Надзор

Кира Святова

Надзор

Пролог.

Таблички на воротах не было.

Рима остановилась и провела пальцами по четырем отверстиям в металле. Здесь краска оказалась светлее: узкий прямоугольник, который дождь и солнце еще не успели сравнять с остальными прутьями.

Она почему-то была уверена, что сначала увидит табличку.

За все время скитаний возвращение представлялось ей по-разному. Иногда Северин открывал дверь раньше, чем она успевала постучать. Иногда в доме было шумно, и ее замечали не сразу. В самых неприятных снах никто не узнавал ее лица.

Но табличка всегда оставалась на месте.

За воротами разрослась трава. Она пробивалась между плитами дорожки, ложилась на ступени крыльца, цеплялась за нижние ветви кустов. Один из водостоков оторвался от стены и висел на последнем креплении. В окне второго этажа застрял край занавески.

Рима подняла голову.

— Ну давайте, — негромко сказала она. — Кто-нибудь.

Занавеска шевельнулась от сквозняка.

Рима толкнула калитку.

Та открылась с таким скрипом, что теперь ее должны были услышать даже наверху. Она подождала еще немного и только потом пошла к дому.

Под подошвами хрустел песок. У крыльца валялся перевернутый цветочный горшок; сквозь его треснувший бок уже успел прорасти тонкий стебель. Рима переступила через него, поднялась по ступеням и нажала на дверную ручку.

Заперто.

Она постучала. Сначала костяшками пальцев, потом кулаком.

— Северин?

Ответа не было.

Рима прижала ладонь к дереву рядом с замком. Раньше ей пришлось бы подавить страх, прежде чем захотеть чего-то определенного. Теперь она просто представила, как поворачивается язычок внутри металлического корпуса.

Раздался тихий щелчок.

Дверь подалась вперед.

В прихожей пахло пылью и сырым деревом. Рима поморщилась: она ждала других запахов. Кофе, мокрой собачьей шерсти, чего-нибудь подгоревшего на кухне. Хотя бы чужой одежды.

На вешалке ничего не висело.

— Я вернулась.

Слова прозвучали слишком громко. Она прикрыла за собой дверь и прислушалась, словно теперь могла разобрать ответ, который прежде заглушала улица.

Где-то внутри стены поскреблась мышь.

Рима прошла в гостиную.

Мебель осталась на своих местах, и от этого сперва стало легче. Стояли кресла, темнел у стены шкаф, на столе лежала книга, которую кто-то так и не убрал на полку. Можно было подумать, что все вышли ненадолго. По делу. В магазин. Разумеется, у агентства могли появиться дела, пока ее не было.

Она коснулась спинки кресла.

На пальцах осталась пыль.

В кухонном шкафу стояли вымытые кружки. Холодильник был отключен, его дверцу оставили приоткрытой. На подоконнике лежала сухая скорлупка от насекомого.

Рима вернулась в прихожую и позвала уже громче:

— Тео! Лея!

Потом поднялась по лестнице.

Она заглядывала в комнаты, открывала двери, за которыми не ожидала найти ничего, кроме белья или старых коробок. В одной комнате отодвинула занавеску, в другой проверила балкон. Даже в кладовую посмотрела, хотя взрослому человеку пришлось бы сильно постараться, чтобы спрятаться между пустыми полками.

Спустившись, она остановилась у кабинета Северина.

В ящиках стола не было бумаг.

Вот это ей не понравилось.

Пыль еще можно было объяснить. Отключенный холодильник — тоже. Но Северин не оставил бы дом надолго, бросив все документы, и не забрал бы документы ради короткой поездки.

Рима выдвинула последний ящик.

Внутри лежали скрепка и огрызок карандаша.

Она закрыла его слишком резко.

Снаружи что-то ударило по стене. Рима обернулась прежде, чем успела понять, что это всего лишь раскачивающаяся труба водостока.

Некоторое время она стояла, глядя в окно.

За садом виднелась низкая ограда. Между деревьями, чуть дальше, светлели камни.

К кладбищу вела узкая дорожка, почти скрытая травой.

Рима шла по ней медленно. В одном месте пришлось обойти упавшую ветку, в другом — протиснуться между кустами. Колючка зацепила рукав. Она освободила ткань, даже не посмотрев на оставшуюся прореху.

