Моя замена пришла ко мне за помощью

На скамеечке я раньше сидела, когда помогала ей надеть чулки. Я взяла стул от письменного стола и поставила рядом.

Она смотрела, как я усаживаюсь. Потом поправила полотенце на коленях.

— Никита тебе звонит?

— Вчера разговаривали. Микроволновку купили.

— Опять что-то купили. Денег у него нет, а на всякую ерунду находятся.

— Он еду греет.

— Я на плите грею.

Плита у нее была электрическая. Летом Андрей поставил маленькую настольную печку на свободный край кухонного стола, чтобы матери не приходилось наклоняться. Я заметила ее, когда пошла мыть руки. Потрогала ручку: на удобной высоте, не тяжелая. Проверять было нечего. Я убрала руку, пока Виктория не заметила.

В ванной заменили занавеску. Исчезла моя старая банка для прищепок, а на полке стояли три средства, которыми я никогда не пользовалась. Я вытерла руки своим прежним полотенцем для гостей. На его углу все еще торчала зеленая нитка.

На кухне Виктория доставала чашки.

— Вам какую?

Я увидела голубую, с маленькой трещиной у ручки. Ее мне подарили на работе на тридцатилетие. Тогда все скидывались понемногу, и в чашке лежали конфеты.

— Любую.

Виктория поставила передо мной белую. В голубую налила себе. Я отвернулась к окну, чтобы она не заметила моего лица. Вещь стоила копейки; я оставила ее сама. Но так ясно увидела ее пальцы на знакомой ручке, что захотелось забрать чашку прямо со стола.

— Наташа, — позвала Антонина Павловна. — Ты где пропала?

Я принесла ей чай на блюдце. Она немного подвинулась в кресле.

— Капусту видела?

— Принесла.

— Хорошую выбрала?

— Не знаю. С виду обычная.

Она усмехнулась, и это было похоже на прежнее. В первые годы брака мы иногда вместе посмеивались над Андреем, который выбирал арбуз по размеру и никогда не мог признать, что купил несладкий.

— Он хлеб-то привез? — спросила я.

— Хлеб ты принесла.

— Понятно.

Мы пили чай. Виктория села у двери и сперва отвечала на сообщения, потом убрала телефон. Я спросила про ногу. Антонина Павловна перечислила привычные жалобы, сказала, что до кухни добирается сама, а в магазин, конечно, уже не идет. В ванную ей помогала Виктория — не каждый день, по необходимости. Соседка Валентина иногда забегала днем. Ночью мать обычно никого не будила.

— А то Вика расскажет, будто я тут лежачая, — добавила она.

Виктория посмотрела в свою чашку.

— Я такого не говорила.

— Ты вообще мало говоришь. Все в телефоне.

Я узнала этот поворот: еще несколько реплик, и придется выбирать, кого защищать. Вместо этого спросила, кто ходит с ней во двор.

— Никто сейчас. Холодно.

За окном солнце легло на стену соседнего дома. Было прохладно, но сухо. Я посмотрела на часы. Прошло сорок минут из моих полутора часов.

— Давайте выйдем ненадолго. До скамейки.

Антонина Павловна сразу начала отказываться. Не те брюки, тяжелое пальто, ей надо сначала в туалет, я замучаюсь ждать. Я уже пожалела о предложении, когда Виктория принесла из спальни легкую куртку и сказала, что брюки подойдут эти.

Мы собирали ее вдвоем. Она сердито переставляла ноги и сама тянула рукав куртки, пока мы пытались помочь. В лифте Виктория держала ее за локоть, я несла складную сумку на случай покупки. Никто не просил, я взяла ее с крючка автоматически.

На скамейке у подъезда сидели две соседки. Одна обрадовалась Антонине Павловне и сразу подвинулась. Я постояла рядом, потом села на край другой скамейки.

— Она так редко выходит, — тихо сказала Виктория.

— Одна не может.

— Со мной не хочет. Говорит, что я тороплю.

