Развод с предателем. Теперь я принадлежу шейху!

Злата Хитрова

Развод с предателем. Теперь я принадлежу шейху!

Глава 1

В переговорной «Атлантиса» я встала у окна, подальше от струи кондиционера. Залив был совсем рядом, а я третий раз проверяла, не липнет ли блузка к спине. В папке на столе лежали три месяца моей работы: баррели, риски, поправки, за которые я спорила с Романом до двух ночи. Сегодня он обещал представить меня клиенту. Я даже выспалась бы ради такого дня, если бы удалось.

Рашид вошел последним. Советник отодвинул ему кресло, второй раскрыл папку на нужной странице. Мне захотелось посмотреть, на какой именно: полистали бы приложения — половина вопросов отпала бы. Роман уже стоял возле шейха и улыбался. Я поправила рукав, пряча чернильный след на пальце. Сейчас он назовет мое имя.

— Ваше Высочество, — начал Роман, разглаживая манжеты рубашки. Движение было привычным, почти ритуальным. — Наш главный оценщик подготовил документ, который изменит ваши представления о рынке.

На короткий кивок Рашида я ответила своим и тут же пожалела: выглядело так, будто мы знакомы. Он задержался взглядом на мне. Может, Роман успел сказать, кто составлял отчет? Я убрала палец с чернильным пятном под край папки.

— Благодарю, мистер Вальский, — шейх говорил негромко; мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Блестящий отчет. Но подпись нужна ваша. И только ваша.

Я придержала край стола: от неожиданности качнулась вперед. Подписывать должен был Роман? Тогда зачем я готовила ответы всю дорогу? — Простите? — я сделала шаг вперед, чувствуя, как ткань делового костюма впивается в плечи. — Это моя работа. Все расчеты, все выводы о ликвидности активов в секторе А3...

Роман обхватил меня за талию. Для остальных — муж поддержал жену. Большой палец давил под ребро так, что я перестала дышать. Он повернул ко мне голову, не убирая улыбки для клиента. — Тише, дорогая, — прошипел он одними губами, улыбаясь шейху. — Клиенту важно видеть лицо компании. Твое имя здесь ни при чем. Ты просто исполнитель.

«Исполнитель». Значит, вот так он меня представит. Я ждала хотя бы неловкости на его лице, но Роман уже смотрел на советника с ручкой. Ему хотелось закончить этот разговор, а не объяснить, что он сделал.

Рашид аль-Фазан перевел взгляд на стол, где лежали папки. Он не слушал нас. Для него мы были фоном. — Мисс Вальская, — вдруг обратился он ко мне. Его тон не изменился, но интонация стала вопросительной. — Вы утверждаете, что волатильность цен на нефть снизилась до уровня 2019 года. На каком основании? На основе прогнозов ОПЕК или внутренних данных вашего мужа?

Я открыла рот. Ответ был готов. У меня в голове была таблица, которую я собирала неделями, сравнивая данные с реальными отгрузками из порта Фуджейра. Я знала ответ лучше, чем знала свой номер телефона. — На основе анализа скрытых резервов в контрактах субподрядчиков, ваше Высочество. Данные ОПЕК занижают реальный объем добычи на 12%...

— Она имеет в виду общий тренд рынка, — перебил Роман, перехватывая инициативу с ловкостью профессионального вора. Он говорил быстро, используя корпоративный сленг, который звучал умно, но не значил ничего. — Мы ориентируемся на макроэкономические показатели и долгосрочные стратегические цели холдинга. Цифры вторичны, главное — уверенность инвестора.

На слове «инвестора» Роман сжал меня сильнее. Я перестала говорить. Рашид отвел глаза к папке, и я не знала, понял ли он хоть что-нибудь из моего ответа. Скорее всего, услышал только женщину, которую пришлось поправить мужу.

Рашид подписал графу «Принято». Ручка прошла над таблицей, которую я переделывала шесть раз. Хотелось придержать его запястье: пожалуйста, взгляните хотя бы на примечание. Я стояла рядом с мужем и ждала, когда он позволит отойти.

Когда делегация вышла, в комнате остались только мы двое и гул кондиционера. Роман выдохнул, расслабляясь, и бросил ручку на стол. — Ты опять полезла со своими деталями, — сказал он. Голос был ровным, без крика. Это пугало сильнее крика. — Я просил тебя сидеть тихо. Ты пыталась перетянуть одеяло на себя перед клиентом? Знаешь, какой риск срыва сделки ты создала своим «внутренним анализом»?

