Благословенный. Книга 6

— Ну, как видите — попытался я развеять внезапную застенчивость моего визитёра — мы с Вами разговариваем прямо, без излишнего политеса. Честно скажите, что вас беспокоит?

— Эти ваши новые снаряды, Ваше Величество… Они решительно меняют весь рисунок морского боя! Боюсь, что Англия не может считать себя в безопасности пока не получит секрет этого чудовищного и разрушительного оружия!

Внешне пытаясь всеми силами сохранить бесстрастное выражение лица, мысленно я улыбнулся. Да, чёрт побери: когда ты живешь на острове, а твой флот вдруг сгорает дотла в бою с эскадрой третьеразрядной морской державы, — это производит сильное впечатление!

— Не хочу огорчать вас, Джон… но, честно говоря, Англия больше никогда не сможет почитать себя в безопасности! — состроив сочувственную гримасу, ответил я. — Наша страна вышла в океаны и не намерена более никуда уходить; русский флот отныне всегда будет и могущественным, и опасным. Лишь дипломатия и твёрдые договорённости на основе взаимной выгоды и компромиссов смогут обеспечить теперь ваше процветание и безопасность!

Адмирал вежливо кивнул.

— И, тем не менее, Правительство Его Величества было бы очень признательно Вашему Величеству за предоставление секрета этого чудесного и разрушительного средства! — произнёс он в ответ.

Это пожелание не стало для меня сюрпризом. Я уже знал от своих агентов в Лондоне, прежде всего — от нового посла, мадам Жеребцовой, что англичане во что бы то ни стало желают заполучить секрет термита. Видимо, это средство произвело на них особенно сильное впечатление во время боя за Балтийский порт, когда попаданиями с канонерских лодок удалось поджечь и уничтожить два линейных корабля эскадры контр-адмирала Коллингвуда. И я давно уже решил, что при случае охотно им этот секрет продам.

Дело в том, что несложная, в общем-то, технология его получения легко могла бы быть выкрадена у нас, причём — не обязательно англичанами. И тогда я потеряю те деньги, которые мог бы получить за секрет изобретения. В то же время главное наше вундерваффе — бронированные плоты — для термитных снарядов неуязвимо. А когда у нас появятся металлические корабли, толку от этого термита для англичан станет ровно «ноль». Как же всё-таки хорошо, когда знаешь будущее!

— О каких суммах идёт речь? — сразу решил я перевести это дело в практическую плоскость.

— Ну скажем… 500 000 фунтов!

«Хорошие деньги, сэр Джон, — подумалось мне. Но вы заплатите больше!»

— Пять миллионов! Пять миллионов фунтов, и мы договорились! — отрезал я тоном, не допускавшим возражений, и вновь уставился оловянным взглядом в растерянное лицо утратившего дар речи адмирала.

— Но это… огромная цифра! — наконец ошеломлённо вымолвил сэр Уоррен.

— Разумеется! К счастью, вы всегда можете занять в Сити, не так ли? Могу порекомендовать вам банк господина Ротшильда — в высшей степени порядочное заведение!

— Я… Я передам предложения Вашего Величества! — огорчённо промолвил Уоррен.

— Советую поторопиться, потому что вы не первый, кто задавал мне аналогичные вопросы! — заметил я, почти с сочувствием глядя на англичанина.

***

Через некоторое время мистер Уоррен уведомил меня, что правительство Его Величества короля Георга готово рассмотреть самые значительные суммы, однако не имеет возможности выплатить их единовременно.

— Ну, ничего. Два сейчас, три в рассрочку. А пока вы думаете и ищите деньги, я, пожалуй, оккупирую Ямайку. Идёт?

Сэр Джон сделал круглые от ужаса глаза. Ямайка для англичан была настоящим золотым дном, приносившим гигантские деньги на торговле сахаром. Скорее они отдали бы Кент или Эссекс, чем согласились расстаться с этим островом!

— Ямайка не может быть ни залогом, ни предметом торгов, Ваше Величество! — наконец осмелился заявить он.

— Ну ладно, как скажете. Ганновер?

— Ганновер — личный домен Его Величества короля Георга, Ваше Величество…

Ну, то есть «нет». Да и правильно — зачем мне эти скучные немцы? У нас их и так уже полно, вон, пленных уже некуда девать!

