Агентство астральных путешествий

Агентство астральных путешествий

Горящие туры по вашим галлюцинациям с возвратом в реальность

Пролог. Офис без вывески и правила анти-туризма

На моей двери нет таблички. Более того, у меня вообще нет постоянной двери в том смысле, в каком её понимают налоговая инспекция и курьеры доставки пиццы.

Сегодня мой кабинет располагается на четвёртом этаже старого доходного дома в тихом переулке, где пахнет мокрой листвой, дореволюционным паркетом и свежемолотым кардамоном. Завтра он может оказаться в стеклянном переговорном кубе на восемьдесят седьмом этаже деловой башни или в полузаброшенной беседке с облупившейся краской где-нибудь на высоком берегу зимней реки. В этом нет никакой дешёвой мистики — просто пространство подстраивается под того, кто готов наконец-то проснуться.

Если бы я повесил на входе неоновую вывеску «Потомственный проводник по тонким мирам, снятие венца безбрачия, чистка кармы до скрипа и оптовая продажа высокочастотных лучей», ко мне бы круглосуточно ломилась очередь из скучающих домохозяек, тревожных криптоинвесторов и барышень в поиске своего близнецового пламени. Но у меня нет ни хрустального шара, ни черепа ворона на столе, ни даже завалящего бубна из кожи алтайского марала. В углу стоит обычная кофемашина, на подоконнике спит ленивый рыжий кот, который видит эфирные тела сквозь сон, но презирает их так же глубоко, как дешёвый сухой корм, а на столе лежит папка с договорами, от которых у любого нормального эзотерика случился бы нервный тик.

Я — владелец единственного в мире Агентства астральных путешествий, которое официально занимается анти-туризмом. Я сапожник, который сознательно, методично и с огромным удовольствием разоряет собственный бизнес.

Видите ли, вся современная индустрия духовных и паранормальных услуг построена по принципу фитнес-клуба или стоматологической клиники: клиент должен ходить туда вечно. Сегодня мы чистим вам третью чакру от родового проклятия прабабушки-купчихи, в следующем месяце летим в прошлую жизнь развязывать кармический узел с бывшим бухгалтером из Древнего Египта, а через полгода за отдельную плату подключаем вас к золотому потоку изобилия созвездия Плеяд. Человека годами водят по бесконечным коридорам его собственных галлюцинаций, продавая ему входные билеты на просмотр его же подавленных страхов и раздутых фантазий.

У меня в агентстве правило железное: один клиент — одна поездка. Никаких абонементов, карт лояльности и повторных сеансов. Если после нашей экскурсии на тонкие планы человек возвращается ко мне через неделю и просит «ещё разок слетать посмотреть, что там нового в пятом измерении», это значит, что я схалтурил и должен вернуть ему гонорар. К счастью, за последние десять лет возвращать деньги не пришлось ни разу.

Обычно после возвращения из моего тура люди первым делом выбрасывают в мусоропровод все свои защитные амулеты, красные нитки и пирамидки из шунгита. Затем они звонят личным астрологам, тарологам и потомственным шаманам с ласковой просьбой больше никогда их не беспокоить. А потом идут на кухню, жарят себе самую обычную глазунью с помидорами, откусывают кусок хлеба и вдруг начинают плакать от того, насколько этот хлеб настоящий, тёплый и безупречный.

Прайс-лист у меня, признаюсь честно, совершенно бессовестный. Я беру стопроцентную предоплату, и сумма в договоре такая, что даже владельцы металлургических комбинатов и теневые короли госзакупок на секунду замирают с золотым пером в руке.

— Послушайте, — говорят они мне, подозрительно щурясь сквозь дым дорогих сигар, — но ведь духовное знание должно принадлежать миру бесплатно! Разве истинный мастер не должен помогать страждущим просто из сострадания к человечеству?

В этот момент я обычно делаю глоток эспрессо, смотрю на их часы стоимостью в бюджет небольшого провинциального уезда и радостно соглашаюсь.

