Семь гостей у пустого бассейна

— Я передала ему.

— И что он ответил?

— Ничего.

— Не ответил или не захотел отвечать?

Эльза поставила на стойку чайник.

— Я не толкователь чужого молчания.

Олег отвернулся, но плечи его остались напряжёнными. Роман посмотрел на Нину. Она будто не заметила. Или решила, что теперь уже не будет тратить силы на притворство, будто не замечает.

К вечеру дождь усилился. Ветер раскачивал ветви у окон, и свет в холле дважды мигнул. Никто не предложил разойтись по комнатам. Марина заварила чай. Лев попробовал поймать новости на телефоне, но получил только короткий обрывок заголовка и фотографию затопленной улицы. Вера стояла у карты. Олег негромко спорил с Эльзой о том, в каком корпусе можно разместить всех, если центральное отопление снова отключится.

— По крайней мере, у нас будет время вспомнить, кто кому что обещал, — сказал Роман.

— У нас было много времени, — отозвалась Нина.

Он замолчал.

В этот момент в рации щёлкнуло. Эльза взяла её со стойки.

— Эльза, это западный корпус, — раздался голос мужчины.

Гости перестали разговаривать.

Эльза нажала кнопку.

— Слушаю.

— Максим просил сообщить, что он останется у себя. Он знает, что все приехали.

Она отпустила кнопку. Несколько секунд шум рации заполнял холл.

— Он здесь? — спросила Вера.

— Да, — ответила Эльза. — В кабинете западного корпуса.

— И не выйдет? — уточнил Олег.

Эльза посмотрела на него.

— Он просил не подниматься к нему без приглашения.

— Значит, мы приехали, чтобы стоять перед закрытой дверью, — сказал Роман.

— Нет, — произнесла Нина. — Мы приехали потому, что каждый по-своему решил, что с закрытой дверью можно справиться.

Она произнесла это негромко, но остальные услышали. Даже Олег перестал следить за рацией.

За окном металлические створки снова дрогнули под порывом ветра. Сдвинуться они не смогли. В холле, на карте, красные отметки окружали всё, куда сейчас нельзя было войти. Оставались комнаты, кухня, пустой бассейн и люди, с которыми каждый из них когда-то надеялся больше не оставаться наедине.

До утра была помощь. До утра можно было подождать.

Отложить можно было дорогу. Разговор они привезли с собой.

Старые друзья и незакрытый счёт

Эльза не стала ждать, пока кто-нибудь снова заговорит о закрытых дверях. Она повела их в столовую — не потому, что там было теплее, а потому, что в холле все стояли слишком близко к карте с красными отметками.

В столовой пахло остывшим кофе, полированной древесиной и лимонной цедрой. За высокими окнами чернел пустой бассейн. Ветер швырял дождь в стекло, и капли стекали вниз, будто кто-то торопливо стирал с него чужое отражение.

На столе лежали семь приборов. Семь бокалов. Одно место оставалось пустым.

— Это Максимово? — спросила Вера, указав на стул во главе стола.

— Я поставила приборы по числу гостей, — ответила Эльза.

Она не сказала, что считает Максима гостем. Не сказала и обратного. Просто поправила салфетку и вышла, оставив дверь приоткрытой.

— Ну вот, — произнёс Кирилл, устраиваясь ближе к камину. — Даже стол сервирован с намёком.

— На что? — спросила Нина.

— На то, что кто-то опять должен платить за всех.

Роман снял мокрый пиджак и повесил его на спинку стула.

— Мы приехали не для того, чтобы вспоминать, кто за что платил.

— Тогда зачем? — спросила Вера.

Никто не ответил сразу. Вопрос повис над столом, простой и неудобный, как незаполненная строка в анкете.

Даша заняла место у окна. Сумку она поставила на соседний стул, но не отпустила ручку. Олег сел напротив неё и взялся за стакан воды, хотя пить не стал.

