Развод с двоежёнцем. Теперь ты мне никто!

Марина Ветрова

Развод с двоежёнцем. Теперь ты мне никто!

Глава 1

В «Гранде» Артем в третий раз объяснял, почему слияние выгодно обеим сторонам. Стейк передо мной остыл, и белая полоска жира уже застыла на тарелке. Я подталкивала к нему договор — он возвращал его ко мне, продолжая говорить. В финансовой модели мы проверили каждую сумму. За этим столом оставалось дождаться, пока мой муж налюбуется собой и возьмется за ручку.

За второй бутылкой Macallan Артем почему-то пошел сам: подозвал метрдотеля у стойки и стал что-то показывать ему на телефоне. Портфель остался на соседнем стуле, открытый. Я придержала его коленом, чтобы не соскользнул, и потянулась за отчетами для аудиторской сверки. Все равно сейчас будут обсуждать виски; мои цифры никому не нужны.

Папка лежала поверх других бумаг; я подцепила ее край. Пальцы коснулись холодного металла молнии внутреннего кармана. Внутри лежал паспорт. Не тот российский паспорт, который я не раз копировала для банка. Этот тоже был российским, но новым, с жесткой обложкой. Я раскрыла его, собираясь проверить номер: почему Артем не сообщил мне о замене документа?

С фотографии смотрел Артем. Знакомое лицо, знакомый прищур — и чужая фамилия под ним: Иванов. Я перелистнула страницы до отметок о браке. Екатерина Смирнова. Дата регистрации — три года назад. В нашем свидетельстве стояли совсем другие фамилия и дата.

Сначала я пересчитала годы. По одному, загибая пальцы под столом. В первый мы выбирали гостиницу на Мальдивах. Во второй я досрочно гасила ипотеку: Артем сказал, что свободные деньги ему нужны для бизнеса. В третий — нынешний — подбирала ему слова для интервью о семье. А все это время в его паспорте стояло другое женское имя. Я попыталась вдохнуть, и воротник вдруг оказался слишком тесным. Настоящий ли документ? Этого я пока не знала. Ноготь скользнул по странице, оставив вмятину. Осторожнее. Нельзя, чтобы он заметил.

Сказать ему сейчас? Он в двух шагах, машет официанту. Я уже представляла: «Вера, что за сцена?» — и лица людей, ради которых мы собирали сделку четыре месяца. Он назовет меня истеричкой, а я буду стоять с чужим паспортом и доказывать, что имею право злиться. Сперва снимки. Ругаться успею.

Телефон пришлось вытаскивать из-под салфетки одной рукой. Второй держала страницы, чтобы не закрывались. Обложка, разворот с данными, брак, прописка — четыре снимка. На последнем фокус прыгнул к моему пальцу; переделала. Потом вернула паспорт в карман, застегнула молнию и прикрыла ее папкой. Пока Артем шел к столу, я смотрела на нож у тарелки. Если смотреть на что-то неподвижное, лицо тоже можно удержать.

— Все в порядке, Вера? — Артем поставил бокал рядом с моей тарелкой и положил пальцы мне на плечо. Раньше я накрыла бы его руку своей. Сейчас считала костяшки на ней и ждала, когда он уберет.

Мне хотелось скинуть эту руку. Так, чтобы бокал опрокинулся и все наконец перестали разговаривать. Я подвела палец под воротник, будто поправляя блузку, и сдвинула плечо. Он позволил мне отстраниться, не прервав разговора с метрдотелем.

— Душно здесь, — сказала я. — Попроси убавить отопление. Получилось почти обычно. Только на Артема я так и не посмотрела.

Он усмехнулся, считывая мой жест как каприз уставшей женщины. Он снова повернулся к гостям. Можно было не объяснять, почему жена замолчала: просто устала. Я держала телефон на коленях, боясь нечаянно открыть фотографии.

Напротив нас сидел Игорь, представитель юридического отдела «Вектора». Он не пил. Игорь смотрел на меня дольше, чем позволяла вежливость. Я расслабила челюсть: еще минуту назад стискивала зубы так, что они заболели.

