся. Он просто смотрел на них, на этих странных, древних существ, которые пришли сюда, чтобы разделить с ним этот момент.

Пусть.

Он снова повторил это слово про себя. И в этот раз оно прозвучало не как вздох отчаяния, а как утверждение. Он был здесь. Они были здесь. И, возможно, это было именно то, что должно было произойти.

Он почувствовал, как холодный воздух проникает сквозь тонкую ткань его рубашки, но это уже не вызывало дрожи. Он сжал руку на материном образке и ощутил странное спокойствие, словно невидимая длань успокаивала его внутреннюю бурю. Шакалы приблизились, их силуэты теперь были отчётливо видны в сгущающихся сумерках. Они не рычали, не скалили зубы. Они просто плавно переставляли лапы, их янтарные глаза были устремлены на Камиля, и в этом взгляде не было ни злобы, ни любопытства, а скорее… понимание.

Первый шакал, самый крупный, медленно подошёл ближе. Он остановился в паре шагов от мальчика, склонил голову и тихонько вздохнул. Этот вздох был наполнен чем-то, что Камиль не мог определить, — то ли грустью, то ли усталостью веков. Затем, к полному изумлению Камиля, шакал опустился на землю, прижавшись боком к могильному холмику, словно разделяя его горе.

Камиль посмотрел на него, потом на двух других шакалов, которые также начали усаживаться. Они не были хищниками, пришедшими на пир. Они были… свидетелями. Или, возможно, хранителями. Хранителями скорби мальчика, этого момента и этой тишины, нарушаемой лишь шелестом трав и далёким криком ночной птицы.

Он снова посмотрел на могилу. Теперь она не казалась ему границей. Она казалась началом. Началом чего-то нового, чего-то, что он не мог предвидеть, но что теперь принимал.

В его голове снова прозвучало слово: «Пусть». Сейчас оно стало не просто словом. Оно стало ощущением. Ощущением освобождения. Ощущением того, что он больше не один. Что даже в самой глубокой скорби, в самом тёмном месте есть те, кто приходит не чтобы поживиться, а чтобы разделить. Чтобы быть рядом.

Он поднял голову и посмотрел на небо, где уже начали появляться первые звёзды. Они тускло горели в тёмном небе так же, как глаза шакалов в упавшей на степь мгле. И в этом Камиль увидел не угрозу, а обещание. Обещание того, что даже после самого тёмного дня наступит рассвет. И чтобы увидеть этот рассвет, нужно просто принять то, что приходит в ночи.

Он больше не чувствовал себя маленьким и беззащитным мальчиком посреди степи. Он чувствовал себя частью чего-то большего. Частью этой казавшейся бескрайней земли и этой тихой ночной встречи.

Сейчас он знал, что это только начало. Начало пути, по которому он пройдёт, встретив новых друзей, врагов, не расставаясь с материным образком.