— Мы приехали, потому что каждый решил, что этот разговор лучше провести сейчас, — сказала Нина.

— Кто-то решил, — возразил Роман. — Я не уверен, что все получили одно и то же приглашение.

— Ты мог отказаться, — заметила Вера.

— Мог. И, возможно, следовало.

— Вот это уже похоже на честное начало, — сказал Кирилл.

Роман посмотрел на него.

— Не торопись радоваться. Я не сказал, что приехал из-за Анны.

Имя словно изменило температуру комнаты. В камине потрескивало, но стало холоднее.

— А из-за чего тогда? — спросила Даша.

— Из-за старого дела, которое давно расследовали.

Вера резко повернулась к нему.

— Ничего давно не расследовали. Нам объявили, что это несчастный случай, и попросили не мешать работе администрации.

— Приезжала полиция, — сказал Роман. — Брали показания. Смотрели бассейн.

— И оборудование, — добавила Вера. — Мы спорили именно из-за него.

— Мы спорили о том, что сломалось, — сказал Кирилл. — Не о том, что произошло.

— Для тебя это одно и то же, — ответила Вера. — Если можно выставить счёт, значит, вопрос решён.

— Если можно установить, кто за что отвечает, вопрос хотя бы становится понятным.

— Анна была мертва, Кирилл. Не поломана насосная установка.

Он подался вперёд, но Нина подняла ладонь.

— Подождите. Давайте не перескакивать. Вера, ты помнишь, что спор начался из-за оборудования. Роман помнит расследование. Кирилл — расходы. А что случилось перед тем, как мы начали спорить?

— Насос шумел, — ответила Вера. — Решётка у слива была плохо закреплена. Я сказала, что бассейн надо закрыть. Анна сказала, что мы всё драматизируем.

— Нет, — произнёс Олег.

Все посмотрели на него.

Он поставил стакан на стол. Слишком аккуратно, почти беззвучно.

— Она сказала, что вода холодная. Это было раньше. Спор начался потом.

— Ты уверен? — спросила Вера.

— Я был там.

— Мы все были там.

Олег сжал челюсть. Рука его снова потянулась к стакану, но остановилась на полпути.

— Я помню, что вы спорили, — сказал он. — Не помню, о чём именно.

— А я помню, — сказала Даша. — Вы спорили о том, кто вызовет техника.

Кирилл тихо усмехнулся.

— Разумеется. Техник, счёт, страховка. Всё укладывается в знакомую картину.

— Ты можешь хоть пять минут не говорить о деньгах? — спросила Нина.

— Могу. Но тогда кто-нибудь другой заговорит о них вместо меня. Сколько стоил ремонт? Кто оплатил номер? Кто подписал документы? В этом доме любое воспоминание в конце концов упирается в чек.

— Ты оплатил ремонт? — спросил Роман.

— Я оплатил то, что выставили мне. Это не одно и то же.

— Почему тебе?

Кирилл пожал плечами.

— Потому что у меня были деньги.

Ответ прозвучал так просто, что на мгновение никто не нашёлся, что сказать. Потом Вера спросила:

— А на что именно ты их потратил?

— Сейчас? На этот ужин? Я не знаю. Эльза, наверное, внесёт всё в общий счёт.

— Я спрашиваю про тогдашний ремонт.

— А я отвечаю, что не помню детали.

— Зато помнишь, что заплатил.

— Такие вещи запоминаются лучше, чем чужие обвинения.

Нина выдохнула через нос. Ей вспомнился ночной воздух у бассейна — тяжёлый, пахнущий мокрым камнем и хлоркой. А потом чужая рука на её плече. Голос у самого уха:

Не звони в полицию.

— После той ночи кто-то попросил меня не звонить в полицию, — сказала она.

Кирилл перестал крутить бокал. Роман не шелохнулся. Олег поднял глаза.

— Кто? — спросила Вера.

— Я не знаю.

— Ты же говорила, что помнишь голос.