Кладбище оказалось небольшим. Старые надгробия стояли неровными рядами, некоторые почти легли в землю. У дальней ограды росла береза; ее корни приподняли край каменной плиты.

Две могилы находились чуть в стороне.

Рима заметила их сразу.

Камень был новее, темнее. Земля еще не успела окончательно осесть, но по краям уже поднялись сорняки. Между стеблями лежали остатки цветов, принесенных так давно, что от лепестков не сохранилось даже цвета.

Она подошла к первой плите.

Прочитала имя.

Потом прочитала еще раз.

Ева.

Ниже были другие слова. Несколько аккуратных строк, для которых кто-то выбирал формулировки, спорил, наверное, зачеркивал неподходящее. Рима смотрела на них, но смысл не складывался.

На соседнем камне было имя Дарка.

Она опустилась перед ним на корточки.

У самой плиты вырос одуванчик. Его корень ушел глубоко; когда Рима потянула за стебель, тот оборвался и оставил на пальцах липкий белый сок.

— Да что ж ты…

Она замолчала.

Попробовала подцепить корень ногтями. Земля оказалась твердой, с мелкими камешками. Один из них больно вошел под ноготь.

Рима отдернула руку и села прямо на траву.

Сквозь ограду был виден дом. Отсюда он выглядел почти жилым: крыша, светлые окна, зелень вокруг. Нельзя было разглядеть ни пустую вешалку, ни отключенный холодильник.

Она посмотрела на высохшие цветы.

Никто не заменил их свежими.

Никто не выдернул траву.

— А остальные где?

Ветер прошел по кронам. Над ее плечом пролетело что-то маленькое, жужжащее.

Рима повернулась к плите Евы, словно та могла хотя бы указать направление.

В памяти вдруг прозвучал голос:

Молодец. Ты все правильно сделала.

Она вскинула руку ко лбу.

Под пальцами была только собственная кожа. Нагретая солнцем, чуть влажная у линии волос.

Рима убрала руку.

Последнее прикосновение Аскара она помнила лучше, чем некоторые дни после него. Два пальца. Почти ласковый голос. Толчок, на который тело даже не попыталось ответить.

Потом лес.

Она звала их, пока могла говорить. Позже продолжала шевелить губами, хотя из горла выходил только воздух. Ей казалось, что нужно пройти еще немного, добраться до следующей просеки, услышать хоть что-нибудь, кроме веток под ногами.

Теперь она добралась.

Рима вытерла испачканные пальцы о брюки и снова посмотрела на могилы.

— Ладно, — сказала она. — Сейчас.

Она начала с оборванного одуванчика.

Корень медленно вышел из земли, не вырвав за собой ни комка. Следом поднялись другие сорняки. Они ложились рядом с дорожкой, стебель к стеблю, пока вокруг плит не осталась только короткая ровная трава.

Рима работала без спешки.

Убрала засохшие цветы. Сняла грязь с камня, вычистила ее из углублений букв. Подправила покосившийся край одной могилы. Ниже поверхности земли она ничего не трогала.

Когда все было закончено, ей пришлось некоторое время посидеть, прежде чем решиться на последнее.

Она подобрала два длинных стебля.

Первый изменился у нее в пальцах. Стал плотнее, потемнел; вдоль него развернулись листья. Бутон на конце тяжело склонился, и Рима поддержала его свободной рукой.

Белые лепестки раскрывались медленно, один за другим.

Вторая роза получилась чуть меньше.

Рима разглядывала их, пока не убедилась, что больше ничего не хочет исправить. Потом положила большую на могилу Евы, а маленькую — Дарку.

На черном камне цветы казались почти светящимися.

Она долго сидела между плитами, положив руки на колени.

Ей хотелось сказать что-то правильное. Что-нибудь, после чего можно было бы подняться и уйти, не чувствуя, что уходишь слишком рано. Но каждое слово требовало продолжения, а продолжения у нее не было.

В конце концов Рима только поправила розу, чтобы стебель не свешивался на землю.

— Я еще приду.

Поднимаясь, она оперлась ладонью о плиту Евы.

Камень уже успел нагреться на солнце.

