Попаданка. Я стала женой злодея

А потом один из них — толстый, с красным лицом — сказал:

— Ваша светлость, позвольте заметить, что присутствие леди на столь... специфическом собрании может быть неуместным.

Ксавьер не пошевелился.

— Моя жена, — сказал он ровно, — будет там, где я сочту нужным. Продолжайте.

Мужчина замолчал. Я почувствовала, как что-то тёплое шевельнулось в груди.

Он защитил. Впервые.

Собрание закончилось через час. Ксавьер встал, кивнул всем — и вышел, не оглядываясь. Я за ним.

На улице он остановился и посмотрел на меня.

— Ты не сказала ни слова.

— Я слушала.

— И что услышала?

Я задумалась. Врать было нельзя. Он бы почувствовал.

— Что Ханнер врёт о недоимках. У него есть деньги, он просто не хочет платить. И что второй советник — тот, с бородавкой — боится тебя больше, чем уважает.

Ксавьер моргнул. Медленно.

— Ты это увидела?

— Я это услышала. В голосе.

Он смотрел на меня долго. Дождь кончился, из-за туч выглянуло солнце, и в его свете глаза герцога казались не тёмными, а карими. Тёплыми.

Нет. Не обманывайся.

— Поехали, — сказал он. — Нам ещё в одно место.

Второе место оказалось книжной лавкой.

Я не поверила своим глазам, когда карета остановилась у маленького магазинчика на тихой улице. Вывеска — потёртая, буквы выцвели. «Лавка Вернера».

Ксавьер вошёл первым. Колокольчик звякнул. Из-за прилавка выглянул старик с очками на носу.

— Ваша светлость! — он засуетился. — Я не ждал вас сегодня...

— Я привёз жену, — сказал Ксавьер. — Она любит книги.

Я замерла.

В романе он никогда...

— Выбирай, — сказал он мне. — Что хочешь.

Я смотрела на полки. Сотни корешков, старых и новых. Пахло пылью и бумагой. Я провела пальцами по корешкам — и наткнулась на знакомое.

История Валдании. Том второй.

В романе Элиана читала эту книгу. В ней была карта — карта земель, включая потайной ход из замка. Она нашла его случайно, за месяц до смерти. И не успела воспользоваться.

Я сняла книгу с полки.

— Эту.

Ксавьер подошёл, заглянул через плечо. Близко. Я почувствовала его дыхание на виске.

— История Валдании? Скучно.

— Мне интересно.

Он пожал плечами и заплатил. Старик завернул книгу в бумагу, поклонился. Мы вышли.

— Ты странная, — сказал герцог, когда мы сели в карету. — Раньше ты не читала.

— Раньше я многого не делала.

— Например?

Я посмотрела на него. В полумраке кареты его лицо казалось мягче. Моложе. Почти человеческим.

— Не смотрела тебе в глаза, — сказала я. — Не говорила правду. Не выбирала книги.

— Почему?

— Потому что боялась.

Он молчал. Карета катилась по улицам, за окном мелькали дома, люди, фонари.

— А сейчас? — спросил он.

— Что — сейчас?

— Сейчас боишься?

Я задумалась. Честно.

— Да, — сказала я. — Но не тебя.

Он посмотрел на меня. Взгляд был долгим, тёмным, непонятным. Я не знала, что он думает. Не знала, что будет дальше.

Сюжет сломан. Он берёт меня в город, он защищает меня на совете, он покупает мне книги. Это не роман. Это что-то другое.

Карета остановилась у ворот замка. Ксавьер вышел первым, снова подал руку. Я приняла.

— Элиана, — сказал он тихо, когда мы шли к дверям.

— Да?

— Книга, которую ты выбрала. Она о картах?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Да.

— Зачем тебе карты?

Осторожно. Осторожно, Марина.

— Я хочу знать, где мы живём, — сказала я. — Разве это плохо?

Он не ответил. Открыл дверь, пропустил меня вперёд.

— Иди. Отдохни. Ужин в семь.

Я поднялась к себе, закрыла дверь и прижала книгу к груди. Пальцы дрожали.

Он знает. Или догадывается. Или просто проверяет.

Но если он узнает про потайной ход...

Я села на кровать и открыла книгу. Карта была на месте — сложенный вчетверо лист, вклеенный между страницами. Я провела пальцем по линиям. Вот замок. Вот стена. Вот ход.

Это мой путь к свободе. Если он не узнает.

За окном темнело. Я спрятала карту под матрас и легла. Сон не шёл.

В голове звучал его голос: «Зачем тебе карты?»

Я не знала ответа. Точнее, знала, но не могла сказать.