— Индия?

Лицо Джона приобрело туманное выражение. В те времена Индия (вернее — Бенгалия; весь Индостан англичанам ещё не принадлежал) приносила им больше убытков, чем прибыли. В парламенте даже обсуждался вопрос об уходе из Индии, как потенциально взрывоопасном регионе с могущественными врагами и очень нестабильными настроениями среди населения.

— Боюсь, Ваше величество, что Индия тоже не очень подходящий предмет для такого рода сделок — она ведь принадлежит не короне, а Ост-Индской компании! — наконец извиняющимся тоном произнёс адмирал Уоррен.

— Ну ладно, ладно. Вы, я смотрю, готовы жертвовать только чужими колониями… А что Его Величество решил относительно Новой Голландии?

Сэр Уоррен с готовностью склонил голову.

— Новый Южный Уэльс может быть рассмотрен! Могу даже предположить, что эта территория может быть целиком переуступлена за известную сумму… Но есть одно условие: между нашими странами необходимо подписать соглашение о свободе торговли!

В конечном счёте после долгих переговоров с правительством Аддингтона соглашение с Англией было подписано. Как и ожидалось, для парламента очень болезненным оказался вопрос о выплате репараций за ничем не спровоцированное нападение на Данию и атаку нашего флота. Впрочем, мы с Уорреном быстро нашли решение: репарации были «зашиты» в сумму оплаты по различным контрактам, заключаемым одновременно с мирным соглашением. Так, за секрет термита Россия получала 5 миллионов фунтов, но сделка была подписана на 6 миллионов — один миллион и составляла эта «скрытая» репарация. Затем за этот миллион Россия покупала Новую Голландию у Англии, так что внешне всё выглядело как очень выгодная для Лондона сделка.

России передавался весь этот обширный континент, кроме Нового Южного Уэльса, отходящего датчанам. Англичане не особенно дорожили этой отдалённой территорией и без сожалений готовы были ее уступить. Для них гораздо важнее было получить от нас секрет термита. Эти снаряды показали настолько сокрушительное воздействие на деревянные корабли, что стали воистину убероружием. Владение им, по сути, означает обладание океанами, и этот факт сводил с ума помешанных на морском могуществе англичан.

В пакете соглашений шёл очень важный для меня кораблестроительный контракт. Из-за серьёзных потерь англичане наконец-то согласились приобрести боевые корабли русской постройки. Между нами было заключёно соглашение на закупку английским адмиралтейством ста двенадцати клиперов, шестнадцати фрегатов и тридцати трёх линейных кораблей! Поставка должна была быть выполнена в течение трёх лет. Одновременно англичане закупали огромное количество продовольствия — в Британии в это время был сильный неурожай.

Сильно подозреваю, что одним из мотивов такого договора было желание англичан сорвать аналогичные договорённости с Батавской Республикой. Действительно, из-за загруженности верфей мне пришлось сильно урезать аналогичные контракты с другими державами. Впрочем, одновременно мы активно расширяли производство: началась полномасштабная работа верфей на Сингапуре, применявший великолепный тиковый лес и манильскую верёвку, а также в Калифорнии, где использовались в изобилии росший на склонах гор местный дуб.

Кроме того, между нашими странами было заключено соглашение о свободе торговли. По его условиям, подданные наших стран могли свободно торговать любыми товарами, осуществлять закупки, финансовые операции, контрактацию, экспорт и импорт как в метрополии, так и в колониях и на зависимых территориях друг друга.

В Лондоне это восприняли как грандиозный успех своей дипломатии: ведь именно таким образом в своё время Англия смогла настолько подорвать экономику Франции, что в той вспыхнула революция. Этого соглашения усиленно добивался ещё Чарльз Уитворд, и вот, наконец, оно было достигнуто. Теперь в Сити потирали руки, представляя, какие барыши они смогут выдоить из громадных российских просторов.

Наивные… думают, я этого не учёл!

***

Между тем громкая победа русского флота вызвала в обществе огромный взрыв энтузиазма. Морской Кадетский Корпус осаждали абитуриенты; пришлось расширять набор. Те, кто не сумел поступить, уходили в Корпус Торгового Мореплавания, недавно открытый в Английском дворце Петергофа. Морская экспансия стала популярной темой салонных бесед, а купцы начали хаживать и в Средиземное море, и в Индийский океан.

