Ваше отсутствие оплачено

— Кто?

— Ваша. Не совсем упала. На колено. Ухватилась за дверь.

Я сжал телефон так, что палец нажал боковую кнопку. Экран погас.

— Дальше?

— Дальше меня спросили, где тут туалет. Этот, второй. Я ему показываю, а он уже к ним. Я еще не поняла. Мне потом девушка из кафе сказала отойти.

Женщина говорила сбивчиво, с длинными паузами. Я не стал помогать ей выбрать нужный порядок. Такие подсказки потом остаются в чужой памяти крепче действительного события.

— Вы видели, как они уехали?

— Белая машина. Большая. У меня муж на такой работал, но другая марка. Я не знаю, как называется. Там еще полоска была.

— Лучше вы все это еще раз скажете сотруднику. Точно как помните.

— Уже сказала. Я не ушла. Я сразу сказала, что останусь.

Я поблагодарил ее. Она посмотрела на мою руку с телефоном и спросила:

— Ей позвонить можно?

— Мы звонили. Она пока не отвечает.

Женщина кивнула и больше ни о чем не спрашивала. Ее сумка перестала шуршать.

Ко мне подошел мужчина в темной куртке, представился Павлом Валерьевичем Корнеевым и попросил пройти с ним к полицейской машине. Не сел за руль и не предложил мне сесть назад; встал под открытой крышкой багажника, где было меньше дождя. На бланке, закрепленном на планшете, уже лежали капли.

— Вы слышали разговор лично? — спросил он.

— Да.

— Записывали?

— Нет. В телефоне есть время и продолжительность. Последующие вызовы тоже.

— Покажите.

Я открыл журнал и повернул экран. Корнеев посмотрел, переписал время, спросил, какое дело вела Юдина. Я объяснил, что она самостоятельный частный детектив, искала Климова по договору с матерью, сообщала сотруднику, занимавшемуся розыском, о встрече с возможным свидетелем.

— Фамилия этого сотрудника?

Я не знал. Сказал об этом прямо. У меня был номер, который Ася передавала для экстренной связи вместе с общей карточкой дела, но я не общался с ним сам. Нашел контакт, показал Корнееву. Он записал и тут же передал информацию коллеге.

— Источник как зовут?

— В разговоре Ася назвала Марию. До этого имя я не слышал.

— Почему?

— Она не сообщала мне все сведения по своим договорам. Мы работаем рядом, не ведем каждое дело совместно.

— А по этому собирались?

— Сегодня я предлагал подъехать. Не смог. У меня был другой заказ.

Корнеев поднял голову. На вид ему было около сорока. Под глазами лежали темные складки, но взгляд оставался внимательным. Он не торопился задавать следующий вопрос, пока не закончил записывать ответ на предыдущий.

— Какой заказ?

Я назвал Ланского и изложил предмет договора. Корнеев не изменился в лице. Только ручка на секунду остановилась.

— Где вы находились в двадцать тридцать шесть?

— В кафе «Южный двор». На Южной набережной. С клиентом.

— Он был при вас?

— В тот момент да. В зале, в нескольких метрах. После звонка подошел ко мне.

— До этого?

— У меня есть записи с семнадцати. В основном был в поле зрения. С девятнадцати двадцати до девятнадцати двадцати четырех выходил в уборную. Этот промежуток я не подтверждаю.

— Ваш договор сейчас с вами?

— В машине. И в электронной почте.

— Записи тоже?

— Да.

Корнеев закрыл планшет ладонью, защищая лист от дождя.

— Пока ничего не изменяйте. Ни договор, ни заметки, ни сообщения. Копии предоставите. Оригиналы при необходимости оформим отдельно. Сейчас мне нужно все, что относится к встрече Юдиной.

Я показал фотографию карточки. Он увеличил нижнюю строку и прочел время. Потом посмотрел на узкую бумажную полоску, закрывавшую контакт свидетеля.

— Оригинал где?

— Вероятно, в ее кабинете. Он заперт. Ключ у меня есть от приемной, не от ее шкафа.

— Туда тоже съездим.

— Что вы знаете о ней сейчас?

Он не стал делать вид, что не понял вопроса.