— Без моих цифр этот контракт — пустой бланк, — прошептала я. Горло сжималось от комка обиды. — Я написала его сама. Каждую строчку.

Роман рассмеялся. Коротко, сухо. — Ты наёмный калькулятор, Каролина. Красивый, да. Полезный, тоже. Но кто платит за твою квартиру в центре? Кто купил тебе эту машину? Кто дал тебе возможность носить эти платья? Я. И пока я плачу, ты будешь помнить, чье имя стоит в шапке договора.

Он схватил свои документы и направился к выходу. — Едем домой. Нам нужно кое-что обсудить.

***

Дома я сняла туфли у дивана и не пошла переодеваться. Роман остался в рубашке, будто мы продолжали переговоры. Я смотрела на застежку его часов. В отеле он всё время поправлял её той рукой, которой удерживал меня.

Он принес бордовую папку с семейными документами. Я узнала потертый угол: сама выбирала её, чтобы поместились наши паспорта и страховки. Теперь в ней лежали соглашение о разводе и соглашение о неразглашении. Роман разложил их отдельно. Для каждого приготовил ручку.

— Подпиши, — сказал он, наливая себе виски. Лед звякнул о стекло. Звук был оглушительным в мертвой тишине гостиной.

Я взяла бумагу. Руки дрожали. Текст был составлен юридически безупречно и чудовищно цинично. «Я, Каролина Вальская, признаю, что покидаю проект по причине личной эмоциональной нестабильности и некомпетентности, подтвержденной фактами срыва переговоров. Я обязуюсь не распространять информацию о методологии оценки, использованной в сделке с холдингом аль-Фазан, чтобы избежать репутационного ущерба для бывшей стороны».

— Это ложь, — я подняла глаза на Романа. — Я не срывала переговоры. Это ты сорвал их своей самонадеянностью. И я не собираюсь подписывать отказ от авторства. Мне нужны мои права на интеллектуальную собственность и честный раздел имущества.

Роман не стал спорить. Он просто нажал кнопку на своем телефоне. Из динамика полился голос. Женский, истеричный, захлебывающийся от рыданий. «...не могу больше, я всё путаю, цифры не складываются, я боюсь, я теряю разум...»

Я узнала фразу: «цифры не складываются». После звонка из больницы я действительно не могла сосчитать даже дозировку лекарства для матери. Сидела в ванной и плакала, стараясь, чтобы Роман не услышал. Он, оказывается, не только услышал.

— Аида записала это на прошлой неделе, «для архива», — объяснил Роман спокойно, помешивая виски соломинкой. — Если ты не подпишешь этот листок, завтра утром этот аудиофайл попадет к регулятору и к партнеру аль-Фазана. Ты будешь выглядеть сумасшедшей. Некомпетентной. Опасной. Никто в этом городе не возьмет на работу оценщика, который срывает сделки истериками.

Он придвинул стул ближе, нависая надо мной. — Подпиши, Каролина. Или завтра ты будешь выглядеть не просто разведенной, а никчемной. Выбор за тобой.

Он подвинул ко мне лист ещё на сантиметр и отпил виски. Я знала это лицо десять лет. Сейчас искала на нем хотя бы сомнение: неужели он и правда отправит запись? Роман поставил стакан и постучал ногтем по строке для подписи.

Ручка оставила кляксу возле строки. Я смотрела, как расползаются чернила, и вдруг отдернула руку. Нет. Подписи он не получит. Швырнула ручку на пол и ушла в спальню; дверь хлопнула так, что за стеклом шкафа зазвенели флаконы.

***

Я лежала поперек кровати, не снимая костюма. До окна было два шага, до общего счета — пароль, который Роман сменил. Адвокат попросит аванс. Друзья сначала позвонят ему. Под утро я вспомнила помощника шейха и визитку в пиджаке. Он ведь видел меня у отчета. Хоть кто-то должен помнить.

Глава 2

В четыре утра я включила телефон. Набрала номер. Долгие гудки. Потом автоответчик. Я попробовала снова. Снова гудки. Экран погас, но тут же загорелся снова: телефон завибрировал, показывая входящее сообщение от неизвестного номера.

«Ваш контакт занесен в черный список системы безопасности холдинга аль-Фазан как токсичный элемент. Дальнейшие попытки связи будут преследоваться по закону».