Прекрасно понимая, что на этой волне общественного интереса можно добиться очень многого, я решил создать структуры, которые помогли бы продвижению наших торговых интересов. Во-первых, был учреждён особый тип торговых агентов, которые за долю прибыли должны были помогать нашим купцам в торговле на незнакомых им рынках. Первые несколько человек были направлены в Бейрут, Александрию, Ресифи, Маракайбо и Гавану; в планах были Манила, Кантон, Бомбей, Калькутта, Корхинхин и Тринкомали.

Теперь Россия обратилась к океанам: ретрограды с замшелыми идеями о том, что Россия суть сухопутная держава, и флот ей не очень-то нужен, замолкли. И я решил закрепить успех, создав некое подобие Добровольного флота.

В известной мне истории эта структура была создана в Российской империи в 1878 г. по высочайшему повелению императора Александра II, Как известно, после поражения в Крымской войне Россия не имела флота на Чёрном море. После подписания в феврале 1878 г. Сан-Стефанского мирного договора Англия ввела в Мраморное море сильную эскадру, угрожая полностью беззащитному русскому Причерноморью. Для выхода из создавшегося положения было решено начать сбор пожертвований для приобретения быстроходных судов, которые в случае необходимости могли быть переоборудованы в крейсеры-рейдеры. Этот призыв нашел тогда горячую поддержку во всей России, взбудораженной войной на Балканах. Вскоре был учрежден Главный комитет для сбора народных средств на приобретения судов-крейсеров, Эти корабли в мирное время должны были осуществлять торговую деятельность, полностью окупая сове содержание и даже создавая прибыль, а в во время войны вооружались артиллерией и применялись как рейдеры. С этими целями требования к закупаемым судам были довольно высокими: скорость хода не менее 13 узлов, возможность установки 8-дюймовых орудий без серьезных переделок, запас угля на 20 дней плавания полным ходом.

Сбор средств проходил очень активно. За несколько недель было собрано более 2 миллионов рублей, которые пошли на закупку в Германии 4-х пароходов водоизмещением около 3 000 т каждый, которые после прибытия в Кронштадт вооружили и переименовали в «Россия», «Москва», «Петербург», «Нижний Новгород».

Там же, в Германии, закупили для них артиллерию — 210-мм, 170-мм и 150-мм орудия. На палубах пароходов сделали усиления под фундаменты орудий, и вуаля — всего через 3 месяца после возникновения идеи Добровольный флот уже существовал! Командовали судами офицеры военного флота.

Когда угроза войны с Англией миновала, пароходы разоружили и передали в распоряжение Комитета Добровольного флота преобразованного затем в Общество Добровольного флота для коммерческой деятельности. Они осуществляли срочное товарно-пассажирское сообщение между Одессой и портами Дальнего Востока. К 1900 г. Добровольный флот состоял уже из 23 пассажирских и грузовых пароходов.

И теперь, на волне успехов нашего флота, я решил создать нечто подобное.

Первым делом пришлось обратиться к газетчикам. К тому времени у меня уже были прекрасно налаженные связи с прессой, и вскоре началась интенсивная пропаганда идеи создания новой большой компании. Был создан Учредительный Комитет общества Добровольного флота под председательством адмирала Мордвинова, открыта подписка на паи Общества. Основными судами Общества Добровольного флота должны были стать быстроходные клиперы и вместительные барки; во время войны эти суда превратились бы в рейдеры, транспорты и суда снабжения, а в мирное время они спокойно осуществляли бы торговые рейсы по фрахтам, преимущественно, русских купцов.

Надо сказать, что идея оказалась чрезвычайно плодотворной. Популярность флота после громкой победы в Зундах, выгоды заморской торговли, которые успели ощутить уже многие (а еще большее число — услышать и поверить в них), участие государственного капитала и авторитет адмирала Мордвинова — всё это вызвало настоящую волну энтузиазма! Я приказал сделать размер одного пая небольшим — всего один рубль — чтобы и мелкие вкладчики смогли принять участие в этом благородном и, одновременно, выгодном деле. Хотя устав Общества предусматривал, что распределению подлежит не более половины прибыли, а другая половина обязательно идёт на развитие Добровольного Флота — покупку новых судов, устройство баз, и так далее — от желающих приобрести пай просто не было отбоя! Особенную активность проявили земляки адмирала Ушакова — ярославцы, — и моряки русского Балтийского флота. Последние потратили на выкуп паёв все свои призовые деньги, полученные за победу над англичанами при Лангеллане. Узнав об этом, я приказал удвоить их долю, продав морякам паи со скидкой в 50%.

