ПОДМЕНА

— Хорошо, — говорит она тихо.

Просто «хорошо».

И мы едем.

Всю дорогу молчим. Я чувствую её рядом, чувствую тепло, которое идёт от неё, и боюсь дышать. Боюсь спугнуть.

У входа в пентхаус нас действительно встречает вспышка — кто-то дежурит. Отлично. Теперь у нас есть алиби.

Мы заходим внутрь.

Дверь закрывается.

И мы остаёмся вдвоём.

Она стоит в прихожей, мнет край платья, не знает, куда деть руки. И такая... такая...

Я делаю шаг к ней.

— Эмма...

Она поднимает глаза. В них слёзы? Нет, не слёзы. Блеск.

— Можно я побуду сегодня не Эммой? — спрашивает вдруг.

Я не понимаю вопроса. Совсем.

— Ты о чём?

Она качает головой, улыбается грустно-грустно:

— Ни о чём. Просто... можно я просто побуду?

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё переворачивается.

— Можно, — говорю. — Будь кем хочешь.

Она делает шаг навстречу.

Сама.

И я понимаю, что пропал окончательно.

Потому что теперь уже не важно, кто она. Не важно, что было раньше. Не важно, какие там правила и договорённости.

Важно только то, что она здесь. Со мной. И смотрит так, будто я — единственный человек в этом мире.

Я протягиваю руку и касаюсь её щеки.

Она закрывает глаза.

И я понимаю, что эту ночь не забуду никогда.

Глава 5. Настоящая (от лица Рената)

Она стоит в двух шагах, и я не знаю, что делать дальше.

Странное чувство. Я, который всегда знает, всегда контролирует, всегда на шаг впереди — сейчас потерян. Как мальчишка. Как идиот.

— Ты хочешь кофе? — спрашиваю. Голос хриплый, чужой.

Она качает головой.

— Воду? Вино? — я киваю в сторону гостиной. — Там бар.

— Ренат, — говорит она тихо.

И это моё имя в её устах звучит иначе. Не так, как раньше. Теплее. Ближе.

— Я не хочу кофе. И вина. Я хочу...

Она замолкает, кусает губу. Те самые губы, которые я целовал час назад. Кровь приливает к вискам.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю. Шаг к ней.

— Я хочу перестать бояться, — шепчет она.

— Чего?

— Что это сон. Что ты исчезнешь. Что я открою глаза и снова буду... не здесь.

Я не понимаю до конца, о чём она. Но чувствую — ей страшно. По-настоящему. И это не тот страх, который можно убрать деньгами или охраной.

Я протягиваю руку и касаюсь её щеки. Она прижимается к ладони, как кошка. Глаза закрыты.

— Я здесь, — говорю. — Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она открывает глаза. В них блестят слёзы.

— Тогда поцелуй меня ещё раз. Только по-настоящему. Без камер. Без поводов. Просто... поцелуй.

Я наклоняюсь.

Этот поцелуй не похож на тот, в зале. Тот был осторожным, пробным. Этот — жадный, голодный, как будто я ждал его всю жизнь.

Она отвечает. Робко сначала, потом смелее. Её руки ложатся мне на грудь, скользят вверх, обвивают шею. Пальцы зарываются в волосы.

Я прижимаю её к себе — чувствую, какая она хрупкая, тонкая, почти невесомая. И в то же время сильная. Во всём теле скрытая пружина, готовность либо бежать, либо драться.

— Ты дрожишь, — шепчу в губы.

— Это ты меня трясёшь, — выдыхает она.

Улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.

— Пойдём, — беру её за руку.

Мы идём через гостиную. Я замечаю, как она рассматривает всё вокруг — книги, картины, панорамные окна. Не с жадностью, как смотрят на чужие деньги. С интересом. Как изучают.

— У тебя много книг, — говорит вдруг.

— Читаю иногда.

— Какие?

Я даже теряюсь. Никто никогда не спрашивал меня, что я читаю. Спрашивали про контракты, сделки, планы. Про книги — никогда.

— Разные, — отвечаю. — История в основном. Биографии. Иногда художественное.