— Истинный мастер — безусловно! — говорю я. — Но я ведь не духовный учитель и не святой бессребреник. Я кризисный управляющий вашей поехавшей кукухи и старший ассенизатор ваших внутренних миров. Вы же не предлагаете хирургу вырезать вам аппендицит за искреннее «спасибо» и плюсик в карму? Вы платите мне не за божественную благодать — она и так разлита в воздухе совершенно бесплатно, просто вы разучились ею дышать. Вы платите мне за демонтаж. За то, что я сейчас возьму вас за шиворот вашего безупречного кашемирового пиджака, протащу сквозь бетонную плиту вашего эго и заставлю посмотреть в глаза тому балагану, который вы городили внутри себя сорок пять лет. Ум человека устроен просто: то, что досталось ему даром, он объявляет ерундой при первом же неудобном вопросе. А вот когда вы отдали за билет цену хорошего бронированного внедорожника, ваша внутренняя жаба лично проследит, чтобы вы не закрывали глаза на самом страшном месте и досмотрели это кино до финальных титров.

Заметь, как твой собственный ум сейчас слегка улыбнулся, читая про чужую жадность и чужие иллюзии. Почувствуй опору под ногами и то, как прохладный воздух входит в ноздри прямо в эту секунду. Тот, кто наблюдает за этой мыслью, никогда не покупал билетов в чужие миры — он уже сидит в первом ряду единственной реальности.

Чтобы вы понимали, с чем именно нам предстоит иметь дело на страницах этой книги, давайте сразу договоримся о терминах. Без туманной эзотерической патоки и закатывания глаз к потолку.

Что такое астрал? Если вы прочитаете пару сотен оккультных трактатов — от древних папирусов до современных форумов для начинающих ведьм из спальных районов, — вам расскажут про таинственные измерения, населённые суверенными легионами демонов, кровожадными лярвами, светлыми ангелами, архонтами и космическими иерархиями. Люди ходят туда во сне, в медитациях, под звуки тибетских чаш или в приступах белой горячки, а потом с придыханием пересказывают друг другу географию потустороннего мира.

Но правда куда смешнее, грандиознее и одновременно обиднее для человеческого тщеславия.

Тонкий план — это не чужая территория. Это гигантское, многомерное, фантастически пластичное расколотое зеркало вашего собственного сознания. Представьте себе кинотеатр с абсолютным эффектом присутствия, где проектор вмонтирован прямо вам в лоб, но вы об этом напрочь забыли. Вы сидите в кресле, жуёте воздушную кукурузу своих тревог, смотрите на экран, где бушуют чудовища или поют хрустальные херувимы, и искренне верите, что всё это происходит само по себе.

В этом зеркальном лабиринте у каждого приличного невротика есть два любимых этажа: подвал и чердак.

Подвал — это то, что мистики с мрачным видом называют нижним астралом. На самом деле это просто склад ваших невыплаканных слёз, проглоченных обид, тайного стыда, животного ужаса и той ярости, которую вы не решились высказать начальнику или бывшей супруге, потому что «воспитанные люди так себя не ведут». На тонком плане ни одна эмоция не исчезает в никуда. Всё, что вы осудили в себе, назвали грязным, греховным или постыдным и заперли за железной дверью подсознания, в астрале обретает плоть, клыки, чешую и собственный голос.

Человек проваливается на нижний план, видит перед собой трёхметрового рогатого монстра из чёрной слизи и начинает истошно молиться или махать осиновым колом. А я стою рядом с блокнотом, зеваю и говорю: «Убери палку, дорогой, не позорься. Это не древний князь тьмы. Это твой собственный страх остаться без денег в старости, который ты подкармливал каждый вечер перед сном последние двенадцать лет. Посмотри на его уши — вылитый ты в период налоговой проверки».

Но если с подвалом всё более-менее понятно — от кошмаров хотя бы хочется убежать, — то чердак, он же верхний светлый астрал, представляет собой ловушку куда более изощрённую и коварную.

Туда попадают утончённые натуры, профессиональные искатели просветления, вегетарианцы духа и любители высоких вибраций. И там действительно захватывает дух! Неземные парящие сады из живого жидкого золота, хрустальные соборы, звенящие симфонии сфер и величественные, ослепительные Владыки Света с глазами бездонной мудрости. Попадая туда, человек падает на колени, рыдает от благоговейного восторга и чувствует себя крошечной пылинкой у сандалий Великих Учителей.