— Я помню, что услышала. Это не значит, что я могу назвать человека.

— Ты была рядом с нами, — сказал Роман. — Ты должна была видеть.

— Я не видела. Я слышала. Было темно, Анна лежала на плитке, а мы все говорили одновременно.

— Никто не говорил одновременно, — произнёс Олег.

— Ты уверен? — спросила Нина.

Он отвернулся к окну.

Даша будто невзначай подтянула сумку ближе к себе. Когда она наклонилась, из приоткрытого кармана показался чёрный уголок старой камеры. Она тут же накрыла его ладонью.

Роман заметил.

— Ты всё ещё её хранишь?

— Что именно?

— Камеру.

— Это не камера.

— Я видел такую модель. Ты снимала на неё весь тот отдых.

— Она сломалась.

— Тогда зачем прятать?

Даша застегнула карман.

— Я не прячу. Просто не хочу, чтобы вы начали рассматривать вещи, которые вас не касаются.

— Если там есть запись той ночи, она касается нас всех, — сказал Кирилл.

— Записи нет.

— Ты только что сказала, что она сломалась, — заметила Вера.

— И что?

— Сломанная камера могла записать. Потом перестать работать.

Даша посмотрела на Веру без улыбки.

— Ты всегда умела найти поломку, которая объясняет всё.

— А ты всегда умела ничего не объяснять.

— Хватит, — сказал Роман. — Камеру можно проверить утром. Если дороги откроют и нам будет что проверять.

— Вот видишь, — произнёс Кирилл. — Сначала счёт, потом документы, теперь техника. У нас всё ещё есть план.

— Мы не обсуждаем технику, — сказала Нина. — Мы пытаемся понять, о чём именно каждый из нас молчал.

— Молчание — это не преступление, — сказал Роман.

— Это зависит от того, что ты видел.

— Или от того, что решил увидеть, — тихо добавил Олег.

Роман посмотрел на него.

— Ты хочешь поговорить о медицинском заключении?

Олег поднялся так резко, что стул ударился о стену.

— Не надо.

— Я просто спросил.

— Нет. Ты сказал это так, будто у тебя есть право произносить эти слова.

— У меня есть копия отчёта.

— У всех была копия.

— Не у всех.

На лице Олега что-то дрогнуло, но исчезло прежде, чем Нина успела понять что.

— Там написали, что смерть наступила от утопления, — сказал он. — Вот и всё.

— Не только это, — заметил Роман.

— А что ещё? Что она долго была в воде? Что мы опоздали? Что кто-то из нас мог успеть?

— Этого там не было.

— Ты не знаешь.

— Я читал отчёт.

— Тогда прочитай его ещё раз.

Олег замолчал. Он смотрел на стол, на семь бокалов и на пустой стул. Потом медленно сел.

За окнами вспыхнула молния. На миг пустой бассейн проступил целиком: прямоугольник белёсой плитки, сливные решётки, тёмные дорожки дождевой воды. Вера непроизвольно повернула голову. Кирилл тоже посмотрел наружу, но первым отвёл взгляд.

— Мы можем спорить до утра, — сказала Нина. — И всё равно каждый уйдёт с той же версией, с которой пришёл.

— Уйти, как видишь, не получится, — напомнил Кирилл.

— Тогда хотя бы попробуем назвать не выводы, а то, за что действительно отвечали.

— Это что, упражнение? — спросил Роман.

— Это вопрос.

Нина взяла бутылку красного вина, оставленную на столе Эльзой. Налила понемногу в каждый бокал, включая тот, что стоял перед пустым стулом.

— За Анну? — спросила Вера.

— Нет, — сказала Нина. — Не за неё. За то, чтобы каждый сказал, о чём ему следовало бы извиниться.

Кирилл приподнял бровь.

— Звучит как тост, после которого никому не захочется пить.

— Тогда поставь бокал.

Он не поставил.