Сочетание частной инициативы и государственной поддержки резко увеличило объёмы русской внешней и транзитной торговли. В то же время значительные суммы, собранные на организацию флота (за год удалось собрать четыре с половиной миллиона рублей), позволили начать работу по опытному оснащению торговых судов паровыми двигателями.

Глава 3

Поскольку новый, 1800-й год был, пожалуй, первым, не сопровождавшимся заговорами и прочей ерундой, я решил спланировать его по-новому. Мне давно уже приходила в голову мысль, что в такой огромной стране, как Россия, правитель не может постоянно сидеть в столице. Необходимо хотя бы раз в год путешествовать, причём не как ротозее-туристу, а по чёткому плану. И в этом году я решил совершить пробную поездку на Урал.

Регион этот стремительно развивался, причём самыми быстрорастущими направлениями оказалась добыча золота и платины. Первые сотни пудов уральского золота уже поступили в казну, и было совершенно очевидно, что добыча с каждым годом будет только расти и расширяться. Стоило посетить это «золотое дно», познакомиться ближе с местными властями, осмотреть казённые заводы, недавно установленное оборудование, новые железные дороги; а по пути очень желательно было посетить Пермь и ряд других городов Предуралья, на развитие которых я возлагал большие надежды.

Впрочем, золотодобыча расцветала не только на Урале. Первые успехи в этом прибыльном деле были достигнуты и в далёкой Калифорнии — на реке Сакраменто удалось запустить две паровые драги, добывающие и промывающие сотни тысяч пудов золотоносного песка. Деятельность эта объясняется для местных как «дноуглубительные работы», так что я надеюсь ближайшие несколько лет сохранить всё в тайне. Наземные изыскания тоже дали самый превосходный результат, но здесь пока не очень понятно, какую легенду придумать для прикрытия этой деятельности. Пока наша рабочая версия — «индейская резервация», с категорическим запретом нарушения ее границ для всех непосвящённых. А для работ мы завезём китайцев, ни слова не знающих на европейских языках… Тем не менее, понятно, что долго сохранить тайну не получится, и, как только станет известно о золотоносных россыпях Калифорнии, туда хлынут тысячи, десятки тысяч авантюристов. К этому нашествию надо быть готовым: и у меня уже было на то счёт несколько идей.

Но, как это не странно, главный сюрприз и основной источник золота обнаружился не на Урале, не в Сибири, и не в Америке, и даже ни в Южной Африке, а… в Петербурге! История эта одновременно и смешная, и, в то же время, поучительная.

Как только мы построили первые экспериментальные электрогенераторы, тут же выяснилось, что обычная, загрязнённая примесями медь для них плохо подходит — слишком велики потери на сопротивление обмоток, и соответственно, происходит их недопустимо сильный нагрев. Тут-то я и вспомнил, что все электротехнические изделия, что когда-то мне приходилось продавать, изготавливались из так называемой «электротехнической меди». Попросив гипнотизёров (маркиз выучил себе смену — несколько русских специалистов) провентилировать этот вопрос, я выяснил, что «электротехническая» медь — это очень чистый, свободный от примесей металл. Не меньше чем 99,5% должен составлять именно медь, и лишь 0,5% допустимо отдавать под примеси. А лучше если чистота проводника достигнет 99,9, а то и 99, 99%!

Учёные тут же начали думать, как можно очистить (рафинировать) медь. Работы шли в двух направлениях — электролитическим, с применением электричества, и химическим. Первый способ рафинирования черновой меди уже вскоре дал превосходные результаты — чистота осаждённого на электродах металла достигала 99,9995%! Однако, способ имел серьёзные недостатки — он требовал очень много электроэнергии, чего у нас не было пока и в помине!

Поэтому вся надежда была на химиков.