— Есть сведения о насильственном помещении двух женщин в автомобиль. Еще одного мужчину свидетели видели у той же машины. Устанавливаем личность, направление движения. Водителей ориентируют.

— Климова вы опознали?

— Пока устанавливаем. Вы дали полезную информацию. Но ее нужно проверить.

— Я могу поговорить с персоналом?

— Сейчас сотрудники с ними работают. Не задавайте одни и те же вопросы и не подсказывайте ответы. Если знаете что-то о маршруте Юдиной до кафе — скажите.

Я рассказал про такси, показал сообщение с номером. Корнеев передал и это. В его действиях не было ни враждебности, ни особого расположения. Я оказался человеком, который сообщал важные сведения и одновременно был связан с тем, что произошло. Он разбирался, как именно.

— Ее отец едет сюда, — сказал я. — Роман Юдин. Я предупредил.

— Хорошо. Пусть подойдет к сотруднику. Ваш номер у него есть?

— Да.

Корнеев посмотрел через мое плечо, кому-то кивнул и вернулся к ленте. Я остался возле машины. Дождь становился мельче и холоднее. Я не почувствовал, как намок воротник, пока вода не попала за шею.

Через несколько минут из кафе вышла молодая женщина в фартуке поверх толстого свитера. Подошла к полицейскому и спросила, можно ли ей забрать сумку из подсобки. Тот уточнил у коллеги и разрешил. Она прошла мимо меня, затем остановилась.

— Это вы ей звонили? — спросила она.

— Да.

— Она сказала: «Я сейчас с Кириллом поговорю». Вы Кирилл?

Я кивнул.

— Я дверь держала. Мне сказали держать. А потом этот мужчина ее оттолкнул. Не дверь. Женщину. Вторую.

Она торопилась, путалась в местоимениях и терла ладонь о фартук. Я увидел на ладони красную полосу.

— Вы сотруднику это сказали?

— Сказала. Мне кажется, я непонятно объяснила. Я думала, надо за дверью смотреть, чтобы она не захлопнулась. А нужно было кричать.

— Вы были здесь одна?

— Там еще повар. Он в кухне. Я потом закричала, он выбежал. Уже машина поехала.

Я хотел сказать, что она ни в чем не виновата. Слова были правильные, но сейчас они звучали бы слишком легко. Я вместо этого попросил ее еще раз показать сотруднику поврежденную руку и рассказать, где стоял каждый человек. Она посмотрела на ладонь так, словно только сейчас заметила след.

— Это об ручку, — сказала она. — Я ее не отпускала.

Она ушла к полицейскому. Я проводил ее взглядом и впервые представил, что произошло за сорок одну секунду нашего разговора: Ася с телефоном у уха, незнакомый человек у открытой машины, девушка, которой велели держать дверь. У каждого была своя небольшая часть действия. Никто не стоял над ними, видя картину целиком. Я тоже не видел ее. Я сидел в теплом зале за двадцать семь километров отсюда и обсуждал границы отчета.

Ланской позвонил в двадцать два ноль две.

— Вы на месте? — спросил он.

— Да.

— Что там?

— Работает полиция. Отчет я предоставлю позже.

— Я не про отчет. Ваша коллега нашлась?

— Нет.

Он помолчал. Я слышал какой-то ровный гул, похожий на вентиляцию в машине, и щелчок поворотника.

— Как ее фамилия?

— Зачем вам?

— Юдина?

Я посмотрел на пустой проезд за лентой.

— Откуда вы знаете?

— Я сейчас подъеду. Пожалуйста, никуда не уходите.

— Артем Викторович, что происходит?

— Там могла быть моя жена.

Я не ответил сразу. Все, что было вокруг, осталось на месте: девушка в фартуке разговаривала с полицейским, пассажиры позднего автобуса шли через площадь, возле моей машины тормознуло такси. Но я перестал видеть эти движения по отдельности.

— Как ее зовут? — спросил я.

— Мария. Мария Павловна Ветрова.

Я повторил фамилию, чтобы не ошибиться.

— Почему вы не сказали раньше?

— Я не знал, что она с вашей коллегой.

— Сейчас откуда узнали?

— Мне позвонили. Я все объясню на месте.

— Кому вы звоните после меня?