— Вы торопите?

— Да. Иногда. Я домой в семь приезжаю, еще готовить. Хочу быстрее пройтись, пока не стемнело.

Я кивнула. Мне хорошо был знаком этот вечер: моешь руки, ставишь пакет, снимаешь пальто, а тебя уже зовут из комнаты. Потом забываешь, куда положила телефон, и просишь с него позвонить. Он оказывается в пакете рядом с картошкой.

Антонина Павловна рассказывала соседкам про Никитину учебу. Я не знала, что он сам ей звонил на этой неделе. Она запомнила название предмета, на котором у него были трудности, и теперь произносила его почти без ошибок.

— Вы можете мне дать телефоны? — спросила Виктория.

— Какие?

— Ну, ваши. Кто помогал. Может, женщину какую-нибудь. Вы же давно с ней.

— У меня не было женщины.

Она ждала продолжения.

— Помогал Андрей, когда я просила. Иногда Никита. В основном я сама.

Виктория опустила глаза. Ее телефон снова загорелся; она нажала боковую кнопку, даже не прочитав.

— Я думала, вы знаете, как все организовать.

— Я могу отдать записи. Там телефоны мастеров, размеры. Но помощницы у меня не было.

Из подъезда вышел мужчина с собакой. Антонина Павловна потянулась ее погладить, соседка придержала ей рукав. Я встала раньше, чем поняла, что никто не падает.

Виктория тоже встала. Мы неловко посмотрели друг на друга и снова сели.

Когда вернулись в квартиру, Антонина Павловна захотела прилечь. Я помогла ей дойти до кровати. Она попросила сдернуть покрывало, дать другую подушку и отнести стакан на кухню. Потом взяла меня за запястье.

— Ты надолго исчезла.

Я посмотрела на ее руку. На среднем пальце сустав стал шире, кольцо давно лежало в шкатулке.

— Да.

— Я же тебе ничего плохого не сделала.

Я осторожно высвободилась.

— Отдыхайте. Я еще немного посижу на кухне и пойду.

Капуста лежала на столе. Рядом Виктория приготовила нож и доску, но ничего не сказала. Я сняла верхний лист, потом положила кочан обратно.

— Ее лучше без крышки в конце, — произнесла я. — Она так любит.

— Знаю.

В прихожей я замешкалась. Хотела попросить голубую чашку и не понимала, как это будет звучать. После всего разговора вернуться за треснувшей чашкой. Виктория уже держала дверь, ожидая, пока я надену туфли.

Я сказала:

— Там, на кухне. Голубая чашка. Она моя. Можно забрать?

— Конечно.

Она ушла и вернулась через минуту. Чашка была вымыта и завернута в бумажное полотенце.

— Я не знала, — сказала она.

— Я сама оставила.

— Все равно.

Я сунула чашку в пустую сумку. Пакет с капустой остался на кухне. На лестнице долго ждала лифт, пока из квартиры доносился звук шинковки, ровный и неторопливый.

Глава 4. Пока все не устроится

В понедельник Андрей позвонил мне на рабочий телефон.

— Ты мобильный не берешь, — сказал он вместо приветствия.

У стойки стояла женщина, которая никак не могла найти в сумке очки. Я придержала ей бланк и показала, где дата.

— Я работаю.

— Понимаю. У тебя вечером две минуты найдутся?

— После восьми.

— Поздно. Я к девяти буду у тебя. В клинике.

Он уточнил это с запозданием, будто вполне мог иметь в виду мою квартиру. Я посмотрела на часы: до девяти оставалось сорок минут. В утреннем расписании было одно свободное место, и на него я надеялась устроить чай.

— Я не смогу выйти.

— Я быстро.

Он отключился, а я вспомнила, что так и не сказала ему «да». В расписании обнаружилась ошибка: пациентку записали к врачу, который в этот день работал во вторую смену. Пришлось обзванивать остальных, искать возможность сдвинуть время и извиняться. Когда Андрей вошел, я заканчивала третий разговор.