Чтобы сбежать от тебя. Чтобы выжить. Чтобы не умереть.

А где-то глубоко, в самом тёмном уголке сознания, шевелилась другая мысль. Совсем непрошеная.

А может, уже поздно бежать?

Глава 5. Первое правило выживания — не злить его

Правило первое: не злить герцога.

Я повторяла его про себя, как мантру, пока шла к столовой. Утро выдалось ясным — дождь кончился, небо очистилось, и солнце заливало коридоры замка холодным белым светом. Красиво. И обманчиво.

Не злить. Не спорить. Не перечить. Улыбаться. Кивать. Быть идеальной.

Я почти поверила, что справлюсь.

Он уже сидел за столом. Сегодня — один. Без гостей, без бумаг, без секретаря. Просто герцог, тарелка с яйцами и чашка кофе. Он поднял голову, когда я вошла, и я снова почувствовала этот взгляд — внимательный, изучающий.

— Доброе утро, — сказала я и села.

— Доброе.

Я взяла вилку. Сегодня каша была заменена на яйца и хлеб. Уже лучше.

Мы ели в тишине. Я думала о карте, спрятанной под матрасом, о потайном ходе, о том, как незаметно собрать вещи. Может, через неделю. Может, через две. Главное — до приезда Люциана.

— Ты сегодня задумчивая, — сказал он.

Я вздрогнула.

— Просто спала плохо.

— Опять?

— Дождь шумел.

Он отставил чашку.

— Элиана. Я хочу кое-что обсудить.

Вот оно. Сейчас он скажет что-то, что всё испортит.

— Да?

— Через две недели — приём в честь дня рождения короля. Мы приглашены.

Я замерла.

Приём. В романе был приём. Элиана опозорилась там — упала в обморок посреди зала, и герцог унёс её на руках, вне себя от ярости. После этого он перестал вывозить её в свет. А через месяц она умерла.

— Хорошо, — сказала я. — Я подготовлюсь.

Он поднял бровь.

— Подготовишься?

— Платье, манеры, темы для разговоров. Я не хочу опозорить тебя.

Он молчал. Смотрел.

— Раньше ты не думала о том, чтобы не опозорить меня.

— Раньше я думала только о себе, — сказала я честно. — Это было ошибкой.

Не злить его. Не злить. Ты справишься.

Он встал из-за стола. Подошёл. Остановился рядом — так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Ты изменилась, — сказал он тихо.

— Да.

— Почему?

Я подняла на него глаза. Вблизи его лицо было не таким холодным. Усталым. И ещё — голодным. Как будто он годами не ел ничего настоящего.

— Потому что я устала бояться, — сказала я. — Устала быть мышью.

Он наклонился. Наши лица были почти на одном уровне. Я видела его ресницы, тёмные и густые, и морщинку между бровей.

— А кем ты хочешь быть?

Свободной. Живой. Не твоей.

— Собой, — ответила я.

Он отстранился. Медленно. Как будто с сожалением.

— Хорошо, — сказал он. — Готовься к приёму. Я хочу, чтобы ты выглядела... достойно.

— Я не подведу.

Он вышел. Я осталась сидеть, глядя в тарелку. Сердце колотилось где-то в горле.

Пока что получается. Не разозлила. Даже наоборот.

Но я знала: это ненадолго. В романе у герцога было много поводов для гнева. И один из них — секретарь. Тот самый, который подбросит письмо.

Я встала и пошла искать библиотеку.

Библиотека была на третьем этаже. Высокие окна, стеллажи до потолка, запах старой бумаги. Я вошла и остановилась, поражённая.

В романе Элиана заходила сюда дважды. Оба раза — чтобы спрятаться. Она не читала. Она просто сидела в углу и плакала.

Я прошла вдоль полок. История, география, философия, трактаты о налогах. И — в дальнем углу — полка с романами. Любовными. Элиана их не читала, но они были. Герцог, видимо, не запрещал.

Я провела пальцами по корешкам. На одном задержалась. «Письма к незнакомке». Тонкая книжка в потёртой обложке.

Письма. Интересно.

Я взяла её и села в кресло у окна. Открыла. Это были письма женщины к мужчине, которого она любила. Тайно. Без надежды.

«Я знаю, что не должна писать тебе. Знаю, что ты не ответишь. Но молчать я больше не могу. Твои глаза преследуют меня во сне...»

Я захлопнула книгу. Слишком похоже. Слишком близко.

Нет. Я не Элиана. Я не влюблена в герцога. Я просто хочу выжить.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

На пороге стоял мужчина. Молодой, светловолосый, в сером камзоле. Секретарь. Герберт.

