Пока ты не смотришь

Через секунду ему показалось, что ответ получился слишком коротким. Он хотел написать что-нибудь ещё, но не успел придумать подходящую фразу.

Алина прислала:

«Я, кстати, всё ещё думаю про тот макет с тёмными цветами. У него очень странное настроение. Мне понравилось».

Евгений улыбнулся.

Он не улыбался так уже давно. Не потому, что был несчастен каждую минуту, а потому, что давно перестал ждать от обычных дней чего-то неожиданного.

Он отправил ей несколько работ, коротко объяснил, над чем сейчас трудится, и рассказал, что иногда придумывает собственные проекты, которые никто не заказывает.

Алина ответила:

«То есть у тебя есть работы, которые ты делаешь просто потому, что тебе хочется?»

«Да».

«Здорово. Мне кажется, это важно».

Евгений долго смотрел на эти слова.

Ему захотелось рассказать ей, что собственные проекты были для него единственным способом выразить то, что он никогда не говорил вслух. Что он мог часами подбирать оттенки, менять композицию, удалять готовые элементы, потому что они не передавали нужного ощущения.

Что иногда он создавал изображения, которые никто никогда не видел.

И что среди этих работ была одна, которую он начал делать много лет назад, но так и не закончил.

Он не отправил ничего из этого.

Вместо этого написал:

«Наверное».

Алина прислала смеющийся смайлик.

«Ты даже в переписке говоришь так, будто боишься поставить точку не там».

Евгений замер.

Он перечитал сообщение несколько раз, пытаясь понять, шутит ли она или действительно замечает его привычку.

Ему захотелось объясниться. Сказать, что он не боится точек, просто ему трудно разговаривать с людьми, которые ему небезразличны.

Но это было бы слишком откровенно.

Поэтому он написал:

«Профессиональная деформация».

Алина ответила:

«Ладно, господин дизайнер. Буду считать, что это особенности производства».

Евгений рассмеялся.

В пустой комнате автобуса никто не обратил на него внимания. Мужчина напротив наконец закончил разговор. За окном проплывали серые дома, остановки, освещённые витрины.

Евгений смотрел на экран и чувствовал, что впервые за долгое время ему хочется домой не потому, что там никто не будет его беспокоить.

А потому, что там он сможет продолжить разговор.

Вечером они переписывались почти два часа.

Сначала говорили о работе. Потом о книгах, которые читали в школе, и о том, как по-разному помнят одни и те же события. Алина рассказала, что однажды хотела поступать на факультет психологии, но в последний момент передумала.

Евгений спросил почему.

Она ответила не сразу.

«Наверное, я слишком часто пытаюсь понять других людей, вместо того чтобы разобраться в себе».

Он перечитал сообщение.

В этой фразе было что-то знакомое. Что-то, что он сам мог бы сказать, если бы умел говорить о себе настолько просто.

«А сейчас разобралась?» — написал он.

Алина ответила:

«Не совсем. Но хотя бы перестала думать, что обязана разобраться во всём».

Евгений отложил телефон.

За окном было темно. На кухне тихо гудел холодильник. В соседней квартире кто-то включил музыку, но вскоре выключил её.

Он подумал о том, как странно устроена близость.

Иногда человек может годами находиться рядом, и ты не узнаешь о нём ничего. А иногда несколько сообщений заставляют почувствовать, будто между вами возникло пространство, в котором можно говорить о вещах, для которых в обычной жизни не находится слов.

Евгений хотел верить, что именно это происходило сейчас.

Он хотел верить, что Алина тоже чувствует нечто особенное.

Но каждый раз, когда эта мысль появлялась, он старался отодвинуть её подальше.

Потому что знал: чем выше он поднимется на собственных ожиданиях, тем больнее будет падать.

И всё же он продолжал писать.

В следующие дни переписка стала привычкой.

Утром Евгений проверял телефон. Днём иногда отправлял Алине фотографию чего-нибудь интересного, что видел по дороге на работу. Вечером они обсуждали события дня, делились музыкой, вспоминали школьные истории.

Не каждый разговор был долгим. Иногда они обменивались всего несколькими фразами.

Но даже короткие сообщения постепенно стали занимать в его жизни слишком много места.

Он начал замечать, в какое время Алина обычно появлялась в сети. Запоминал, когда она отвечала быстро, а когда могла пропасть на несколько часов. Если она присылала голосовое сообщение, он слушал его сразу, а потом иногда включал повторно, якобы для того, чтобы расслышать отдельные слова.

Однажды он поймал себя на том, что выбирает музыку для поездки на работу, представляя, какие песни могли бы понравиться Алине.

Он выключил плеер и несколько минут ехал в тишине.

Ему не нравилось, что с ним происходит.

Он не хотел становиться человеком, чьё настроение зависит от чужого телефона.

Но разве это уже не происходило?

В четверг Алина не отвечала ему почти шесть часов.

Евгений отправил ей фотографию старой книжной лавки, которую случайно обнаружил возле офиса. Он подумал, что ей понравится вывеска с выцветшими буквами и стопки книг в окне.

Она прочитала сообщение через несколько минут.

Ответа не было.

Сначала он не придал этому значения.

Потом решил, что она занята.

Через час подумал, что фотография могла показаться ей скучной.