В доме ничего не изменилось.

Почему-то, открывая дверь во второй раз, Рима все равно прислушалась.

Она обошла первый этаж еще раз. Проверила стол в гостиной, полку у входа, кухонный подоконник. Теперь искала записку. Адрес. Хотя бы клочок бумаги, который кто-то оставил для человека, способного однажды вернуться.

Ничего.

В кабинете Северина она села на край стола и достала телефон.

Экран был исчерчен мелкими царапинами. В стекле отразилось ее лицо: бледное, худое, с темными прядями, прилипшими к щекам.

Рима открыла контакты.

Первым набрала Северина.

Женский голос сообщил, что абонент недоступен.

Она дождалась конца сообщения, хотя знала его наизусть, и позвонила Тео.

Тот же голос.

Потом Лее.

Орену.

Агате.

Между звонками Рима выдерживала паузу, словно этим могла дать каждому время добежать до телефона.

Последней в списке оставалась Ева.

Рима смотрела на имя, не касаясь экрана.

Потом все-таки нажала.

Пока устанавливалось соединение, она подняла глаза на дверь. Ей вдруг представилось, что сейчас в доме раздастся звонок — за стеной, наверху, где-нибудь совсем рядом. Она пойдет на звук и найдет телефон. Пусть только телефон.

Но дом молчал.

— Абонент временно недоступен…

Рима сбросила вызов.

Телефон она положила рядом, экраном вверх.

Затем нашла в ящике огрызок карандаша и перевернула лежавший на столе старый конверт. Написала на чистой стороне:

«Я вернулась. Где вы? Позвоните мне».

Ниже добавила номер и свое имя.

Посмотрела на записку, зачеркнула «Где вы?», потом поняла, что от этого она стала выглядеть только хуже.

Пришлось написать заново.

Конверт Рима оставила посреди кухонного стола, придавив кружкой. Достаточно заметно, чтобы его увидели сразу. Достаточно надежно, чтобы не унесло сквозняком.

Она постояла в дверях кухни.

Можно было остаться.

Убрать пыль, открыть окна, включить холодильник. Сделать так, чтобы дом снова выглядел жилым. Приготовить ужин на несколько человек и ждать.

Рима представила, как темнеют окна, как приходится зажигать свет сначала в одной комнате, потом в другой. Как остывает еда. Как она опять идет проверять калитку, потому что с улицы послышались шаги.

Она взяла телефон со стола.

Машину Рима заметила, уже выйдя за ворота.

Та стояла сбоку, почти спрятавшись за разросшимся кустом. На лобовом стекле скопились листья, одно колесо спустило, под бампером поднялась трава. Пыль так плотно покрывала кузов, что его цвет угадывался только по узкой полоске под дверной ручкой.

Рима остановилась.

Машина Евы.

Несколько секунд она просто смотрела на нее. Потом подошла и провела ладонью по боковому стеклу.

Внутри на заднем сиденье лежал поводок.

Рима открыла дверь.

Из салона пахнуло нагретой обивкой и застоявшимся воздухом. Она наклонилась, взяла поводок и свернула его в несколько раз. Карабин тихо звякнул о пряжку.

На ткани сиденья остались короткие темные волоски.

Она закрыла дверь и прислонилась к машине спиной.

Солнце уже опустилось ниже крыши. Где-то за соседними домами смеялись люди. По улице проехал велосипедист; на руле у него болтался пакет, из которого торчал длинный батон. Велосипедист придержал пакет коленом, выругался и покатил дальше.

Рима проводила его взглядом.

В животе вдруг свело от голода.

Это было настолько неуместно, что она коротко рассмеялась.

Потом прижала ладонь к животу и закрыла глаза.

Она хотела есть. Хотела вымыть волосы горячей водой, переодеться, лечь в постель, на которой до нее хотя бы сменили белье. Хотела проснуться и не хвататься за горло от собственного крика.

И еще она больше не хотела идти пешком.

Рима отстранилась от машины.

Можно было просто накачать колесо и завести двигатель.

Она посмотрела на крышу.

— Нет, — сказала она.

Это слово ей понравилось.

Рима положила поводок на низкую каменную ограду, вернулась к машине и провела пальцами по пыльному капоту.

