Кавказец. Падшая жена

Я поднялась, ударила ладонью по дереву. Позвала маму. Исмаил кричал за дверью, но слова я уже не разбирала. Просила вынести мои вещи, повторяла, в каком ящике лежат штаны. Серые, старые, в которых мама иногда ходит по дому. Я подарю их ей, куплю другие, только сейчас пусть принесёт. Говорила ерунду, торговалась за собственную одежду, за право прикрыть тело. Стыдиться было некогда. По улице ходили люди, и каждый мог увидеть меня на этом крыльце. Те, кто ещё не видел.

Когда отчим замолчал, я постучала тише. Присела у двери, чтобы мама услышала, если тоже сидит в коридоре. Так мы разговаривали, когда Исмаил запирал меня в комнате за позднее возвращение. Мама подходила, подсовывала под дверь записки. Я рассказывала про работу, она обещала, что он успокоится, и уходила. Теперь я ждала с другой стороны. Прислушивалась к каждому шороху, убеждала себя, что мама уже идёт за вещами, что ждёт, когда он уйдёт из коридора.

— Через окно брось, — прошептала я. Поднялась, глянула на окно своей комнаты. Занавеска была сдвинута, я видела край шкафа. Ещё вчера там стояли мои туфли. — Мам, я подойду к окну. Он не узнает. Ты брось, я подберу. Даже обувь не надо, я дойду.

С той стороны всхлипнули. Я прижала к двери обе ладони, торопливо заговорила, что ничего страшного, что мне уже лучше. Врала ей, чтобы не плакала. У меня болело лицо, под покрывалом саднило плечо, а я успокаивала маму и обещала никому не говорить. Пусть даже не верит, что Рамиль меня оклеветал. Можно же помочь дочери, даже если она виновата. Я подумала об этом и устыдилась. Почему опять соглашаюсь быть виноватой, лишь бы она открыла?

— Уходи, Лейла, — сказала мама за дверью. Я приложила ухо, решила, что ослышалась. Мама повторила, уже шёпотом, словно боялась, что я закричу. — Пожалуйста, уходи. Он тебе не простит. Я ничего не могу…

Я ударила кулаком в дверь. Ещё раз, пока не заболели костяшки. Кричала, что ненавижу её, что лучше бы у меня вовсе матери не было. Сказала это и сама испугалась, замолчала. Ждала, что сейчас она распахнёт дверь, ударит меня за эти слова, за волосы втащит в дом. Пусть. Я даже отступила, чтобы дверь свободно открылась. За ней плакали. Мама осталась там, а я стояла на крыльце в покрывале и всё ещё ждала, что меня заберут.

В соседнем дворе открыли окно. Женщина выглянула, увидела меня, позвала кого-то из комнаты. Я отвернулась, стала стирать с лица слёзы, но руки были грязные. По щеке размазалась земля. Я нащупала обручальное кольцо, начала стягивать. Оно застряло. Пальцы опухли, кольцо больно врезалось в кожу. Я тянула, царапала кожу, злилась на эту дурацкую вещь больше, чем могла объяснить, и наконец сдалась. Прижала руку к себе и пошла со двора, оставив на двери следы грязных ладоней.

* * *

Рамиль поднялся в спальню, едва Лейлу вытолкнули за ограду. Снизу ещё доносились голоса. У калитки кто-то громко рассказывал опоздавшим, что случилось, и несколько гостей вышли на улицу. Рамиль подошёл к раскрытому окну, отодвинул колыхавшуюся штору. Лейла бежала вдоль ограды, подбирая покрывало. Один из парней догнал её, поднял телефон. Она обернулась, попыталась ударить по руке. Рамиль смотрел, пока они не скрылись за припаркованной машиной.

Хадижат принесла белую простыню. Держала на вытянутых руках, словно ждала, что он заберёт её. Рамиль велел положить на стул. Женщина подчинилась, нагнулась за футболкой Лейлы, сложила, убрала в сумку. На кресле лежала ночная рубашка, свадебное платье сползло на пол. Хадижат подняла его, повесила на спинку. Обходила Рамиля молча, прижимаясь к мебели. Он остался у окна. С улицы донёсся собачий лай.

Она открыла шкаф, выдвинула бельевую корзину. Приподняла сдвинутое полотенце и замерла. Рамиль услышал, как Хадижат позвала его, обернулся. Женщина держала другую простыню. Развернула, посмотрела на пятна, на чистую ткань, оставленную на стуле. За окном вскрикнула Лейла. Хадижат вздрогнула, уронила один край, поспешно подхватила. Рамиль отошёл от окна, остановился перед ней.

— Господин, ты сказал, она была нечиста, — произнесла Хадижат. Голос дрогнул, пришлось начать ещё раз. Она показала на пятно, протянула ткань ближе. — Но вот кровь. Здесь кровь… Ты же другую простынь людям показал!

Рамиль взял простыню, сложил пятнами внутрь. Хадижат ждала, смотрела ему в лицо. Он вернул ей бельё, указал на дверь. Женщина прижала свёрток к себе, но с места не двинулась. Снаружи опять залаяли собаки. Она оглянулась на окно, шагнула к нему, и Рамиль загородил дорогу. Хадижат остановилась. Пальцы впились в смятую ткань.

— Спрячь, выбрось, постирай. Мне плевать, — велел он. Женщина приоткрыла рот, и Рамиль взял её за локоть, подвёл к двери. — Никому об этом не говори!

Хадижат осталась стоять перед дверью. Рамиль повернул ручку, и она вышла, придерживая свёрток обеими руками. Рамиль проводил её до поворота коридора, вернулся в спальню. На полу лежала пуговица от его рубашки. Он поднял её, покрутил в пальцах, сунул в карман и достал свой телефон. Лейла уже скрылась за припаркованными машинами. Рамиль набрал водителя и подождал ответа, не отходя от окна.

— Поезжай за Лейлой, — приказал он. Его человек переспросил, куда её отвезти. Рамиль смотрел в сторону перекрёстка. С улицы донёсся автомобильный гудок, и он повысил голос. — Никуда. Пусть идёт. Смотри, к кому обратится. Если соберётся уехать из города, звони мне до того, как она сядет в машину.

Хадижат вернулась из постирочной с пустыми руками. Рамиль закончил разговор. На верхней полке шкафа завибрировал телефон Лейлы, и женщина подняла голову, потянулась достать. Рамиль опередил её. Звонила мама. Он дал звонку стихнуть, выключил телефон и убрал к себе в карман. Хадижат открыла рот, но Рамиль уже шёл к двери. Женщина отступила, пропуская его.

Глава 3

В