— Вера Андреевна, — начал он, игнорируя шутовство Артема. — Ваша сторона готова гарантировать прозрачность активов после слияния? Я слышал слухи о... некоторых личных нестабильностях в руководстве вашего холдинга. Это может повлиять на оценку рисков.

Артем перестал вертеть ножку бокала. — Игорь, мои личные дела не входят в компетенцию вашей проверки. Финансовая отчетность чиста, как стекло.

— Заключение аудитора у секретаря совета, — вмешалась я. — Отчетность за третий квартал закрыта, неучтенных обязательств он не выявил. Если есть конкретный вопрос — задавайте, я отвечу. Игорь повернулся ко мне. Я придержала дрожавший край папки и продолжила: — А слухи о семье давайте оставим за дверью. Мы здесь обсуждаем условия слияния. Вчера я бы сказала все это легче. Сегодня каждое слово приходилось проверять прежде, чем выпустить изо рта.

Человек слева от Игоря перестал жевать. Артем посмотрел на меня, затем на папку, которую я прижимала к коленям. — Ну вот, Вера все объяснила, — сказал он. Но Игорь смотрел по-прежнему на меня. Чуть улыбнулся, точно получил ответ на вопрос, которого вслух не задавал.

***

До дома ехали сорок минут. Артем все это время искал подходящую радиостанцию. Каждую песню выключал после первых слов; я начала ждать очередного щелчка раньше него. Хотела спросить, где он был в день из штампа. Вместо этого смотрела, как стрелка на приборной панели поднимается и опускается.

— Ты опять всё усложняешь, Вера, — наконец произнес он, не оборачиваясь. Его тон был назидательным, отцовским. — На ужине ты выглядела напряженной. Люди смотрели. Ты подрываешь мой авторитет своим плохим настроением.

— Я отвечала на вопросы о работе, — сказала я. За окном рекламный щит освещал яму у тротуара. Машина проехала дальше, и я только тогда заметила, что все еще сжимаю папку.

— Вот о работе и думай! — Артем повысил голос, ударив ладонью по рулю. — Когда ты со мной, ты часть моей команды. Часть моего бренда. Твой холод считывается как слабость. Перестань строить из себя жертву обстоятельств. Просто будь на высоте. Как всегда.

Я молчала. Я повторяла про себя его слова, чтобы завтра не оправдать их усталостью или выпитым. Бренд. Команда. Слабость. Он говорил обо мне как об активе, который нужно поддерживать в рабочем состоянии. Три года назад он женился на другой. Сейчас он требовал от меня быть удобной оболочкой для своей карьеры.

Пока он говорил, я проверяла на телефоне, сохранились ли снимки. Артем не смотрел на экран: добившись моего молчания, он прибавил радио.

***

Дома горела люстра: Артем оставил ее включенной еще днем. Обычно я спросила бы, зачем, если нас нет. Сейчас прошла мимо выключателя. Он бросил пиджак на кресло, распустил галстук и обнял меня сзади. Прижаться к нему оказалось легче, чем удержать себя от резкого движения. Я смотрела на наши отражения в темном окне и не узнавала эту послушную пару.

— Давай забудем про этот вечер, — прошептал он мне в шею. Его губы коснулись кожи, и я вздрогнула, подавив желание отдернуться. — Я знаю, как тебя расслабить.

Я знала, что будет дальше: он скажет, что я слишком много работаю, и полезет под блузку. Моя злость ему удобна, пока ее можно назвать усталостью. Пальцы уже поднялись по ребрам; я прижала локти. Не хотела думать, куда эти руки возвращались после наших вечеров, но они лежали на мне, и я думала только об этом.

Развернувшись, я сняла его руки со своей талии и отступила. — У меня мигрень. Сильная. Завтра сверка цифр для совета, мне нужно лечь. Он не двигался, будто я еще могла передумать. Я прошла между ним и креслом.

— Опять? — Артем подхватил с кресла пиджак. — Ты всегда находишь отговорки, когда дело доходит до близости. Это неуважение к мужу. Слово «муж» он произнес с нажимом. А я снова увидела чужой штамп.