И никому из этих восторженных паломников не приходит в голову простая мысль: в зеркале никогда не отражается чужое лицо.

Всё это невыносимое сияние, вся эта космическая мощь, безусловная любовь, гениальность и божественная красота верхнего астрала — это их собственная сила! Та самая часть их собственной природы, которую они посчитали слишком великой, слишком ослепительной и недоступной для обычного человека из плоти и крови. Они испугались собственного масштаба, выселили свою божественность на небо, слепили из неё золотых идолов и теперь ползают перед собственным отражением на брюхе, выпрашивая у самих себя капельку благодати. Воистину, человеческий ум — гений извращённой режиссуры.

А между этим мрачным подвалом осуждения и сияющим чердаком самоотречения раскинулся шумный, пёстрый, гудящий мегаполис эгрегоров. О, это моё любимое место для сатирических прогулок! Космические корпорации, финансовые маятники, государственные левиафаны, гламурные биржи тщеславия и духовные супермаркеты. Там не пугают рогами и не слепят нимбами — там ведут строгий бухгалтерский учёт. Миллионы людей добровольно сдают туда в аренду своё единственное сокровище — живое внимание настоящего момента, — получая взамен картонные бейджики «Успешный человек», «Патриот», «Жертва обстоятельств» или «Просветлённый мастер восьмидесятого уровня».

Ко мне приходят тогда, когда эта внутренняя архитектура начинает трещать по швам. Когда человек скупил половину побережья, построил подземный бункер с запасом гречки на три ядерные зимы, но задыхается от панической атаки в собственной спальне. Когда блистательная дива, которой завидуют миллионы подписчиков, не может уснуть без горсти таблеток, потому что в темноте на неё из углов смотрят голодные тени её собственного одиночества. Когда блестящий интеллектуал или министр вдруг обнаруживает, что за его спиной кто-то невидимый доит его жизнь через прозрачные трубки, оставляя вместо радости лишь серый пепел усталости.

Они приходят ко мне за защитой, за оружием или за волшебной таблеткой. Они хотят, чтобы я починил им декорации: прогнал страшных монстров из подвала и прописал их на ПМЖ в хрустальном дворце на чердаке.

Но в пункте третьем моего договора мелким, но очень чётким шрифтом написано: «Агентство не занимается ремонтом галлюцинаций. Агентство производит их полный и безвозвратный снос».

С астралом невозможно выиграть войну, потому что любая борьба с тенью лишь делает тень плотнее. И в астрале невозможно спрятаться в вечном свете, потому что любой свет без признания своей тьмы — это просто стерильная реанимационная палата. Единственный способ освободиться от власти тонких планов — это свести обе половинки расколотого зеркала в одну точку. Увидеть, что чудовище в бездне и ангел на вершине сделаны из одного и того же материала — из твоего собственного непризнанного величия.

И когда это случается — когда человек прямо посреди своего самого страшного кошмара или самого сладкого экстаза вдруг перестаёт делить себя на правильное и неправильное, когда он сдаётся и произносит из самой глубины груди простое, тихое, тотальное «Благодарю» всему, что есть, — происходит чудо, ради которого я и держу эту странную контору.

Цепь замыкается. Плюс встречается с минусом. Зеркало трескается от края до края и осыпается в ничто, как декорация дешёвого театра после спектакля. Вся колоссальная энергия, которая годами уходила на кормёжку фантомов, страхов и эгрегоров, лавиной возвращается обратно в тело — сюда, в эту самую секунду. И оказывается, что за пределами всех миров нет ни плохого, ни хорошего. Есть только Единый Абсолют, который с детским восторгом и бесконечным интересом познаёт Себя через твою боль, твой смех, твои ошибки и твоё пробуждение.

Сделай глубокий, медленный вдох и почувствуй, как приподнимается твоя грудная клетка. Где сейчас все твои прошлые драмы и будущие страхи, пока ты просто читаешь эту строчку? В настоящем моменте нет ни подвалов, ни чердаков — здесь всё уже дома, всё уже целое и всё уже так.

За окном моего сегодняшнего офиса начинает накрапывать мелкий осенний дождь. Рыжий кот на подоконнике открывает один жёлтый глаз и лениво поворачивает ухо в сторону лестничной площадки.