Ещё через полчаса вспомнил, что в последнем сообщении написал «смотри, что нашёл», хотя, возможно, следовало написать что-нибудь более интересное.

Он открыл переписку и перечитал свои слова.

Ничего странного в них не было.

Он знал это.

И всё равно чувствовал себя так, будто совершил ошибку, последствия которой пока просто не успели проявиться.

Вечером Максим позвонил ему.

— Ты где?

— Дома.

— Я знаю, что дома. Ты собираешься выходить?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

Максим помолчал.

— Ты опять сидишь и ждёшь, пока она напишет?

Евгений сжал телефон.

— Нет.

— Женя.

— Максим, у меня работа.

— Тогда работай.

Евгений посмотрел на открытый ноутбук. На экране висел тот же макет, который он начал ещё утром.

— Я и работаю.

— Прекрасно. Тогда объясни, почему ты третий раз за пять минут отвечаешь на мои сообщения одним словом.

Евгений ничего не сказал.

Максим вздохнул.

— Слушай, я понимаю, что она тебе нравится. Правда понимаю. Но ты ведь даже не знаешь, что у неё происходит. Может, она на работе. Может, встречается с подругой. Может, просто не хочет сегодня ни с кем разговаривать.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты придумываешь варианты и потом мучаешь себя каждым из них.

Евгений почувствовал раздражение.

— А что мне делать? Просто не думать?

— Да. Иногда именно это и нужно.

— Очень полезный совет.

— Я серьёзно. Ты не обязан каждую минуту знать, что она чувствует. И она не обязана каждую минуту объяснять тебе, почему не отвечает.

Эти слова прозвучали жёстче, чем Евгений ожидал.

Он хотел возразить, что ничего не требует от Алины. Не предъявляет ей претензий, не пишет бесконечные сообщения, не спрашивает, где она и с кем.

Он просто ждёт.

Но, возможно, в этом и заключалась проблема.

Он не требовал от неё внимания вслух, зато внутри уже начал считать его чем-то необходимым.

— Ладно, — сказал Евгений.

— Только не говори «ладно», если не собираешься меня слушать.

— Я слушаю.

Максим отключился спустя несколько минут.

Евгений остался один.

Он посмотрел на телефон, затем перевернул его экраном вниз.

На этот раз не стал проверять, появилось ли новое сообщение.

Он открыл рабочий файл и попытался сосредоточиться.

Получалось плохо.

Но он продолжал.

Алина написала около половины одиннадцатого.

«Прости, сегодня был ужасный день. Только сейчас добралась домой».

Евгений прочитал сообщение.

Внутри мгновенно возникло облегчение, настолько сильное, что ему стало стыдно.

Она не забыла о нём.

Не решила прекратить общение.

Не обиделась.

У неё просто был тяжёлый день.

Он набрал ответ:

«Ничего страшного. Что случилось?»

Алина рассказала, что на работе возникли проблемы с одним из проектов. Несколько часов она пыталась исправить чужие ошибки, а в итоге получила замечание от руководителя.

Евгений слушал.

Он не перебивал, не пытался сразу предлагать решения. Задавал вопросы, помогал ей разобраться в том, что произошло.

Постепенно Алине стало легче.

«Спасибо, что выслушал», — написала она.

Евгений почувствовал тепло в груди.

Эти слова значили для него больше, чем он хотел признать.

Ему нравилось быть человеком, которому она могла рассказать о плохом дне. Нравилось, что она не боялась показаться уставшей, раздражённой или растерянной.

Он воспринимал её откровенность как знак особого доверия.

И в этом не было ничего неправильного.

Неправильным было другое: он постепенно начал надеяться, что доверие однажды превратится в любовь.

Он не замечал, как незаметно подменял одно другим.

Алина написала:

«С тобой как-то спокойно разговаривать. Ты не пытаешься сразу объяснить мне, что я должна делать».

Евгений долго смотрел на экран.

Он хотел ответить, что с ней ему тоже спокойно.

Что он думает о ней гораздо чаще, чем следовало бы.

Что иногда ему кажется, будто они знакомы намного ближе, чем на самом деле.

Но вместо этого написал:

«Я рад, что тебе стало легче».

Алина прислала сердечко.

Небольшое, красное, почти незначительное.

Евгений почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

Он знал, что сердечко может означать благодарность. Что люди отправляют такие реакции друзьям, коллегам, родственникам. Что один символ ничего не доказывает.

Он знал всё это.

Но в ту ночь перед сном ещё несколько раз открывал переписку, чтобы посмотреть на него.

И каждый раз убеждал себя, что не придаёт этому значения.

Через неделю Алина сама предложила встретиться.

Сообщение пришло в воскресенье утром.

«Слушай, ты свободен сегодня? Я всё-таки хочу выпить с тобой тот кофе».

Евгений прочитал его, сидя на кухне.

За окном висело низкое серое небо. На столе остывал завтрак, который он приготовил скорее по привычке, чем из желания поесть.

Он перечитал сообщение дважды.

Потом ответил:

«Да, конечно. Во сколько тебе удобно?»

Они договорились встретиться в четыре часа в небольшой кофейне неподалёку от центра.

До встречи оставалось несколько часов.

Евгений успел убрать квартиру, принять душ, сменить одежду три раза и разозлиться на себя за каждое из этих действий.