Под ладонью проступила чистая краска.

Сначала только полоска. Потом она растеклась в стороны — глубокая, красная, с теплым блеском. Вмятина у фары выровнялась. Стекло очистилось от грязи, и сухие листья бесшумно соскользнули на землю.

Рима чуть склонила голову, обдумывая форму.

Капот вытянулся. Кузов стал ниже, шире. Металл двигался плавно, будто еще не успел окончательно застыть на заводе и теперь принимал нужные очертания. Исчезли старые швы, на их месте появились новые. Колеса расправились, подняв машину над примятой травой.

Крыша сложилась за сиденьями.

Рима убрала руку.

Перед ней стоял красный кабриолет со светлым салоном.

Она обошла его кругом.

На переднем крыле задержалась крошечная царапина. Рима уже протянула к ней палец, но остановилась.

Пусть.

Ей вдруг захотелось оставить хоть что-нибудь несовершенным по собственному желанию.

Она забрала поводок, положила его на пассажирское сиденье и села за руль.

Кожа была теплой. Руль удобно лег в ладони. Когда Рима коснулась кнопки запуска, двигатель отозвался низким ровным звуком.

Она замерла, прислушиваясь.

Затем улыбнулась.

Улыбка вышла непривычной, почти болезненной — пришлось заново вспомнить, как это делается.

Рима откинулась на спинку сиденья и подняла лицо к открытому небу.

Никто не сказал ей, куда ехать.

Она могла повернуть направо. Могла налево. Могла добраться до ближайшего большого города и снять самый дорогой номер, какой там найдется. Заказать еду, названий которой никогда не слышала. Выбрать платье, совершенно непригодное для бега по лесу.

Эти мысли еще казались чужими.

Но они были ее собственными.

Рима посмотрела на дом.

Отсюда кладбища не было видно. Только окна, заросшая дорожка и пустое место на воротах.

Она взяла телефон, проверила экран и положила его рядом с поводком.

Пропущенных вызовов не было.

— Ладно, — тихо сказала она.

Машина тронулась.

У поворота Рима убавила скорость и еще раз посмотрела в зеркало. Дом уменьшался между деревьями. Светлое пятно на воротах исчезло первым, потом крыльцо, потом окна.

Она выехала на широкую дорогу.

Ветер подхватил волосы, бросил их на лицо. Рима убрала пряди одной рукой и прибавила скорость.

Впереди были последние городские дома, за ними — открытая трасса.

На дорожном указателе значилось несколько незнакомых названий.

Рима выбрала то, которое ей понравилось.

Входная дверь дома открылась, когда шум двигателя уже почти затих.

На крыльцо вышел человек. Он постоял на верхней ступени, глядя на ворота, затем медленно спустился по заросшей дорожке. Остановился у места, где еще недавно стояла машина.

На земле остались сухие листья и четыре вдавленных в почву следа от старых колес.

Человек посмотрел вслед кабриолету.

Достал телефон.

На другом конце ответили сразу.

— Она здесь.

Свобода на вкус

Город встретил Риму пробкой.

Не торжественным въездом под звуки фанфар, не сияющими небоскребами и даже не красивым видом на набережную, а сорокаминутным стоянием среди разгоряченных автомобилистов, которые, судя по всему, искренне ненавидели друг друга.

Рима опустила солнцезащитные очки на кончик носа и посмотрела на водителя соседней машины.

Тот уже минут пять увлеченно ругался с кем-то по телефону. Лицо мужчины приобрело нездоровый багровый оттенок, а свободной рукой он размахивал настолько активно, что несколько раз едва не ударился о стекло.

— Да я тебе понятным языком объясняю! — донеслось через открытое окно. — Мне плевать, что он сказал! Пусть сам разбирается со своим отчетом!

Рима задумчиво откусила яблоко.

— И правильно, — поддержала она незнакомца. — Нечего на других свои отчеты сваливать.

Мужчина повернул голову.

— Что?

— Говорю, молодец. Отстаивайте личные границы.

Он уставился на нее, затем раздраженно поднял стекло.

Рима проводила его взглядом.

— Вот и помогай после этого людям.