Внизу, у подъезда, только что бесшумно остановился тяжёлый бронированный седан с наглухо тонированными стёклами. Двое плечистых ребят в одинаковых пальто со скрытыми наушниками под воротниками остались караулить улицу, озираясь по сторонам так, словно в этом сонном переулке на их шефа может напасть диверсионная группа. А по старой деревянной лестнице, тяжело опираясь на трость и шумно хватая ртом воздух, поднимается мой первый сегодняшний клиент.

Человек, который владеет заводами, недрами, частными самолётами и судьбами десятков тысяч людей, но каждую ночь просыпается в ледяном поту оттого, что из-под его мраморного пола на него смотрит голодная тьма.

Я выключаю кофемашину, поправляю манжеты рубашки и иду открывать дверь.

Пристегните ремни. Хотя нет, забудьте про ремни — там, куда мы сейчас провалимся, кресел всё равно не предусмотрено. Экскурсия начинается.

Глава 1. Бункер для императора и голодная тень

Аркадий Борисович вошёл в мой кабинет так, словно собирался национализировать его вместе со старым паркетом, моим рыжим котом и осенним дождём за окном.

Это был человек-глыба, человек-монолит, чья фамилия в деловых сводках произносилась полушёпотом и исключительно с придыханием. Из-под расстёгнутого кашемирового пальто цвета мокрого асфальта выглядывал костюм такой запредельной стоимости, что нитки для него, вероятно, пряли девственные альпийские гусеницы под музыку симфонического оркестра. Однако лицо хозяина заводов, рудников и частных флотилий имело нездоровый оттенок вчерашней овсянки. Под глазами залегли тяжёлые свинцовые мешки, а левое веко едва заметно, но предательски подёргивалось.

Он тяжело опустился в кожаное кресло, поставив между коленями массивную трость с набалдашником из чёрного нефрита, и окинул меня взглядом ревизора, обнаружившего недостачу в особо крупных размерах.

— У вас тесно, — вместо приветствия произнёс он глухим, привыкшим к безоговорочному подчинению басом, и тут же шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, словно в комнате внезапно выкачали половину кислорода. — И пахнет чем-то легкомысленным. Вы вообще понимаете, кто я и чего мне стоило выкроить два часа в графике?

— Разумеется, Аркадий Борисович, — мягко улыбнулся я, пододвигая к нему лист договора. — Вы человек, который три года назад выкупил целый заповедный хребет, выгрыз в скальной породе автономный бункер на глубине ста двадцати метров, провёл туда три независимых контура очистки воздуха и запасся провизией на сорок лет автономной осады. А ещё вы человек, который последние полгода спит сидя при включённом свете, потому что ровно в три часа пятнадцать минут ночи из вашего итальянского мраморного пола поднимается чёрная ледяная жижа, садится вам на грудь и перекрывает трахею. Подписывайте вот здесь, внизу, где галочка.

Аркадий Борисович замер. Его тяжёлая челюсть дрогнула, а пальцы на нефритовом набалдашнике побелели.

— Откуда вы знаете про три пятнадцать и мраморный пол? — тихо, с опасным металлическим лязгом спросил он. — Моя служба безопасности проверила вас до седьмого колена. Начальник охраны клялся, что утечек из спальни быть не могло. Там стоят глушилки военного образца и датчики движения на каждую пылинку!

— Ваши датчики, дорогой Аркадий Борисович, настроены на внешних диверсантов, а ваш ночной гость не пользуется дверьми, — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Он прописан внутри вашей собственной головы. Вы ведь уже всех перепробовали, верно? Светила столичной медицины нашли у вас сердце космонавта и развели руками. Швейцарские психоаналитики за полмиллиона в месяц вежливо слушали про ваше трудное детство, но жижа продолжала приходить. А в прошлом месяце вы даже выписали чартерным рейсом потомственного сибирского кудесника. Кудесник три дня бил в бубен у вашего бассейна, сжёг два килограмма редких трав, заработал мигрень, но как только улетел — нечто из-под пола явилось в двойном размере и чуть не сломало вам рёбра.

Миллиардер медленно вытер платком внезапно выступивший на лбу холодный пот. Вся его грозная государственная спесь вдруг дала трещину, и сквозь неё на секунду выглянул смертельно уставший, загнанный в угол старик.