Сообщение я прочитала дважды. «Токсичный элемент» — любимые слова Романа о неудобных сотрудниках. Я набрала номер ещё раз, хотя уже знала, что мне не ответят. Затем сохранила сообщение. Пусть хоть это останется, если утром скажут, что мне показалось.

***

Утром болела спина: всю ночь я лежала в одной позе. Запила таблетку водой из-под крана, нашла туфли. В офисе была Лена. Когда отчет ещё считался нашим, она приносила мне кофе после закрытия. У неё можно спросить про юриста.

В «Гранд Тауэр» я привычно пошла к турникету и лишь возле него вспомнила про пропуск. У стойки вместо Аиды сидела новая девушка. Я показала карточку так, чтобы она не заметила дрожи в пальцах.

— Мне нужно попасть в кабинет Романа Вальского, забрать личные вещи, — сказала я.

Девушка побледнела. — Мисс Вальская... ваш пропуск аннулирован ночью. Вас нет в списке сотрудников.

— Это ошибка. Я работала над проектом аль-Фазан. Я должна объяснить...

— Прошу вас покинуть здание, — раздался твердый голос за спиной. Охранник. Два метра мышц и равнодушия. — Приказ руководства.

Я развернулась, чтобы уйти, но столкнулась с Аидой. Она шла навстречу мне, высоко задрав подбородок, в новом платье цвета шампанского. Платье, которое я примеряла на прошлой неделе и которое Роман назвал «слишком дорогим для твоего статуса».

Аида остановилась передо мной, не давая пройти к выходу. За её плечом коллега перевернул телефон экраном вниз. Он собирался слушать. Я опустила руки: нельзя ещё и показать, как они дрожат.

— Он сказал, ты истерила, — прошептала Аида, наклоняясь ко мне. Ее духи душили, сладкие и тяжелые, как похоронные венки. — Мы все видели видео. Ты выглядела жалко, Каролина. Просто жалко.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что она шлюха, что она крадет чужую жизнь. Но слова застряли в горле, превратившись в ком физической боли. Унижение было таким плотным, что хотелось упасть на колени и закрыть голову руками. У стойки стояли коллеги, с которыми мы вчера обсуждали сроки. Лена опустила глаза в телефон. Я смотрела на неё дольше остальных: хотя бы она знала, кто ночевал над отчетом. Лена так и не подняла головы.

На улице пришлось заслонить глаза ладонью. Я дошла до края навеса и остановилась. Внутри было холодно, снаружи сразу бросило в пот; возвращаться под навес, где меня могли увидеть из холла, не хотелось.

***

Я хотела забрать только самое нужное. В спальне сумка оказалась под чемоданом Романа; пришлось вытянуть её, не задев его вещей. Кидала футболки и джинсы, забывая, что уже взяла. Потом вернулась за бельем. Подписать бумаги, получить отступные и съехать — такой выход он оставил мне. Думать об этом было противно, но другой квартиры у меня пока не было.

На выходе из квартиры, в почтовом ящике, лежал конверт. Обычный, серый, без маркировки отправителя. Курьерская доставка документов.

Я разорвала его прямо в лифте. Внутри была копия того самого отчета для аль-Фазана. Тот самый, который я писала месяцами. Тот самый, который Роман представил как свой.

Я пролистала страницы. Текст был тот же. Таблицы на первый взгляд те же. Но на последней странице, под печатью компании «Вальский Консалтинг», была маленькая приписка от руки. Чернила другого цвета, более свежие, синие.

«Проверено лично. Р.В.»

Дата рядом с подписью стояла не та, когда я закончила работу. Дата была проставлена задним числом.

Я приблизила лист к лицу. В день, который он поставил рядом с подписью, приложений с такими номерами ещё не существовало. Я добавила их перед самой сдачей. Он мог не помнить, когда проверял отчет; мог спутать число. Но переписать поздние приложения в документ с ранней датой случайно не получится.

В лифте стало тесно от дорожной сумки. Я прижала копию к стенке и обвела обе даты. Если идти с этим к юристу, нужно будет объяснять не десять лет брака, а два числа. С двумя числами я справлюсь.

Роман ждал мою подпись. Я готовила ему совсем другой документ.

Вернувшись в квартиру, я оставила собранную сумку у двери и включила ноутбук.

Ноутбук долго просыпался. Я сидела возле двери с собранной сумкой и вспоминала личный адрес Рашида: три месяца назад проверяла письмо Романа, он сам поручил сверить вложения. Первую часть помнила точно, в домене сомневалась. Нашла старую рабочую переписку, сверила написание. Набирая тему, дважды ошиблась. Пришлось вытереть ладони о брюки.