Она доела яблоко и бросила огрызок в небольшой пакет, лежавший на пассажирском сиденье. Вообще-то там должны были храниться дорожные мелочи, но за последние несколько часов в нем скопились обертки от шоколадок, пустая бутылка воды, два кассовых чека и упаковка от бутерброда, купленного на заправке.

Бутерброд оказался отвратительным.

Рима съела два.

После долгих скитаний по лесам и заброшенным дорогам даже сомнительное сочетание резинового сыра, ветчины и майонеза показалось ей достойным кулинарным открытием.

Правда, теперь, когда голод перестал быть постоянным спутником, требования к еде начали стремительно расти.

И вообще, к жизни.

Она откинулась на кожаное сиденье и оглядела салон своего красного кабриолета.

Машина выглядела великолепно.

Особенно если вспомнить, чем она была еще совсем недавно.

Рима улыбнулась, провела ладонью по гладкой приборной панели и включила музыку. Из динамиков немедленно раздалось что-то громкое, ритмичное и совершенно бессмысленное.

Превосходно.

Она прибавила звук.

Впереди протяжно загудел грузовик.

— Да едем мы, едем! — крикнула Рима, хотя не двигалась с места уже минут десять.

Машины впереди наконец поползли.

Рима нажала на педаль газа, проехала метра три и снова остановилась.

Она посмотрела на светофор.

Потом на бесконечную вереницу автомобилей.

Потом на небо.

— Аскар, если это твоя посмертная месть, то она удалась.

Соседнее окно снова опустилось.

Багроволицый мужчина подозрительно покосился на нее.

Рима повернулась и приветливо помахала ему рукой.

— Как отчет?

Окно немедленно поднялось обратно.

Спустя еще полчаса город наконец решил проявить гостеприимство.

Дорога расширилась, пробка осталась позади, а за поворотом открылся вид, ради которого, как решила Рима, стоило терпеть даже багроволицего соседа.

Небоскребы.

Десятки стеклянных башен поднимались над улицами, отражая в своих окнах вечернее солнце. Между ними тянулись пешеходные мосты, мелькали рекламные экраны, по широким тротуарам двигались толпы людей. Где-то далеко виднелась река, разрезавшая город на две части.

Рима невольно сбавила скорость.

Она бывала в больших городах и раньше. Правда, тогда у нее редко находилось время рассматривать архитектуру. Обычно приходилось куда-нибудь бежать, от кого-нибудь прятаться или пытаться не разрушить половину улицы.

Теперь же никто за ней не гнался.

И никто не говорил, что пора возвращаться.

Она медленно проехала мимо огромного торгового центра, затем мимо ресторана, перед которым стояли автомобили стоимостью с небольшой дом.

Рима оценивающе посмотрела на них.

— Неплохо.

Ее взгляд зацепился за черный спортивный автомобиль с низкой посадкой и агрессивно вытянутыми фарами.

Она чуть наклонила голову.

— Но моя красивее.

Кабриолет, разумеется, не ответил.

— Согласна.

Она снова нажала на газ.

Первые минуты Рима просто наслаждалась дорогой. Открытая крыша позволяла чувствовать теплый ветер, волосы развевались за плечами, а прохожие время от времени оборачивались на яркую машину.

Некоторые смотрели с интересом.

Другие с завистью.

Риме нравились и те и другие.

Особенно завистливые.

Всю прежнюю жизнь она старалась не привлекать к себе внимания. Не показывать лишнего, не говорить лишнего, не делать ничего, что могло бы вызвать вопросы.

Теперь ей хотелось ровно противоположного.

Она хотела, чтобы на нее смотрели.

Хотела красивых платьев, дорогих машин, вкусной еды, мягкой постели и, желательно, человека, чья единственная обязанность заключалась бы в том, чтобы приносить ей напитки с зонтиками.

Последнее представлялось особенно заманчивым.

На очередном перекрестке Рима остановилась и достала телефон.

На экране светилась карта.

Она несколько секунд рассматривала названия улиц, затем открыла поиск.

«Самый дорогой отель города».

Результатов оказалось неожиданно много.

— И как мне выбирать? — недовольно пробормотала она.

Первый отель обещал исключительный сервис.

Второй — непревзойденный комфорт.

Третий — уникальный опыт проживания.