Он принес кофе в картонном стакане. Поставил на свободный край стойки, подальше от документов.

— Без сахара.

Раньше я пила с сахаром. Перестала недавно, и он не мог этого знать. Значит, угадал, а я все равно успела почувствовать, что он что-то запомнил.

— Я просила после восьми.

— Вечером не успею, на объекте надо быть. Послушай, мама рада, что ты пришла. Она потом всю субботу про тебя говорила.

В субботу после моего ухода он мог вернуться домой. Это я проверила в уме, прежде чем позволить себе обрадоваться. Кажется, теперь я каждую его фразу проверяла, а когда-то считала это недостойным.

— Я к ней и приходила.

— Да, я понял. Просто Вика сейчас на нервах, ей надо время. Я не хочу, чтобы это на маме отражалось.

— А на ком должно?

Он поморщился.

— Наташ, давай без этого. Я к тебе нормально пришел.

Из кабинета выглянула врач, попросила перенести следующее посещение на десять минут. Я кивнула, отправила сообщение и только потом снова посмотрела на Андрея.

— Что ты предлагаешь?

Он явно обрадовался практическому вопросу.

— Мы знаем твои выходные. Можешь иногда заходить. Не каждый день. Пока все не устроится.

— Что должно устроиться?

— С Викой. Или найдем кого-нибудь. Ты сама понимаешь, за один день человека в дом не приведешь.

— Я понимаю. Кто будет искать?

— Посмотрим. У тебя, наверное, через работу есть знакомые.

— Через стоматологию?

— Люди же общаются.

За его спиной хлопнула дверь. Вошел мужчина с маленькой девочкой, она прижимала к лицу шарф. Я обрадовалась им так неуместно, что стало стыдно.

— Мне надо работать. Сегодня вечером я могу поговорить по телефону. Не здесь.

Андрей посмотрел на ребенка, на врача в коридоре и отступил.

— Ладно. Кофе выпей, остынет.

Когда он ушел, я отнесла стакан в комнату персонала. Светлана спросила, кто приходил. Я сказала: бывший муж.

— Похож на твоего сына, — сказала она.

От этой простой фразы я чуть не расплакалась. Они действительно были похожи: одинаково наклоняли голову, слушая человека, одинаково проводили ладонью по подбородку. Я видела Никиту отдельно от нашего брака и не замечала, как многое от Андрея продолжало жить рядом со мной, не причиняя боли.

— Он его отец, — сказала я.

Светлана кивнула, потом попросила меня посмотреть запись на среду. У нее был свой понедельник.

Вечером Андрей позвонил в двадцать минут девятого. Я стояла на остановке и, отвечая, сразу сказала:

— Я не буду ходить к матери по всем своим выходным.

— Никто не просит по всем.

— Ты сказал: мы знаем твои выходные. Вы — это кто?

Он немного помолчал.

— Наташ, я не понимаю, к чему придираться к словам.

— Потому что раньше я не придиралась, а потом выяснялось, что уже договорились.

Рядом со мной курил мужчина. Я отошла к краю остановки, попала в лужу, и настроение стало хуже. Хотелось произнести что-нибудь окончательное, чтобы Андрей понял с первого раза и больше никогда не спрашивал. Но окончательного у меня не было.

— Я могу иногда приходить к ней. Сама договорюсь, когда. В четверг меня не будет.

— У тебя что-то запланировано?

— Да.

— Что?

Я посмотрела на мокрый носок туфли. На четверг у меня был запланирован только визит в мастерскую. Можно было отнести туфли в среду. Можно было попросить соседа забрать заказ. Я мгновенно нашла несколько способов доказать, что на самом деле свободна.

— Мои дела.

Андрей коротко выдохнул в трубку.

— Ладно. Не хочешь — не надо. Только матери это скажи сама.

— Ты будешь дома?

— Я занят.

— Футболом?

— Это два часа. Мы с мужиками раз в неделю собираемся. Ты же знаешь.