И они не подвели. Успех пришёл к группе, возглавляемой молодым учёным Фёдором Васильевичем Ряцовым, — тем самым пажом, что рассказал мне про маленьких обитателей чердака над Зимним дворцом. И вот ему-то с лаборантами удалось разработать процесс получения чистой меди: для этого черновую медь пережигали, для перевода её в оксид, а затем обрабатывали концентрированным уксусом, а из полученной субстанции можно было выплавить уже чистую медь, поскольку в процессе всех этих измывательств примеси выпадали в осадок. И вот тут-то и выяснилось, что в среднестатистической меди содержится в виде примесей немало серебра, а то и золота! Иной раз, перегнав старинную пушку или колокол, можно было получить из них десятки фунтов серебра — много больше, чем стоят сами изделия.

Разумеется, рафинирование меди, заслуженно получившее название «процесс Рябцова», поставили на поток. И на выходе у нас получалась теперь чистейшая «электротехническая» медь и драгоценные металлы в количестве, не только окупавшем всю процедуру очистки меди от примесей, но и приносящем ощутимую прибыль!

Вдохновившись этим успехом, я начал планировать переплавку решительно всех старых, но ещё годных артиллерийских орудий, всего металла для обивки днищ кораблей и, разумеется, множества старых интерьерных бронзовых и медных изделий.

А ещё я начал потихоньку прицеливаться на потенциально огромные месторождения золота в Южной Африке и в Австралии. Мне было прекрасно известно, что оба эти региона обладают колоссальными запасами драгоценных металлов, только и ждущих своего часа. Конечно, сначала надо было там понадёжнее закрепиться, что требовало времени и средств.

Но я не торопился. До 1825 года еще далеко!

Занимаясь золотом, мы не забывали и о «простом продукте». Так, в Петербурге было выстроено и в этот год запускалось в работу гигантское здание кондитерской фабрики. Здесь, на ориентированном на рынки Европы производстве, будут изготавливать яблочную и клюквенную пастилу, нугу, повидло и мармелад. Сырьё для такой крупной мануфактуры будет завозиться по морю, поскольку местные источники смогут покрыть его потребности лишь частично. Вторая точно такая же фабрика строится в Одессе — в неё будут свозиться турецкие и магрибские апельсины, груши и яблоки со всего Причерноморья, а отсюда по всему миру разойдутся банки с различными сортами мармелада.

В Петербурге же ударными темпами возводится здание будущей шоколадной фабрики. Какао, разумеется, пойдёт сюда морем, и после обработки на изощренных машинах с паровым приводом превратится здесь во вкуснейший шоколад двадцати восьми разных наименований и рецептов. Вероятно, поставки его также пойдут в основном за границу: причём я заключил с Испанией и Португалией, из чьих владений и вывозится какао, эксклюзивное соглашение, по которому поставка нами шоколада не облагается никакими пошлинами: условно считается, что мы возвращаем тот самый какао, который ввезли из колоний этих держав.

Ещё одним ходовым товаром оказались консервы. Этот нехитрый, в общем-то, продукт получился у нас не сразу: мы никак не могли понять, зачем банки при стерилизации помещать в автоклав, и использовали просто кипячение при атмосферном давлении, что приводило к случаям ботулизма. Позже я выявил эту проблему, и мы начали экспериментировать с использованием кипящего масла и пара. Увы, ни один из этих способов не прижился: дело в том, что при нагреве банки просто вздувались и лопались, поскольку внутри них тоже образовывалось избыточное давление. В итоге, пришлось всё-таки вкладываться в автоклавы, и после этого дело пошло на лад.

Как это ни странно, один из первых заводов мы решили делать в Архангельске. В его пользу говорила возможность очень легко и удобно завозить сюда лёд. Морозильные машины в это время нами уже строились: это были неуклюжие агрегаты на основе опасного и едкого аммиака, получаемого нами из чилийской селитры. Однако в Архангельске можно было обойтись завозным арктическим льдом, что в перспективе позволяло экономить на морозильных камерах. Ещё одно предприятие такого рода возводилось в Царицыне: тут уже без морозильников было не обойтись, хотя частично вопрос решался созданием огромных, добротно теплоизолированных хранилищ волжского льда, изобильно доставляемого весенним ледоходом.