— Это уважение к своему здоровью, — отрезала я. — Спокойной ночи.

В спальне закрыла дверь и уперлась в нее ладонью. Отпустить боялась: как будто он сразу нажмет на ручку с той стороны. Из гостиной донеслось недовольное фырканье, потом заработал телевизор. Я дождалась рекламы и только тогда отошла от двери.

***

До ванной добралась с телефоном в руке. Артем не зашел в спальню; я все равно не включала верхний свет. Села на край ванны, оставив подсветку зеркала. Четыре фотографии. На четвертой виден мой палец с кольцом. Я обрезала его и тут же вернула снимок целиком: ничего удалять. Пусть останется как было.

Екатерина Смирнова. Имя из штампа я перенесла в заметки. Потом открыла страницу с пропиской Артема: район Соколиная Гора.

Соколиная Гора. Район, где у Артема была старая квартира родителей, которую он якобы сдавал в аренду. Оттуда он иногда звонил перед своими «двухдневными командировками», растягивавшимися на четыре дня. Я всегда думала: проверяет арендаторов. Теперь вспомнила, сколько раз сама напоминала ему заехать в ту квартиру.

Еще месяц назад я подписывала платежи, не спрашивая, для кого подарки и поездки: представительские расходы, согласованы Артемом. Теперь пришлось вспомнить каждый. Если рядом с ним была Катя, чьи счета я оплачивала? И что он успел оформить на нее, пока я закрывала нашу ипотеку?

Я открыла ноутбук, подключенный к домашней сети. Пальцы забегали по клавиатуре, создавая новую таблицу в Excel. Колонки: Активы, Обязательства, Юридические риски, Доказательства. В первой строке записала квартиру, во второй — наши доли. На имени Кати остановилась: я не знала, что ей принадлежит. Оставила ячейку пустой. Завтра придется выяснить, за что еще я плачу.

Глава 2

Утром в лифт «Москва-Сити» со мной вошел Игорь. На его этаже, кажется, еще никого не было: в руках ни портфеля, ни чашки. Он встал возле панели, а мне оставил место напротив зеркала. Я посмотрела на свой воротник — застегнут правильно. После ночи даже в этом не была уверена.

— Кофе? — спросил он. Открылась одна из дверей на этаже, и мне захотелось выйти вместе с незнакомым сотрудником. Но мой кабинет выше.

— Я не пью кофе с незнакомцами, — ответила я, хотя мы виделись вчера вечером.

— Мы не совсем незнакомцы, Вера. Вчера вы были очень убедительны в защите своих позиций. Хотя, судя по вашим глазам, вы защищались от чего-то большего, чем просто сделка.

На промежуточном этаже двери открылись и закрылись: никто не вошел. Игорь придвинулся, пропуская воображаемого пассажира, и остался рядом. От него пахло табаком и чем-то древесным. Отойти я могла. Не отошла — ждала, что он скажет, и злилась на себя за это любопытство.

— Вы знаете, — продолжил он, понизив голос так, что я еле слышала, — в нашем секторе ходят слухи. Говорят, что ваш муж ведет двойную игру. Буквально. Документы иногда имеют свойство теряться. Или находить новых владельцев.

Я стиснула ремешок сумки. Если у него такие слухи, почему вчера он не назвал фамилию? Может, ждет, что ее назову я. Снимки лежали в телефоне, но доставать его при Игоре не хотелось. Пока пусть говорит сам.

Одних фотографий мне мало. Нужен человек, который проверит документ, а не посоветует вылить мужу на голову бокал. Игорь явно что-то знал; оставалось узнать, сколько он попросит за ответ.

— Сколько? — спросила я. Он перестал улыбаться. — За что? — За работу. Мне нужен юрист, который умеет хранить секреты. И считать деньги. Сказав это, я выдохнула. Хотя бы одну вещь за последние сутки назвала своим именем.

Он задержал взгляд на моей сумке. Телефон я не достала. Условие простое: сначала договариваемся, потом показываю.