Вера первой подняла свой. Она смотрела не на остальных, а на красное вино.

— Я прошу прощения за то, что до сих пор рассказываю, будто всё началось из-за неисправного оборудования. Решётка действительно шаталась. Насос действительно шумел. Но я не знаю, имело ли это отношение к смерти Анны. Я знаю только, что спорила с ней. И что после этого мне было легче обвинять железо, чем вспоминать, что я сказала ей.

Она отпила. Совсем немного.

Роман поднял бокал следом.

— Я прошу прощения за то, что называю расследованием процедуру, после которой всем стало удобнее разъехаться. Я не знаю, было ли в ней что-то нечестное. Я знаю, что подписал показания и перестал задавать вопросы.

— Ты убедил нас, что вопросов больше нет, — сказал Кирилл.

— Возможно.

— Вот это ты помнишь, — тихо произнесла Нина.

Кирилл откинулся на спинку стула.

— Я прошу прощения за то, что посчитал деньги доказательством своей доброты. Я оплатил ремонт. Не потому, что хотел купить молчание. По крайней мере, я так себе объяснял. Это было проще, чем остаться рядом и смотреть, как вы друг на друга смотрите.

— Ты мог остаться, — сказала Даша.

— Мог.

Он поднял бокал, но не выпил.

Олег долго не притрагивался к своему. Наконец взял его обеими руками.

— Я прошу прощения за то, что после той ночи повторял слова врача так, будто сам всё проверил. Я не врач. Я пытался помочь Анне. Потом мне сказали, что ничего нельзя было сделать. Я поверил. Или решил, что мне необходимо поверить.

— Ты был там раньше всех, — сказала Вера.

— Нет.

Он произнёс это слишком быстро.

Вера не стала уточнять. Именно поэтому ответ прозвучал ещё громче.

Даша провела пальцем по краю бокала.

— Я прошу прощения за то, что кое-что сняла, а потом спрятала. Я до сих пор не знаю, что именно на записи. Камера была включена не всю ночь. Я не уверена, что она вообще работала у бассейна.

— Ты сказала, что записи нет, — произнёс Роман.

— Я сказала, что не знаю, есть ли она.

— Это разные вещи.

— Да. В этом и проблема.

Она выпила, не отрывая взгляда от окна.

Нина подняла свой бокал.

— Я прошу прощения за то, что послушалась человека, которого даже не смогла потом назвать. Я всё ещё говорю себе, что растерялась. Что думала о скорой, о полотенцах, о том, как согреть Анну. Может быть, так и было. Но когда мне сказали не звонить в полицию, я не позвонила. И это тоже часть моей истории.

В столовой стало так тихо, что они услышали, как где-то за стеной щёлкнуло отопление.

Бокал перед пустым местом оставался нетронутым.

— Вот, — сказал Кирилл. — Семь человек и семь признаний. Ни одного общего.

— Зато ни одно не совпало с тем, что мы повторяли последние годы, — сказала Нина.

— Люди не становятся правыми оттого, что говорят одно и то же достаточно долго, — ответил Роман.

— И не становятся виноватыми, если помнят по-разному, — добавил Олег.

Дверь открылась.

Максим стоял на пороге в тёмном свитере, без пиджака. Волосы у него были влажные, словно он только что прошёл под дождём, хотя коридор оставался сухим. Он посмотрел на пустой стул, потом на бокал перед ним.

— Мне оставили место, — сказал он.

— Эльза поставила приборы по числу гостей, — ответила Нина.

Максим вошёл и сел. Ни с кем не поздоровался. Отодвинул бокал, но не выпил.

— Я услышал, что вы решили извиняться, — произнёс он. — Поздновато.

— Ты просил не подниматься к тебе без приглашения, — напомнил Роман.

— Да.

— Мы не приглашали.

— Я знаю.

Максим посмотрел на их бокалы.

— За что вы пьёте?

— За то, что каждый из нас считает своей ошибкой, — сказала Нина.