— Они сказали, это проклятие конкурентов, — глухо произнёс он, глядя в стол. — Навели порчу через подклад. Я уже приказал уволить всю прислугу и сменить охрану периметра. Послушайте... Мне плевать, кто вы — гипнотизёр, колдун или шарлатан с связями в спецслужбах. Деньги ушли на ваш счёт двадцать минут назад. Дайте мне защиту. Поставьте купол, зеркальный щит, запечатайте этот проклятый пол свинцом — делайте что хотите, только уберите эту тварь из моей спальни! Я задыхаюсь!

— Боюсь, вы не дочитали пункт третий договора, — с искренним сочувствием вздохнул я. — Я не ставлю щитов и не торгую магической арматурой. Более того, прямо сейчас мы с вами пойдём и лично откроем этой твари все двери.

— Вы в своём уме?! — Аркадий Борисович попытался привстать, опираясь на трость, но воздух снова застрял у него в горле с хриплым свистом. — Я вам заплатил не за то, чтобы вы...

— Вы заплатили мне за то, чтобы перестать бояться, — перебил я его, вставая и подходя к его креслу. — А перестать бояться собственной тени можно только одним способом: повернуться к ней лицом и включить свет. Кстати, трость оставьте здесь. Там, куда мы сейчас упадём, опираться на нефрит совершенно бессмысленно.

Я положил два пальца ему на точку между бровями, прямо над переносицей, где кожа натянулась от многолетнего, ставшего почти каменным напряжения, и тихо скомандовал:

— Выдыхайте, император. Лифт идёт в подвал.

Пол моего кабинета не просто исчез — он беззвучно расступился, как чёрная вода, в которую бросили тяжёлый булыжник.

Падение длилось не больше вдоха, но за эту секунду с нас обоих слетела вся уютная геометрия физического мира. Запах кардамона и мокрой осенней листвы сменился густым, удушливым смрадом окалины, прогорклого машинного масла и вековой сырости.

Мы стояли на гигантском балконе исполинской цитадели, высеченной из монолитного чёрного базальта. Над нашими головами вместо неба нависал глухой свинцовый свод, по которому пробегали судорожные багровые всполохи, словно где-то за тучами коротило высоковольтную проводку мироздания. Сама крепость уходила вниз на десятки километров: бесконечные ярусы бетонных казематов, опоясанные ржавыми стальными балками, бронированные шлюзы толщиной в три человеческих роста, частоколы колючей проволоки и слепые бойницы, из которых сочился ледяной сизый туман.

Это был памятник абсолютной, параноидальной обороне. Архитектурный шедевр человека, который решил отгородиться от самой Жизни железобетонным саркофагом.

Я покосился на своего клиента. На тонком плане Аркадий Борисович выглядел просто уморительно, хотя сам ещё этого не понимал. Вместо дорогого кашемирового пальто на нём красовались чудовищные, громоздкие рыцарские латы из кованого чугуна, увешанные амбарными замками, пулемётными лентами, биржевыми сводками и сургучными печатями. Доспехи весили, судя по всему, несколько тонн: они с лязгом и скрежетом вдавливали его плечи вниз, не давая вздохнуть полной грудью, а на голове вместо шлема возвышалась нелепая золотая корона, прикрученная к ушам строительным скотчем, чтобы не сдуло сквозняком.

— Где мы?.. — прохрипел он, хватаясь закованными в чугун пальцами за каменный парапет. — Это... это мой объект на южном хребте? Почему здесь так темно? И что это за ржавая дрянь на мне?!

— Это не южный хребет, Аркадий Борисович. Это ваша внутренняя архитектура в масштабе один к одному, — бодро пояснил я, смахивая с рукава невидимую сажу. — Добро пожаловать в нижний астрал вашей личности. А чугунная кастрюля у вас на груди — это та самая «железная воля и несгибаемый характер», которыми вы так гордитесь на заседаниях совета директоров. Неудивительно, что вы по ночам задыхаетесь: вы же сами себя заварили в сейф и выбросили ключ. Но самое интересное не здесь. Посмотрите вниз.

Внизу, у подножия базальтовой твердыни, кипело и ворочалось безбрежное чёрное море.