Игорь все-таки улыбнулся, и у меня мурашки пробежали по шее. Очень некстати. Своему мужу вчера вечером я не позволила даже коснуться меня, а этот человек всего лишь услышал вопрос о цене. Не стоит путать облегчение с доверием.

— Завтра в десять, — сказал Игорь и нажал кнопку последнего этажа. — Приходи одна. — Я и не собиралась брать мужа. Улыбка стала шире. — Тогда уже есть о чем поговорить.

Двери лифта разъехались, выпуская нас в поток утренних сотрудников. Я вышла первой, выпрямив спину. Артем уже ждал меня у переговорной. У Игоря завтра было назначено десять утра. Сейчас предстояло выдержать еще один рабочий день рядом с мужем — и не отдать ему свой телефон.

К полуночи ноутбук трижды отказал мне в доступе. Артем сменил пароль администратора еще вчера. Свой служебный вход я проверила отдельно — тоже отказ. Можно было позвонить IT, но тогда вопрос утром лег бы мужу на стол. Я вспомнила про резервный архив. Адрес оставил бывший системный администратор, которому я выбила выходное пособие три года назад. Открыла старое письмо: ссылка жива. Здесь мой служебный пароль приняли. Пришлось убрать руки с клавиатуры и немного подождать, чтобы не нажать лишнего.

В архиве нашлись черновики сделок и пачка старых PDF. Я искала поручения по представительским расходам, а открыла «Draft_Brachnoy_Kontrakt.pdf». Первая страница загрузилась вверх ногами. Повернула ее. Проект брачного контракта, месяц из штампа. Имя женщины — Екатерина Смирнова. Настолько будничный шрифт: таким у нас печатали закупки канцелярии.

На странице с реквизитами стоял Артем Иванов. Не только паспорт — договор тоже составлен под чужую фамилию. Я сохранила файл и проверила, открывается ли копия. Сохранить ее хотелось три раза подряд. Удержалась, записала путь и дату. В таблице наконец заполнилась строка, которую я оставляла пустой.

— Ты опять за полночь? Артем стоял в коридоре. Я захлопнула ноутбук чуть раньше, чем успела решить, что скажу. — Отчет. — Опять квартальный? Ты всегда была холодной, Вера. Я думал, мы это преодолели. Почему ты не ждешь меня? Он подошел и положил руки мне на плечи. От рубашки пахло женскими духами, поверх них — его парфюмом. Я поджала пальцы к ладоням, но он заметил: — Даже руки трясутся. До чего ты себя довела работой. — Просто стресс. Прости. Улыбнулась, потому что он стоял за спиной и отражение было видно в выключенном экране. Только бы не попросил показать отчет.

Утром, перед встречей с Игорем, я позвонила знакомому журналисту. Тот отказался помогать, боясь проблем с законом. Я даже не успела назвать Артема — знакомый услышал слово «паспорт» и отказался. У меня оставался номер Игоря. Тому, по крайней мере, было выгодно узнать правду.

В десять меня ждал не кабинет: Игорь прислал адрес ресторана на крыше. Я приехала с запасом времени и все равно нашла его уже за столом. Перед ним был виски. Утром. Я заказала воду. — Дома тоже ничего не пьешь? — спросил он. — Мужу удобнее, когда ты все контролируешь? — Вы это к чему? — Думаю, что держит тебя рядом с ним. — А я думала, вы проверяете документы. Я положила телефон между нами. На экране была страница с браком Артема Иванова и Кати Смирновой. — Половина ответа у меня есть. Назовите цену второй. Он поставил бокал и приблизил фотографию. — Копии перешлете? — После того как вы скажете, что с ними можно сделать. И без обещаний, что завтра я свободна. Мне нужен результат проверки, даже если мне он не понравится. — Такой результат особенно дорого стоит. — Обсудим счет, когда он будет. Он потянулся за салфеткой и стал выписывать номера страниц. Впервые за встречу перестал рассматривать меня саму. Я следила за ручкой: чужому человеку наконец понадобилось именно то, что я принесла.