Тот самый. Который подбросит письмо.

— Леди Рейнхард, — он поклонился. — Прошу прощения, я не знал, что вы здесь.

— Ничего. Я уже ухожу.

— Вы читаете? — он кивнул на книгу в моих руках. — «Письма к незнакомке»? Прекрасный выбор.

Я смотрела на него. Вежливый, мягкий, с добрыми глазами. В романе он был таким же — обаятельным. Элиана ему доверяла. Рассказывала о своих страхах, о муже, о желании сбежать.

А он всё передавал герцогу.

Нет. Не всё. Только то, что нужно. И письмо.

— Вы читали? — спросила я.

— Да. Давно. — Он улыбнулся. — Это история о невозможной любви. О женщине, которая любит мужчину, но не может быть с ним. Грустная.

— Почему не может?

— Он — не тот, за кого себя выдаёт. Она узнаёт правду и бежит.

Бежит. Как Элиана. Как я.

— И что в конце?

— Она умирает, — сказал он просто. — Но не от руки возлюбленного. От собственной тоски.

Я сглотнула.

— Спасибо, — сказала я, вставая. — Я запомню.

Он поклонился и вышел. Я осталась одна, с книгой в руках и мыслью в голове.

Он уже начал. Уже наблюдает. Уже ищет способ.

Я поставила книгу на полку и вышла из библиотеки. В коридоре было пусто. Я шла к себе и думала: нужно найти способ нейтрализовать Герберта. Или подкупить. Или...

— Элиана.

Я обернулась. Герцог стоял у окна, скрестив руки на груди. Как он здесь оказался? Я не слышала шагов.

— Да?

— Ты была в библиотеке.

— Да. Читала.

— С Гербертом.

Он знает. Конечно, он знает. Он всё знает.

— Он зашёл случайно, — сказала я ровно. — Мы обменялись парой фраз. Ничего больше.

— О чём?

— О книге. Он сказал, что она грустная.

Ксавьер подошёл. Медленно. Остановился в шаге от меня.

— Элиана. Я не люблю, когда мои слуги разговаривают с моей женой.

Вот оно. Гнев. Началось.

— Он не разговаривал. Он просто ответил на вопрос.

— Не важно. — Его голос стал жёстче. — Держись от него подальше.

Я подняла подбородок.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Не злить. Не злить. Не злить.

— Хорошо, — сказала я. — Я буду держаться подальше.

Он смотрел на меня. Искал что-то в моём лице. Не нашёл.

— Иди, — сказал он. — И запомни: я не повторяю дважды.

Я кивнула и пошла к себе. Спина прямая. Шаги ровные. Ни капли страха.

Правило первое: не злить его. Я справилась. Но он всё равно злится. На что? На Герберта? На меня?

Я закрыла дверь и прислонилась к ней. Сердце колотилось. Руки дрожали.

В романе он злился, когда Элиана говорила с другими мужчинами. Он ревновал. Но не показывал. Копил. А потом — письмо. И всё сгорело.

Я подошла к кровати, достала карту из-под матраса. Развернула.

Потайной ход. Из подвала — за стену. Дальше — лес. Через лес — дорога. Через два дня пути — порт. Корабль. Свобода.

Я сложила карту и спрятала обратно.

Две недели. Приём. Потом — Люциан. Я должна успеть до него.

За окном темнело. Я легла и закрыла глаза. Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений.

А утром я нашла под дверью записку.

«Госпожа. Не доверяйте секретарю. Он не тот, кем кажется. — Друг».

Я скомкала бумагу в кулаке и посмотрела в окно.

Кто-то ещё знает. Кто-то следит.

Игра началась.

Глава 6. Служанка, которая слишком много знает

Записка жгла ладонь.

Я стояла посреди комнаты, сжимая комок бумаги, и слушала, как в коридоре затихают шаги. Кто-то был здесь. Кто-то подсунул записку под дверь и ушёл — тихо, быстро, незаметно.

«Не доверяйте секретарю. Он не тот, кем кажется. — Друг».

Я развернула бумагу и перечитала. Почерк мелкий, ровный, без наклона. Не Мира — у неё буквы круглые, с завитушками. Не Герберт — тот писал размашисто, с нажимом. Кто-то третий.

Я спрятала записку в карман платья и вышла в коридор. Утро только начиналось, слуги сновали туда-сюда с подносами и корзинами. Я искала глазами Миру — и нашла у лестницы. Она несла стопку белья.

— Мира.

— Госпожа? — она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то. Беспокойство? Вина?

— Зайди ко мне. Нужно поговорить.