Я начала печатать.

«Шейх аль-Фазан, я знаю правду о цифрах, которые вы купили. И я могу доказать, что они мои».

После приветствия я убрала фразу про мужа. Шейху это незачем знать первым. Написала, где лежит исходный расчет, чем отличается дата на копии и какое приложение он может открыть для проверки.

Прикрепила обе версии отчета, ещё раз сверила даты и нажала «Отправить». Только тогда позволила себе улыбнуться. Роман мог запретить мне войти в офис. Стереть это письмо из чужой почты он уже не мог.

У дверей «Al Mahara» я достала папку, чтобы не рыться в сумке при Викторе. Поддельная дата была обведена ручкой. Рабочие заметки остались в офисе Романа, но Виктор видел ранние версии: месяц назад сам просил показать формулу. Сегодня мне нужно было услышать от него хотя бы «да, помню». С этим можно идти дальше.

Я сделала вдох, наполняя легкие ароматом сандала и свежего кофе, и шагнула в зал.

На ужине «Ориент-Энерджи» я бывала с Романом, поэтому знала, куда смотреть. Виктор сидел у дальнего торца, справа от него — управляющий фонда. Обойти стол пришлось между официантами с подносами. Все говорили о следующем квартале; я держала перед собой прошлый отчет и старалась не задеть чужие бокалы.

Виктор заметил меня раньше, чем я успела поздороваться. Повернулся к соседу и засмеялся, подняв бокал. Я остановилась возле его плеча. Подожду, пока закончит. Потом поняла, что он начал новый разговор нарочно, даже не сделав паузы.

Я могла бы уйти, будто просто проходила мимо. Он бы остался приличным человеком, а я — той, кто не поздоровался. Но папка уже была в руке. Я подалась вперед и назвала его по имени.

— Виктор, — начала я, но мой голос прозвучал глухо, поглощенный гулом зала.

И тут он появился. Роман Вальский. Муж, с которым я больше не собиралась жить. Соглашение о разводе оставалось неподписанным, но ждать от него защиты было уже нечего.

Роман ждал у колонны. Стоило Виктору отвернуться, и муж двинулся ко мне с улыбкой: сейчас всё уладит. Когда-то я в такую минуту радовалась его появлению. Теперь убрала папку за спину.

Он подошел так, чтобы заслонить меня от Виктора. За соседним столом перестали звенеть приборы. Роман говорил на весь проход, а ко мне наклонялся ласково. Со стороны, наверное, хороший муж, который не хочет позорить больную жену.

— Каролина, ты ошиблась адресом, — произнес он мягко, кладя руку мне на плечо. Жест выглядел как забота, но пальцы впивались в ткань моего платья, удерживая на месте. — Здесь обсуждают будущее отрасли. А не... прошлые ошибки. Тебе стоит уйти. Пока это просто неловкость, а не позор.

Пальцы Романа всё ещё держали мое плечо. Я сунула свободную руку в карман жакета и стиснула кулак. Если сбросить его руку, он покачает головой: вот, начинается. Если попросить о помощи Виктора, тот сделает вид, что не слышит. Я стояла возле стола с собственной работой и не могла положить её перед тем, кто хотел купить.

За Романом появилась Аида. Сначала я увидела часы — мои, с маленькой царапиной возле застежки. Потом узнала платье цвета хаки. Купила его на первую премию и берегла. Она держала бокал правой рукой, специально оставляя запястье на виду.

— Роман, дорогой, — протянула она, и её голос звенел колокольчиком, но слова были острыми, как осколки стекла. — Твоя бывшая жена всё ещё думает, что её экспертиза чего-то стоит? Милочка, твой отчет был настолько сырым, что мы перепроверяли каждую цифру вручную. Ты просто не справилась с масштабом сделки. Не нужно создавать иллюзии.

Я посмотрела на Виктора: ты же видел расчет, скажи хоть что-нибудь. Он кивал Аиде. На «мы перепроверяли» у меня сорвалось короткое «что?», больше выдавить не удалось. Аида не останавливалась. Ей хватало моего молчания, чтобы присвоить ещё и исправление ошибок, которых не было.

Она поднесла бокал к губам, дожидаясь моего ответа. Я поняла, что сейчас заплачу, и отвернулась.