Миллионы уродливых, сотканных из мазутного дыма и липкой слизи тварей штурмовали стены цитадели. Огромные многорукие пауки с лицами обанкротившихся партнёров, безглазые гончие с клыками из судебных исков, змеевидные лярвы с раздутыми животами, непрерывно шипящие про обвал рынков, предательство, инфаркт, нищету и забвение. Они лезли по отвесным скалам, грызли бетон, бились о стальные решётки, и от их слитного, утробного воя башни цитадели ходили ходуном, осыпая вниз водопады каменной крошки.

И самое жуткое заключалось в том, что с каждой секундой, пока Аркадий Борисович с ужасом смотрел на эту орду, твари становились крупнее, плотнее и яростнее. Из его чугунного нагрудника прямо в чёрное море тянулись сотни толстых, пульсирующих серых шлангов, по которым с гулом перекачивалась его собственная жизненная сила.

— Вот они! — заорал миллиардер, вжимаясь спиной в базальтовую стену. Его лицо под короной налилось синевой. — Я же говорил! Это они приходят ночью! Вы видите?! Это легион! Они хотят сожрать мою империю! Сделайте что-нибудь! Вызывайте подкрепление! Взрывайте мосты!

— Успокойтесь, полководец, не надо ничего взрывать, у меня в смете не заложены пиротехнические работы, — я лениво перегнулся через парапет, схватил за шиворот одну особенно наглую, клыкастую тварь, которая как раз карабкалась к нашему балкону, и легко, как нашкодившего щенка, выдернул её на каменную площадку.

Монстр грозно зарычал, раздул капюшон из чёрных игл и попытался клацнуть пастью у моего колена. Аркадий Борисович с визгом отскочил на три метра.

Я достал из кармана обычную зубочистку и легонько ткнул чудовище в нос.

Раздался звук сдувающейся резиновой грелки. Грозный демон подземного мира мгновенно сморщился, потерял товарный вид и превратился в суетливого, плешивого человечка в засаленном пиджаке, который тут же виновато вытянул руки по швам и часто-часто заморгал.

— Ты чёй-то, начальник? — обиженно пропищал бывший монстр, поправляя съехавший галстук. — Я ж на работе! У меня смена до шести утра!

— Доложите клиенту, кто вы и из какого отдела, — строго скомандовал я.

— Так я ж это... Страх потерять пакет акций северного комбината за две тысячи восемнадцатый год! — отрапортовал плешивый, угодливо кланяясь остолбеневшему олигарху. — Аркадий Борисович меня тогда в ноябре как родил в своём кабинете, так на довольствие и поставил! Кормит исправно, три раза в день тревожными мыслями поливает, перед сном давление поднимает! А вон там, внизу, которые с рогами и клешнями — так это наши ребята из отдела «А вдруг завтра все узнают, что я не всемогущий». Мы тут уже шесть лет без выходных стены грызём, как заказывали!

Я отпустил человечка, и тот, деловито крякнув, сиганул обратно с балкона, прямо в полёте снова обрастая бутафорской чешуёй и мазутным дымом.

Аркадий Борисович смотрел на меня с открытым ртом. Корона на его голове съехала набок, удерживаемая лишь полоской скотча.

— Что это за цирк?! — прошептал он побелевшими губами. — Вы хотите сказать, что вся эта армия...

— Это ваш личный штат сотрудников, Аркадий Борисович! — расхохотался я, разводя руками. — Здесь нет ни одного чужого демона! Никаким конкурентам и дела нет до вашей спальни — у них точно такие же бункеры с собственными ручными тараканами! Вы сами слепили каждого из этих уродов из своего подавленного ужаса, сами одели их в страшные костюмы и сами качаете в них свою кровь через шланги внимания! Ведь если эта осада закончится — вам же придётся снять свой чугунный панцирь. А без панциря и без войны вы просто не знаете, кто вы такой!

Остановись на мгновение и почувствуй, где в твоём собственном теле прямо сейчас сжата невидимая броня — в плечах, в челюсти или в глубине живота. Каждый твой страх — это просто нанятый тобой же актёр, которому ты платишь своим дыханием за то, чтобы он пугал тебя из темноты. Сделай мягкий вдох и перестань финансировать этот театр.