Она кивнула и пошла за мной. В комнате я закрыла дверь и повернулась к ней.

— Ты подкладывала мне записку?

Мира побледнела.

— Какую записку, госпожа?

— Под дверью. Утром.

— Нет. Клянусь, нет.

Я смотрела на неё. Она не врала. Или врала хорошо. В романе Мира была предана Элиане — но Элиана ей не доверяла. Слишком запугана была, чтобы доверять хоть кому-то.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда скажи мне: кто ещё знает, что я... изменилась?

Мира замялась.

— Все говорят, госпожа. Слуги. Вы стали другой. Спокойнее. Смелее. И... — она опустила глаза, — вы разговариваете с его светлостью. Раньше вы молчали.

— А он? Что он говорит?

— Ничего. Но он спрашивал о вас.

— Что спрашивал?

— Кто с вами разговаривал. Куда вы ходите. Что читаете.

Я замерла.

Он следит. Не просто наблюдает — он собирает информацию. Как следователь.

— Кто именно спрашивал? Он сам или через кого-то?

Мира оглянулась на дверь и понизила голос.

— Через Мортона. Дворецкого. Он приходил на кухню, разговаривал с поварихой. Спрашивал, что вы едите, сколько спите, когда встаёте.

— А ты? Тебя спрашивали?

— Да. — Она сглотнула. — Вчера. Мортон спросил, не замечала ли я за вами чего странного.

— И что ты сказала?

— Что вы просто устали. Что вам нужно время.

Я выдохнула.

— Спасибо, Мира.

Она подняла на меня глаза.

— Госпожа... вы правда другая. Я не знаю, что случилось. Но я не хочу, чтобы вы... — она замолчала.

— Чтобы я — что?

— Чтобы с вами случилось то же, что с первой женой.

Первой женой.

Я замерла. В романе о первой жене герцога почти не говорилось. Упоминалось вскользь — что он был женат раньше, что жена умерла. От болезни. Так было написано в книге.

Но Мира смотрела на меня так, будто знала больше.

— Какой первой женой? — спросила я осторожно.

Мира побледнела ещё сильнее.

— Я не должна... мне нельзя...

— Мира. — Я взяла её за руку. — Пожалуйста. Я не знаю, что здесь происходит. Я не знаю, кому верить. Но ты — единственная, кто говорит со мной честно.

Она колебалась. Долго. Потом вздохнула.

— Первая жена его светлости... леди Аделаида. Она умерла три года назад.

— От болезни?

Мира посмотрела мне в глаза.

— Так говорят.

— А на самом деле?

— На самом деле она утонула. В пруду за садом. Ночью.

Холод пробежал по спине.

— Утонула? Случайно?

— Никто не знает. — Мира говорила почти шёпотом. — Говорили, что она была... странной. Грустной. Что она не хотела жить. Но были и другие разговоры.

— Какие?

— Что она пыталась сбежать. И что он... — Мира замолчала, прикусила губу.

— Что он — убил её?

— Я не знаю, госпожа. Правда не знаю. Но после её смерти в замке стало тихо. Слуг сменили. Многие ушли.

Я отпустила её руку. Голова шла кругом.

В романе не было никакой Аделаиды. Или была? Я читала быстро, могла пропустить. Но нет — я помню. Было сказано: «герцог овдовел три года назад». И всё.

— Почему в книге об этом не написано? — прошептала я.

— В какой книге, госпожа?

— Неважно.

Я отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь. Серое небо, серые стены, серые мысли.

Если он убил первую жену, то убьёт и меня. Это не сюжет. Это его природа.

— Госпожа, — тихо сказала Мира. — Есть ещё кое-что.

— Что?

— Леди Аделаида... она тоже начала меняться перед смертью. Слуги говорили, что она стала спокойной. Как вы.

Я обернулась.

— Спокойной?

— Да. Она перестала плакать. Перестала бояться. Она ходила по замку с высоко поднятой головой. И... — Мира замялась, — она искала что-то. В библиотеке. В подвале.

Карту. Она искала карту.

— Она нашла? — спросила я.

— Не знаю. Через неделю она умерла.

Я закрыла глаза. Всё сходилось. Аделаида была как я — другой. Может, тоже попаданкой. Может, просто женщиной, которая решила не сдаваться. И она погибла.

Но я знаю больше, чем она. Я знаю сюжет. Я знаю про письмо. Я знаю про Люциана.

— Мира, — сказала я. — Ты можешь достать мне кое-что?

— Что угодно, госпожа.

— Ключ от подвала.

Она отшатнулась.