Рима нахмурилась.

— А обычный опыт проживания у вас что, отвратительный?

Она пролистала еще несколько вариантов.

На экране появилась фотография огромного здания с изящным фасадом, фонтаном у входа и роскошными автомобилями перед стеклянными дверями.

Пять звезд.

Президентские апартаменты.

Панорамные окна.

Собственный спа-комплекс.

Рима увеличила фотографию номера.

Посреди просторной комнаты стояла огромная кровать, покрытая белоснежным бельем. Рядом располагалась гостиная с диванами, а за стеклянной стеной открывался вид на весь город.

Она несколько секунд рассматривала изображение.

— Берем.

Светофор переключился на зеленый.

Рима бросила телефон на соседнее сиденье, развернула машину и направилась к отелю.

Перед главным входом она оказалась через двадцать минут.

Здание производило впечатление.

Не потому, что было самым высоким или необычным в городе, а потому, что всем своим видом сообщало: сюда не приходят люди, которые спрашивают стоимость завтрака.

Вдоль фасада тянулись высокие окна. Над вращающимися дверями золотыми буквами сияло название «Гранд Империал». По обе стороны входа стояли огромные вазоны с идеально подстриженными деревьями.

Рима притормозила перед фонтаном.

Из воды торчала мраморная скульптура женщины с кувшином.

— Надо же, — пробормотала она. — А я думала, богатые люди просто любят большие дома.

К машине немедленно подошел мужчина в темно-синей форме.

— Добрый вечер, мадам. Добро пожаловать в «Гранд Империал».

Рима посмотрела на него поверх очков.

— Добрый.

Мужчина улыбнулся.

— Позвольте припарковать ваш автомобиль.

Она крепче взялась за руль.

— Зачем?

— У нас предусмотрена услуга парковщика.

— А-а.

Рима задумалась.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять: мужчина не собирается угонять машину, а предлагает совершенно обычную для дорогих отелей услугу.

— То есть вы сами ее припаркуете?

— Совершенно верно.

— А потом вернете?

Улыбка мужчины едва заметно дрогнула.

— Разумеется, мадам.

— Хорошо. А то я к ней привязалась.

Она заглушила двигатель и выбралась из машины.

Мужчина протянул руку за ключом.

Рима посмотрела на его ладонь.

Потом на приборную панель.

Ключа не было.

Потому что она его не создавала.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Одну минуту, — сказала Рима.

Она наклонилась в салон, прикрывая ладонью обзор, и коснулась небольшого металлического брелока, висевшего на сумке.

Тот послушно изменил форму.

Через мгновение в пальцах девушки лежал автомобильный ключ.

— Вот. Держите.

Парковщик принял его с профессиональной невозмутимостью.

— Ваш багаж, мадам?

Рима оглянулась.

На заднем сиденье лежали старая дорожная сумка, несколько пустых бутылок и поводок Дарка.

— Есть.

Мужчина направился к багажнику.

Рима успела перехватить его за рукав.

— Подождите!

Он остановился.

— Да?

— Я сама.

Она поспешно открыла заднюю дверь, достала сумку и поводок, затем захлопнула ее.

— Все. Теперь можно.

Мужчина посмотрел на ее потрепанную сумку, потом на роскошный кабриолет.

Рима проследила за его взглядом.

— Что?

— Ничего, мадам.

— Вот и прекрасно.

Он сел за руль, а Рима направилась ко входу.

В дверях ее встретил еще один сотрудник.

Высокий, серьезный, с такими безупречными манерами, что девушка немедленно почувствовала желание проверить, можно ли заставить его рассмеяться.

— Добро пожаловать.

— Спасибо. А у вас тут все такие красивые?

Мужчина на мгновение растерялся.

— Простите?

— Сотрудники. Это обязательное условие при приеме на работу?

— Мы стараемся поддерживать высокий уровень обслуживания.

— Понятно. Значит, красивые люди входят в стоимость номера.

Он кашлянул.

Рима довольно улыбнулась и вошла в холл.

Первое, что она заметила, — люстра.

Огромная, многоярусная, свисающая с потолка на длинных хрустальных подвесках. Свет от сотен маленьких ламп отражался в полированном мраморе и позолоченных деталях интерьера.