Мясные, мясорастительные и даже овощные консервы с руками отрывали торговые и военные флоты всего мира. Причём тон тут задавали англичане: их гигантский торговый флот всегда страдал от нехватки рук, а улучшение снабжения очень сильно влияло на привлекательность того или иного судна в глазах потенциальных моряков. Если на каком-то судне их вместо серо-бурой, надоевшей всем солонины начинали кормить практически свежим мясом — на такой корабль немедленно выстраивались очереди желающих на нём плавать!

Окрылённые успехом, наши приказчики и механики создавали всё новые образцы консервов: из изюбря, сайгака, северного оленя, медведя, лося; и все они находили свой спрос. Появились и фрукты, консервированные в сладком сиропе и тут же снискавшие популярность, особенно среди моряков, путешественников и покупателей в Северной Европе.

Притом, консервное производство устроено было практически безотходным: огромное количество костей, образовывавшихся на бойнях, перетиралось в костную пыль и продавалось как фосфорное удобрение; а жилы, лёгкие, и прочие субпродукты перерабатывались в корм для животных и поставлялись на огромные зверофермы, устроенные по соседству.

Эти фермы стали прибежищем и местом службы для большого количества императорских и крепостных людей, служивших ранее на господских псарнях и потерявших работу после отмены крепостного права. В начале 1797 года, разогнав огромную императорскую охоту и, заодно, зверинец Григория Орлова, я задался вопросом — а что делать со всеми этими людьми? Будь мы в 21-м или даже в 20-м веке, такими вопросами можно было бы и не задаваться — огромный рынок рабочей силы позволил бы им найти своё место под солнцем. Но в конце 18-го века, где нет ни биржи труда, ни интернет-сайтов типа Джоб ру, трудоустройство было намного более сложным мероприятием. И вот тогда-то я придумал три вещи — зоопарк, цирк и зверофермы.

Зоопарк, или «Биологический сад», был устроен в Петербурге в районе -090-=. (Там где находится Михайловский сад). Здесь же в перспективе я хотел бы устроить и океанариум, и, возможно, аквапарк. Поначалу экспозиция была невелика, но постепенно к нам присылали всё больше разных животныхи из Юго-Восточной Азии, и из Бразилии, и из прочих отдалённых уголков мира.

Надо сказать, что это был первый зоопарк в мире: даже в Лондоне, справедливо считавшемся самым комфортабельным и благоустроенным городом в мире, пока не существовало таких общественных зверинцев.

Цирк был устроен в Москве; сюда были направлены самые талантливые звероводы, доезжачие и выжлятники, каких только удалось найти. Поначалу многие специалисты, вынужденные вместо привычных собак работать теперь с мартышками и зебрами, плевались и даже уходили в запой; но со временем всё устаканилось (как бы двусмысленно это не звучало).

Персонал императорского охотничьего хозяйства был таким образом полностью пристроен к делу. Но затем, после отмены крепостного права, дворяне стали один за другим отказываться от своих огромных охотничьих свор, и проблема встала с новой силой. К счастью, идея звероводческого хозяйства была легко реализуема, — нашлись и управляющие из мелких дворян, увлечённых охотой, и умеющие работать со зверьем люди; а сделать клетки и раздобыть корм было совсем несложно. Вскоре мы открыли одно хозяйство в Лобне, где выращивали в основном чернобурую лису, и норковую ферму в Парголово. Результат оказался положительным, и теперь я собирался придать этому делу настоящий размах, благо работать с мехом у нас умели, а сбыт через открывающиеся в Европе магазины «Русского дома» представлялся поистине безграничным. Единственное узкое место здесь было в отсутствии масштабного производства готовых меховых изделий — ведь обычно и шубы, и шапки тут шили на заказ. Но формат торгового центра, разумеется, требовал иного подхода; и вот нам пришлось разрабатывать шаблоны, таблицы размеров, выкройки, модели, и многое, многое другое; Причём, из-за нашего наполеоновского размаха ориентироваться приходилось одновременно на вкусы и европейских, и российских, и азиатских покупателей. Для этого нам пришлось производить нечто вроде «опроса фокус-групп», то есть собирать, например, нескольких обеспеченных азиатов и, показывая им модели и образцы шапок, манто, шуб, узнавать у них, что им нравится, а что — нет, и готовы ли они это купить. Иногда это происходило прямо в Зимнем дворце, перед или после бала. Также, мы изготавливали небольшую партию шуб одной модели и смотрели, как быстро они продадутся и кто именно их покупает.