— Госпожа, туда нельзя. Его светлость запретил. Подвал заперт.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Мира смотрела на меня. В её глазах был страх. И что-то ещё. Надежда.

— Зачем вам?

— Я хочу уйти, — сказала я просто. — До того, как он убьёт меня. Как Аделаиду.

Мира молчала. Долго. Потом кивнула.

— Я достану ключ. Но не сегодня. Мортон проверяет кладовые каждую неделю. После его обхода.

— Когда?

— Через три дня.

— Хорошо.

Она ушла. Я осталась одна. Села на кровать и достала карту. Потайной ход начинался в подвале. Если я найду его, я смогу уйти.

Три дня. Потом — приём. Потом — Люциан. Я должна успеть.

Я спрятала карту и легла. Сон не шёл. В голове крутились слова Миры: «Она тоже начала меняться перед смертью».

Аделаида. Кто ты была? Попаданка? Или просто женщина, которую сломали?

Я закрыла глаза. За стеной шумел дождь. Где-то в замке ходил герцог. Смотрел. Ждал.

Он не убьёт меня. Я не Аделаида. Я знаю больше. Я умнее. Я — Марина.

Но глубоко внутри, в самом тёмном уголке, шевелился страх.

А если он уже понял? Если он просто играет со мной?

Я перевернулась на бок и заставила себя дышать ровно.

Три дня. Ключ. Подвал. Свобода.

Я успею.

За окном выл ветер. Замок спал. И где-то в темноте кто-то ждал — как я.

На следующее утро я нашла вторую записку.

«Госпожа. Не ходите в подвал. Это ловушка. — Друг».

Глава 7. Ночь в герцогском замке

Вторая записка лежала на туалетном столике. Не под дверью — на столике. Внутри комнаты.

Я замерла, когда увидела её. Скомканный листок, придавленный флаконом духов. Кто-то был здесь. Ночью. Пока я спала.

«Не ходите в подвал. Это ловушка. — Друг».

Я оглянулась. Дверь закрыта. Окно заперто. Ни следа, ни звука.

Кто-то входит в мою комнату без разрешения. И этот кто-то знает про подвал. Знает про Миру. Знает всё.

Я села на кровать и заставила себя думать.

Первый вариант: это ловушка. Герцог подослал кого-то, чтобы проверить, клюну ли я на «друга». Если я пойду в подвал — он поймает меня с поличным. В романе он не был параноиком. Но в романе я и не вела себя так.

Второй вариант: это правда друг. Кто-то, кто знает замок лучше меня. Кто-то, кто хочет мне помочь. Но кто?

Я перебрала всех. Мира — исключено, она сама предложила достать ключ. Герберт — враг. Мортон — шпион герцога. Остальные слуги — тени, которых я не знала.

Может, кто-то из охраны? Может, кто-то, кто знал Аделаиду?

Я спрятала записку в карман и оделась. Сегодня — без Миры. Я справлюсь сама. Простое серое платье, коса, туфли без каблука. Практично. Незаметно.

Если подвал — ловушка, я туда не пойду. Но проверю. Осторожно.

Утренний завтрак прошёл спокойно. Герцог отсутствовал — уехал по делам. Я впервые вздохнула свободно. Без его взгляда, без его вопросов, без холода, который он приносил с собой.

После завтрака я пошла в сад.

Сад был большой, запущенный. Розы, посаженные ещё при Аделаиде, разрослись и одичали. Я шла по дорожкам и смотрела по сторонам. Пруд, о котором говорила Мира, был в дальнем конце — тёмный, затянутый ряской. Я остановилась у кромки.

Здесь она утонула. Ночью. Одна.

Я представила её — женщину, похожую на меня. Может, с таким же отчаянием в глазах. Может, с такой же картой под матрасом.

Что ты сделала не так, Аделаида? Почему он убил тебя?

— Леди Рейнхард.

Я обернулась. Герберт. Секретарь. Стоял в десяти шагах, с папкой в руках, вежливо улыбался.

Держись подальше. Он сказал.

— Мистер Герберт. — Я кивнула. — Вы здесь по делам?

— Искал вас. Его светлость просил передать, что вернётся поздно. Вы можете ужинать одна.

— Благодарю.

Я хотела уйти, но он шагнул ближе.

— Прекрасный сад. Жаль, что запущен.

— Да.

— Леди Аделаида любила здесь гулять. Она проводила тут часы.

Я замерла.

— Вы знали её?

— Я служу в замке пять лет, — сказал он. — Знал.

— Какой она была?

Герберт посмотрел на пруд. Долго.

— Тихой. Печальной. Она много читала. Искала что-то.

То же, что и я.

— И что она искала?