— Я вызвал Елену Борисовну. Она приедет в отдел, если понадобится. Кирилл Андреевич, подождите меня.

Он закончил разговор. Я сразу нашел Корнеева и передал услышанное, вместе со временем звонка. Корнеев попросил показать номер, затем спросил:

— До этого о жене он говорил?

— Нет.

— Вы знакомы с Ветровой?

— Нет. До сегодняшнего звонка я знал только, что у нее была наша общая карточка. Ася сказала об этом, когда женщина спросила, поедем ли мы вдвоем.

— Это когда она говорила?

— Сегодня днем.

— Запомните разговор. Весь, не только эту фразу.

Я кивнул. Корнеев пошел к своему коллеге, и у меня впервые возникло желание достать блокнот и вычеркнуть несколько вполне правдивых строк. Не из-за закона. Из-за их вида. Моя фамилия рядом с фамилией Ланского, оплаченные часы, другой конец города. Я зарабатывал деньги, пока Ася встречалась с его женой. Я не знал об этой связи, но бумага не содержала моего незнания. Его предстояло объяснять словами.

Роман приехал раньше клиента. Вышел из такси без шапки, в старой куртке с разошедшейся строчкой на рукаве. Подошел ко мне быстро, не оглядываясь на полицейские машины.

— Где она?

— Пока не нашли.

— Что видели?

Я рассказал ему то, что сообщил Корнеев. Две женщины, автомобиль, признаки насилия. Ни слова о том, чего сам еще не понимал. Он слушал неподвижно. Когда я закончил, спросил:

— Она ранена?

— Не знаю.

— Жива?

Я сглотнул.

— Я разговаривал с ней в двадцать тридцать шесть. После этого сведений нет.

Он опустил глаза на часы. Это были дешевые электронные часы, которые Ася подарила ему на день рождения после того, как прежние остановились в мороз. Я помнил, как она выбирала их в интернете: большие цифры, подсветка, не нужно заряжать каждый день.

— Почти два часа, — сказал он.

Я не поправил, что меньше. Это ничего не меняло.

Роман спросил, кто главный, и я подвел его к Корнееву. Они отошли к полицейской машине. Мне захотелось пойти следом, но я остался на месте. Впервые за вечер от меня не требовалось ничего, и это оказалось тяжелее вопросов.

Ланской приехал в двадцать два двадцать семь. С такси он рассчитался на улице, посмотрел на кафе, потом на меня. Пальто было то же, а воротник рубашки уже застегнут. Зонта у него не было.

— Где Мария? — спросил он.

— Это мне вы сейчас вопрос задаете?

— Кирилл Андреевич, не надо. Я приехал как только узнал.

— От кого?

Он посмотрел на полицейского у ленты.

— Я готов все рассказать сотрудникам.

— Расскажете. Сначала кто позвонил?

— Наш сотрудник. Она должна была вечером передать ему документы. Не вышла на связь. Он начал искать, узнал, что она собиралась к частному детективу. Назвал фамилию.

— Как узнал?

— У нее спрашивал раньше. Не знаю. Я сам сейчас все по кускам собираю.

Подошел Корнеев, представился и попросил паспорт. Ланской достал его из внутреннего кармана, не споря. Я отступил на шаг. Удостоверение, которое клиент днем положил на мой стол, теперь оказалось в чужих руках. За несколько часов бумага не изменилась. Изменились вопросы к человеку на фотографии.

— Мария Ветрова приходится вам супругой? — спросил Корнеев.

— Да. У нее своя фамилия. Мы женаты семь лет.

— Где она работает?

— У нас. Диспетчером транспортных выездов.

— Название организации?

— «Возврат».

Я посмотрел на Ланского. В моем договоре стояла другая компания. Это тоже пока ничего не доказывало: человек мог иметь доли в нескольких предприятиях. Но название «Возврат» я знал. Его однажды произносил Влад Мальков, рассказывая, как надо разговаривать с теми, кто перестал отвечать на звонки.

— У вас есть фотографии жены, сделанные недавно? — спросил Корнеев.

Ланской открыл галерею. В его пальцах не было дрожи. Он листал фотографии быстро, потом замедлился, нашел нужную и повернул экран. