Дикий Граф. Команданте

— Иван Фёдорович, я стараюсь не повторяться.

— Это заметно.

Тут я обратил внимание на еще одну фигуру. У борта стоял Резанов.

Николай Петрович был бледен и выглядел…. Нет, не больным даже, а каким-то обиженным. Откашлявшись, я подошёл к нему.

— Николай Петрович!

Он медленно повернулся.

— Поздравляю вас, граф.

— С чем именно? С коровами, деревом или тем, что пока никто не разбился и не утонул?

— Со всем сразу. Вы добились многого.

— Это прозвучало так, будто вы сейчас прикажете меня повесить!

Резанов горько усмехнулся.

— Послушайте, граф. Я прибыл сюда с полномочиями государя и должен был говорить от имени России. Меня держали у дверей, кормили обещаниями и вежливо отказали через англичанина. А вы пришли на берег в мокрых панталонах, упали с доски, скатились с горы — и вас услышали.

Так вот в чем дело. Господин камергер ревнует! Малолетний оболтус Федя Толстой показал себя лучшим переговорщиком, чем полномочный посол Его Императорского величества. И все это видят и знают.

Мне, честно говоря, стало его немного жалко.

— Ну, просто эти люди ценят непосредственность и лихость. Дикари, что сказать. Но вы могли бы тоже завоевать у них популярность!

Резанов холодно посмотрел на меня.

— Вы предлагаете мне тоже кататься с горы?

— Упаси Бог. Для этого у нас уже есть я. Вы могли бы….

Тут я задумался. А чем, собственно, этот хлыщ может поразить туземцев? Анненской лентой? Занудством? Пафосными реяами? Вряд ли….

Думай, Федя, думай.

И тут я вспомнил попытки Резанова, (грубо мною разрушенные), устроить на борту маленький джаз-банд.

— Николай Петрович! Сегодня будет праздник на берегу — вон, уже и костры разожгли. Вам надо взять с собой мандолину!

Камергер недоуменно моргнул.

— Мандолину?

— Ну да. Сегодня же прощальный ужин на берегу. Костры, танцы, король, знать. Вы выйдете и сыграете!

— Перед дикарями?

— Перед людьми, которые сегодня решают, запомнят ли они русского посланника как важного господина или как человека, которого затмил некий граф в мокрых панталонах.