Игорь позвонил через несколько дней. — Запись о браке на эти имена есть. С паспортом продолжаем разбираться. — Значит, это не рисунок? — Вера, я сказал ровно то, что проверил. Я села на диван, потому что стоять стало тяжело. Потом спросила про Катю. Он не советовал с ней встречаться; я поблагодарила за совет и написала ей под видом скаута модельного агентства. Она согласилась на кофейню. У входа включила диктофон. Телефон убрала в открытый карман сумки, динамиком вверх.

Вместо растерянной девочки пришла женщина с адвокатом. Тот открыл папку, но представляться не спешил. Катя поставила перед собой латте. — Вера, мне скучно притворяться жертвой. Я едва не опрокинула свою чашку. Она назвала меня по имени, хотя я ей его не писала. — Вы ошиблись. — Не надо. Артем использовал вас как легенду для кредитов. Меня — для шантажа конкурентов. Вместе мы можем вытянуть из него все. Адвокат придвинул папку ближе. Катя постучала ногтем по ее краю; страз царапнул картон. — Но придется потерять лицо. Свое. Вы к этому готовы? — Что именно вы предлагаете? — Сначала согласитесь. От этих двух слов у меня заломило челюсть. Артем точно так же говорил: подпиши, потом объясню. Еще одного такого союза я не выдержу. — Нет. — Вы даже не посмотрели. — Достаточно, — сказала я и поднялась. — Вы опаснее его. Катя отставила чашку. — Потом вернетесь. — Может быть. Но не вслепую. Адвокат закрыл папку, прикрыв ладонью название на обложке. На улице я остановила диктофон и прослушала начало. Мой вопрос слышен. Ее ответ тоже. Запись не объясняла, откуда Катя узнала мое имя, но хотя бы не позволяла ей завтра сказать, что встречи не было. Я переслала копию Игорю, не добавляя ни слова.

Дома Артем оставил разблокированный телефон на журнальном столике. Экран светился перепиской. Я уже сделала шаг к столику, когда заметила мужа в дверях. Он смотрел не на телефон — на меня. Я прошла в ванную. Долго смывала макияж. Артем спросил через дверь, ужинала ли я. — Да. Латте ужином не считался, но выходить к нему на кухню я не хотела. От воды щеки покраснели; я промокнула их полотенцем, посмотрела на себя и еще раз переслушала Катино «сначала согласитесь». Теперь понимаю, почему они нашли друг друга. Встреча не дала мне новой подруги против общего врага. Дала запись и очень простое правило: никаких подписей по просьбе Артема или Кати. Даже если обещают все вернуть. Я вытерла телефон от капель, открыла заметки и вписала это первой строкой. В гостиной Артем встретил меня вопросом: — Что случилось? Шагнул, собираясь обнять. Я остановилась у кресла. — Устала. — Это я вижу. Он протянул ладонь; я сделала вид, что ищу в сумке крем для рук. Когда он сел обратно, я смогла пройти в спальню. До заявления о мошенничестве еще надо было собрать доказательства. Сегодня у меня стало на одну запись больше.

Глава 3

В ванной я застегивала блузку, которую Артем называл своим талисманом. Когда-то мне это нравилось: я приносила ему удачу. Потом выяснилось, что талисман еще и обязан писать отчеты, чтобы удача выглядела убедительно. Пуговица у горла не попадала в петлю. Я расстегнула ее вовсе; хватит с меня сегодня этой блузки.

Сегодня предстоял квартальный совет. Я положила папку со сверкой возле сумки, поверх остальных бумаг: не придется искать, когда меня начнут перебивать.

Артем сидел на кровати за открытой дверью и натирал часы. В зеркале было видно, как он проверяет металл против света. Вчера, пока я разбирала документы, он звонил секретарю совета и предупреждал о моей «нервозности». Наверное, надеялся, что я услышу. Услышала. И приготовила ссылки на каждый платеж его отдела продаж.

— Ключи от машины где? — спросил он. Тряпочка перестала двигаться. Я посмотрела на пиджак, переброшенный через стул.