Я развернулась, чувствуя, как взгляд Виктора скользит по мне, равнодушно, как по товару с браком. Нужно было уйти. Вместо выхода я выбрала коридор бизнес-центра, примыкающего к ресторану. Там был офис Романа. Там была моя папка.

Глава 3

В зеркале лифта я стерла подтекшую тушь подушечкой пальца. Стало хуже. На этаже офиса за стеклом сидела секретарь, ещё совсем девочка. Роман поручил ей не пускать меня, и теперь нужно было просить у неё собственную папку.

— Мне нужна папка с моими личными заметками, — сказала я старательно ровным голосом. — Та, что осталась здесь неделю назад.

Она посмотрела на монитор, хотя никакого поиска не делала: ни мышь, ни клавиатура не двигались. Затем перевела взгляд на сумку. Я подтянула ремень повыше, будто это могло изменить её ответ.

— У вас нет доступа, — произнесла она холодно. — Роман сказал, что ваши вещи упакованы и отправлены курьером. Но доставка была отменена. Видимо, ошибка адреса. Или вы забыли оплатить услуги хранения?

Я спросила, где курьерский номер, но она повторила про отсутствие доступа. Через стекло виднелся знакомый шкаф. До заметок — десять шагов, а сделать нельзя ни одного. Охранник возле лифта уже смотрел на нас. Роман получил бы ещё одно «видео истерики», начни я громче требовать свое.

Я записала имя секретаря и время отказа в телефоне. С пустыми руками уходить уже привыкла. Без записи об этом отказе уходить не хотела.

Снаружи я сначала обрадовалась пасмурному небу. Потом ветер бросил в лицо пыль, и пришлось застегнуть жакет до верха. Сумку перехватила другой рукой: ремень натер ладонь. Доехать бы до отеля, умыться и открыть ноутбук без чьих-нибудь комментариев.

На выходе из паркинга меня остановил Марк, журналист делового издания «Gulf Business». Мы пересекались на конференциях года три. Он всегда был корректен.

— Кара, — он поймал мой взгляд, понизив голос, хотя вокруг никого не было. В его глазах мелькнуло сочувствие, но за ним прятался расчет. — Правда, что ты сорвала сделку с "Сауд-Арамко" из-за личной неприязни к партнеру? Мне нужно подтверждение для статьи. Финальный абзац.

Марк уже выбрал формулировку. Мне предлагалось только подтвердить, чтобы в статье появилось «как сообщила сама Вальская». Я посмотрела на красный огонек диктофона. Лучше пусть запишет отказ, чем мои попытки объяснить всё на тротуаре.

Он скользнул взглядом к туфлям. Я одернула жакет и подняла папку повыше: вот на это смотри, если ты деловой журналист. Туфли моей работы не делали.

— Я не срывала, — произнесла я тихо, но каждое слово было вырезано камнем. — Меня убрали.

Я подошла к стоявшему у паркинга такси и потянула ручку. Водитель показал на пассажира с другой стороны. Пришлось отойти. Марк всё ещё держал диктофон, и я отвернулась от него.

Мир закрывался передо мной. Телефон разряжался. Общая банковская карта была заблокирована. Два водителя отказались ехать, когда я сказала, что оплачу переводом позже. На личной карте осталось слишком мало. Я проверила наличные: их тоже не хватало до отеля.

Я отступила от дороги. Телефон показывал последние проценты заряда, и я боялась остаться ещё и без связи. Мать сама позвонит вечером, увидит, что я недоступна, опять разволнуется. Нужно найти розетку и деньги на машину. Пока я могла только стоять с сумкой, наблюдая, как мимо проезжают свободные такси.

Голова кружилась. Ноги подкосились. Я присела на бордюр, закрывая глаза.

Внедорожник остановился так близко, что я поднялась с бордюра: сейчас попросят отойти. Стекла были темными, номера я не разглядела. Но пассажирское окно опустилось. Пришлось наклониться, чтобы увидеть человека в салоне.

Мужчина внутри чуть повернулся, освобождая мне место возле двери.

На мужчине была белая кандура, нижнюю часть лица закрывал шарф. Я посмотрела на руки: ничего не держит. На соседнем сиденье лежала папка. Он успел увидеть мою фамилию ещё до того, как я наклонилась к окну.

Меня не спросили, нужна ли помощь. Говорили так, будто я пришла на назначенную встречу и только задержалась.