Я знала. Знала еще, где лежали чистые футболки и почему одну нельзя стирать с темными вещами. Все это вдруг полезло в голову с такой ненужной отчетливостью, что я замолчала.

— Я могу перенести выезд, — сказал он после паузы. — Вообще-то для этого и спрашиваю. Чтобы понимать.

— Перенеси.

— Хорошо.

На этом мы закончили. Ни один из нас не сказал «пока».

Дома я поставила телефон на зарядку, а сама села на пол у шкафа. При переезде туда убрали сумку с зимней обувью. Я достала вторые туфли — старые, с потертым каблуком, но сухие. Поставила у двери.

В шкафу пахло картоном и еще немного чужими духами. Хозяйка хранила на верхней полке два платья в чехлах. Я спросила при заселении, можно ли их перевесить, она сказала: куда угодно, только не мять. С тех пор они оставались на месте.

Я перевесила оба платья в чехлах в боковой отсек. Освободилась полка. Туда поместились книжки, которые полтора года лежали в обувной коробке.

Красную с рецептами я поставила рядом со своими книгами. Коричневую оставила на столе. Надо было сделать копии нужных страниц и отдать.

Мне хотелось отправить Андрею длинное сообщение. Про двадцать лет, про выходные, про его удивление. Я даже открыла переписку.

Потом увидела его утренний пропущенный звонок и поняла, что опять собираюсь потратить на него вечер.

Я убрала телефон. Вспомнила, как утром Светлана задела папкой его стакан и кофе пролился на стол. Мы вытерли, выбросили стакан и пошли работать. Так я его и не попробовала.

Глава 5. Четверг

К четвергу я успела объяснить свой отказ трем людям. Виктории — сообщением, Андрею — дважды по телефону, Антонине Павловне — в среду вечером. Она выслушала и спросила, сильно ли я занята.

Я ответила, что да, и сразу почувствовала себя обманщицей.

На самом деле я хотела в кино. В торговом центре рядом с моей остановкой еще показывали фильм, на который я смотрела неделю. Ничего особенного: женщина приезжает к сестре, у них сложные отношения. В рекламе была желтая кухня и мужчина с собакой. Я не знала ни режиссера, ни актеров. Хотела два часа просидеть в темном зале, где никто не станет просить меня погромче включить звук.

Билет купила утром. Пока выбирала место, появилось сообщение от Виктории: «Андрей сказал, приедет к шести. Я ухожу в половине седьмого».

Мне хотелось ответить, что я не диспетчер. Вместо этого написала: «Хорошо». Она не виновата, что я смотрю на экран так, будто обязана следить, кто куда перемещается.

До вечера я убиралась. Не генерально, просто вымыла пол, поменяла постель, вытряхнула крошки из тостера. В половине четвертого закончила и растерялась: до сеанса оставалось три часа. Я давно не встречала свободное время, которое уже никому не успела пообещать.

Вытащила из шкафа темно-синее платье. Надела, посмотрела в зеркало. Платье было хорошее, но для дневной уборки выглядело бы нелепо, а для похода в одиночестве — старательно. Я сняла его, надела брюки, потом снова платье. К нему нашлись длинные серьги, одна застежка заедала.

В сумку положила паспорт, кошелек, ключи и почему-то пачку влажных салфеток. Из кармашка выпал старый чек на мужские стельки. Я выбросила его и вдруг вспомнила, как Андрей сидел на краю ванны, просил посмотреть, почему у него натирает пятку. Вспомнила не с ненавистью. Тогда мне было приятно, что он зовет меня. Я опустилась рядом и долго разглаживала носок.

В коридоре телефона не оказалось. Я вернулась на кухню. На экране был пропущенный от Антонины Павловны.

Перезвонила сразу.

— Наташа, ты уже ушла?

— Собираюсь.

— Я просто спросить. Вика сказала, что тебе надо. Все нормально?

— Да.

— А куда ты?

— В кино.