Я не повернулась. — В кармане твоего пиджака, висевшего на стуле. Ты положил их туда вчера вечером, когда проверял мой телефон под предлогом поиска номера курьера.

Артем покосился на стул. В его отражении я видела только одну бровь, но и та поднялась достаточно высоко. Он ведь знал, где ключи. Держал их вчера в руке, пока листал мой телефон под предлогом поиска номера курьера. Я перевела взгляд на папку со сверкой. Стоит один раз начать суетиться перед ним — он найдет, к чему придраться еще.

Я взяла расческу и спокойно провела ею по волосам. — Спасибо, что напомнил проверить, — сказала я, не глядя на него. — Иногда я бываю рассеянной из-за стресса. Но не сегодня.

Он встал, пошарил в кармане пиджака и достал ключи. — Надо быть внимательнее, — сказал он. — Обязательно. Я убрала расческу в ящик. Ни ему, ни мне помощь с ключами не понадобилась. Но папку со сверкой он все-таки заметил и уже не сводил с нее глаз.

***

В машине я держала сумку между коленями: папка в ней, ноутбук рядом. Артем включил громкую связь, не спросив, не мешает ли мне разговор. Его PR-директор отвечал так бодро, будто мы ехали на праздник. До офиса оставалось двадцать минут; я решила, что этого хватит повторить порядок слайдов. Артем позаботился, чтобы я думала совсем о другом.

— Нет, она снова истерила утром, — бросил он в трубку, не понижая голоса. — Сказала, что мне нужно больше внимания к семье, меньше к бизнесу. Знаешь, эти женщины... они не понимают разницы между активом и эмоциональным фоном. Придется корректировать повестку дня. Она может быть нестабильна.

Он смотрел на меня краем глаза, ожидая реакции. Ждал слез, просьбы прекратить, попытки оправдаться. Я слышала каждое слово. Он говорил о сцене, которой не было, и проверял, стану ли я спорить при свидетеле.

Я посмотрела в окно на серые фасады зданий, мелькающие за стеклом. Язык болел там, где я его прикусила. Нужно было дотерпеть до офиса, открыть сверку и показать ее раньше, чем его PR-директор разошлет свою версию утра. Я вспоминала реквизиты из второго паспорта Артема. Чужую фамилию. Дату регистрации брака. Три года назад.

На ужинах он всегда требовал, чтобы я улыбалась. Сегодня рассказывал коллеге, что я мешаю ему работать. Я искала у него на лице хотя бы смущение — нет. Он еще и кивал в такт чужим ответам. Когда назвал аудит пустой формальностью, я подвинула сумку к себе. Хотелось открыть сверку прямо на коленях и заставить его посмотреть.

— Выключи микрофон, если будешь продолжать обсуждать мое психическое здоровье, — тихо сказала я, не повышая тона.

Артем усмехнулся, потянувшись к кнопке громкой связи, но продолжил разговор, лишь чуть изменив интонацию на более мягкую, почти жалостливую. — Да, да, она сейчас успокоится. Просто перегрузка. Мы же все хотим лучшего для компании, правда, Верочка?

От «Верочки» обычно хотелось оправдываться. Он так звал меня, когда я задерживалась в офисе или задавала лишний вопрос. Сейчас я заметила другое: ноготь большого пальца у него побелел, так сильно он вдавливал его в руль. Что бы ни рассказывал PR-директору, спокойно ехать на совет Артем не мог.

***

В лобби уже стояли инвесторы. Один помахал мне, другой спросил, будет ли кофе. Я ответила обоим, держа сумку за ремень двумя руками. В зале «Кристалл» секретарь раскладывал папки. Стены здесь стеклянные, видно город; в отражении мы с Артемом снова были рядом, как на всех фотографиях холдинга.

У входа Артем пожал руку старшему партнеру. Мне подставил плечо, будто собирался провести к столу. Я шагнула сама, но его ладонь уже легла на мое плечо. Партнер отвернулся к секретарю — муж тут же наклонился ко мне.