— Вы стоите там, где упали другие, — его голос был бархатным, глубоким, с легким акцентом, который придавал словам вес золота. Он говорил на арабском, затем перевел на английский, обращаясь непосредственно ко мне. — Садитесь. Я хочу слышать источник, а не пересказ.

Запах уда и кофе с кардамоном ударил в нос, резкий и пряный. Я узнала этот запах по переговорной в «Атлантисе» и внимательнее посмотрела на незнакомца.

Внедорожник стоял, водитель ждал. Я могла потребовать имя, удостоверение, обещание, что меня отвезут обратно. Вспомнила, как секретарь смотрела на папку через стекло. Здесь хотя бы предложили её открыть.

— Минуту, — попросила я и написала матери, что задержусь. Потом потянула дверную ручку.

Сиденье холодило бедра через платье. Я пристегнулась, поставила сумку между туфлями и ощутила, как противно дрожат колени. Когда двери заблокировались, посмотрела на кнопку замка. Мужчина заметил мой взгляд и не стал мешать проверить ручку.

Он подал платок. Я взяла его и только тогда поняла, что щеки мокрые. Хотелось спросить, зачем ему этот разговор с заплаканной женщиной на обочине. Но первым вопрос задал он.

— Как зовут человека, который написал этот отчет, если не Каролина Вальская? — спросил он, повернувшись ко мне с соседнего сиденья.

На тридцать втором этаже я задержалась у лифта, чтобы ещё раз открыть отчет на планшете. Мужчина из машины обещал передать, что я приеду. У входа в офис Рашида я проверила фамилию на табличке: не посредник, не совместная переговорная. Здесь Роман не сможет сказать, кто мне разрешил говорить.

Сумка дернула плечо, когда я резко повернула к стойке. В ней был планшет с рабочей версией. Заряд проверен, файл открывается без сети. Я подготовилась даже к тому, что меня попросят показать его в холле, стоя, как сейчас.

Секретарь не посмотрел на меня. Печатал обеими руками, поэтому я ждала, пока закончит строку. Он успел начать следующую, и я придвинулась к стойке. Так он хотя бы не сможет притвориться, что рядом никто не стоит.

— Вход только по предварительной записи, — бросил он механически, продолжая печатать что-то. — Если вы курьер или представитель страховой компании, оставьте документы в корзине.

Я замерла. В горле встал ком стыда и ярости. Уж вчера-то я достаточно наслушалась этого тона. Мне хотелось развернуться прежде, чем позовут охрану. Но человек в машине обещал встречу с Рашидом, и я приехала за ответом.

Я достала визитку Романа. Представляться его женой больше не хотелось, но название компании объясняло, о какой сделке речь. На карточке был номер, по которому меня вчера отказывались соединить. Я положила её перед секретарем и придержала пальцем: пусть попробует отправить в корзину.

Секретарь остановил пальцы над клавишами. Карточка мешала продолжать печатать.

— Скажите шейху, что источник готов дать показания, — произнесла я тихо, но так четко, что каждое слово упало, как камень в воду. Парень наконец поднял глаза, удивленно моргнув. — Если он хочет правды, а не пересказов моего мужа о том, какая я истеричка, он меня примет. У вас есть три минуты до того, как я уйду и правда станет недоступной навсегда.

Секретарь потянулся к визитке, прочитал фамилию и набрал внутренний номер. «Она говорит, что у неё есть доказательства против вашего консультанта». Хорошо, что не «семейный вопрос». Я убрала руку с карточки и приготовилась ждать следующего отказа.

Гудок. Пауза. Щелчок.

— Проходите, мадам. Шейх ожидает.

Глава 4

За окнами кабинета светилась Дубай-Марина. Мне на секунду захотелось подойти и посмотреть вниз: высоты я раньше не боялась. Но Рашид стоял возле стекла, и пришлось смотреть на него. В машине он был закрыт шарфом, здесь я видела широкие плечи и застегнутые рукава. Он не обернулся на звук двери.

Я выбрала край кресла, чтобы легко встать. Сумку положила на колени. Он продолжал смотреть в окно, и я удержалась от вопроса, ждать ли кого-нибудь ещё.

— Мой юрист утверждает, — начал он голосом бархатным и холодным, будто обтянутым шелком, — что ваш предыдущий отчет содержал фатальные ошибки из-за личной заинтересованности. Вы были замужем за посредником. Вы зависели от него финансово. Почему я должен верить вам сейчас, мадам Вальская? Почему я не должен думать, что это месть, а не профессионализм?