— Значит, не за одно и то же.

— Нет, — ответила она.

Он кивнул, будто это был единственный ответ, который мог принять.

— Я прошу прощения за то, что согласился молчать, — сказал Максим. — Тогда мне казалось, что молчание даст всем время. Что оно не позволит одной страшной ночи уничтожить всё, что было до неё. Я ошибался.

— Кто предложил молчать? — спросила Вера.

Максим не ответил.

— Ты сказал, что это была договорённость, — произнёс Роман.

— Так и было.

— Договорённость не возникает сама собой.

— Нет.

— Тогда чьей она была?

Максим посмотрел на него так, будто вопрос прозвучал слишком поздно и всё же попал точно в цель.

— Я назову имя человека, который тогда солгал, — сказал он. — Но не сейчас.

— Почему? — спросил Кирилл.

— Потому что за этим столом каждый уже выбрал, что именно готов услышать. Я не хочу давать вам ещё одну версию, которую вы будете повторять вместо правды.

— А где ты собираешься это сказать? — спросила Даша.

Максим взглянул в сторону окон. За ними дождь почти скрывал бассейн, но его пустая чаша всё ещё отражала свет столовой.

— Там, где всё случилось.

Никто не стал спрашивать, какое именно «всё» он имел в виду. На столе стояли семь бокалов, и в каждом отражалась своя узкая полоска света. Ни одна не была похожа на другую.

Максим поднял свой.

— За то, чтобы в следующий раз мы не путали договорённость с правдой.

Он выпил. Остальные не последовали за ним. Снаружи ударил ветер, и оконная рама отозвалась глухим стуком.

Пустой бассейн лежал в темноте. Утром им предстояло снова выйти к нему всем вместе.

Последний тост у бассейна

В восемь утра Максим уже стоял на дне бассейна.

Он выбрал белую линию, тянувшуюся от одного борта к другому, и смотрел на нее, будто пытался решить, где она обрывается. Бассейн был пуст, только у сливного желоба дрожала тонкая пленка воды. Фонари отражались в ней длинными желтыми полосами. Шезлонги сложили у ограды в ровную стопку; ветер время от времени сдвигал верхний, и металл тихо поскрипывал.

Даша остановилась у ступенек. От ночной усталости у нее ломило виски. Она почти не спала, все время слыша, как рама окна отвечает глухим стуком на порывы ветра.

— Ты рано, — сказал Максим.

— Ты обещал, что утром мы выйдем сюда все вместе.

— Обещал.

Он поднялся к ней по ступеням. На нем была та же рубашка, что и за ужином, только теперь рукава закатаны до локтей. Воротник помялся. Максим выглядел не так, словно провел бессонную ночь, а так, словно долго репетировал разговор и в конце концов понял, что репетиция ничего не меняет.

Остальные подошли один за другим. Вера, старшая сестра Анны, застегивала куртку на ходу. Роман Соколов нес термос и держал его перед собой, как дипломатический дар. Илья Марков, который много лет назад вел первое расследование, пришел в сухой куртке, хотя дождь еще капал с деревьев. Лена, бывшая соседка Анны, не сняла капюшон. Павел Орлов, когда-то отвечавший за бассейн, остановился у ограды и долго разглядывал сливной желоб.

Даша пересчитала их: шестеро гостей, вместе с Максимом — семеро. Семеро людей, каждый из которых когда-то уверял, что помнит ту ночь лучше остальных.

Максим поставил на складной столик конверт. Бумага была плотная, пожелтевшая по краям. На лицевой стороне крупными буквами стояло: «ОРИГИНАЛ».

Роман снял крышку с термоса.

— Надеюсь, внутри не только кофе, — сказал он. — У нас тут собрание, повестка и вещественное доказательство. Не хватает секретаря.

Никто не улыбнулся. Роман сам налил себе кофе, но пить не стал.

— К полуночи я расскажу вам правду об Анне, — сказал Максим. — И о том, почему расследование тогда так быстро закончилось.

Вера скрестила руки.

— Ты опять собираешься говорить за нее?

— Нет.

— Тогда за кого?

Максим не ответил. Он положил ладонь на конверт, не касаясь надписи.

— Внутри оригинальный документ из дела. Не копия, которую мы видели раньше. Я покажу его, когда объясню, что именно в нем важно.

— А имя виновного тоже назовешь? — спросил Илья.

— Нет.

Илья коротко усмехнулся.

— Великодушно.

— Я не назову имя, потому что бумага сама его не произнесет. Если я сейчас укажу на кого-то, вы получите еще одну версию. Я хочу сначала сказать, что видел, что узнал и чего не знаю.

Лена отвела взгляд. Вера провела пальцем по молнии на куртке, несколько раз дернув бегунок вверх и вниз. Павел по-прежнему смотрел на слив.

Максим оглядел их.

— Каждый получит минуту поговорить со мной наедине. Если хочет. Потом мы останемся вместе. До полуночи.

— А если кому-то нужно больше минуты? — спросила Даша.

— Тогда ему придется решить, что он хочет сказать.

Роман поставил термос на стол.

— Разговор по таймеру. Отлично. Теперь я почти уверен, что это не допрос.

Максим взглянул на него без улыбки.

— Ты можешь не пользоваться минутой.

Роман первым шагнул к старой будке спасателя, втиснутой между бассейном и служебным проходом. Дверь закрылась. Через минуту он вышел, придерживая рукав у запястья. Будто успел там что-то испачкать, хотя стены будки были сухими.

Вера вошла следом. Вернулась с красными щеками и застывшим подбородком. Илья задержался за дверью чуть дольше минуты; когда вышел, он спросил, не менял ли Максим порядок документов. Павел не произнес ни слова, только посмотрел на Максима и покачал головой. Лена перед тем, как войти, попросила остальных отойти подальше. Когда она появилась снова, на ее ресницах блестела вода, и не сразу было понятно, дождь ли это.

Последней пошла Даша.

В будке пахло пылью, мокрой веревкой и старым деревом. Максим закрыл дверь, но не защелкнул. На стене висел выцветший плакат: «Не бегать у воды». Даша помнила, что Анна однажды смеялась над ним и сказала, что люди начинают читать правила только после того, как уже нарушили.

Максим посмотрел на часы.

— Минута.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать.

— Не придумывай, что я хочу услышать.

Даша вздрогнула. Это прозвучало почти как упрек.

— Тогда вот что я знаю. В ту ночь я не видела, как Анна уходила.

Максим не перебил.

— Я видела светлое пятно в окне. Услышала щелчок калитки. Потом решила, что это она. Через год я уже рассказывала, будто видела ее на дорожке. Еще через год говорила, что она шла одна.

— Почему?

— Потому что мне было легче думать, что она ушла. Мы поссорились. Я сказала ей не возвращаться. Если бы я призналась, что не знаю, куда она пошла, пришлось бы признаться и в том, что я не вышла ее искать.

Максим отвел взгляд к плакату.

— Ты понимаешь, что это не доказывает, будто она вернулась?

— Понимаю. Это доказывает, что я не видела того, о чем говорила.

Он снова посмотрел на часы. До конца минуты оставалось несколько секунд.

— А ты? — спросила Даша. — Что ты не видел?

Максим чуть сжал челюсть.

— Я не видел, чтобы кто-то из вас убил Анну. Я видел, как мы все помогали закрыть вопрос раньше, чем он стал неудобным.

Дверь будки скрипнула. Минуты истекли.

Выйдя наружу, Даша обнаружила, что остальные разошлись по краям бассейна. Роман стоял у конверта. Илья держался возле ступеней. Лена рассматривала свои ладони. Вера смотрела на Максима так, будто пыталась отыскать в его лице прежнего друга и не находила.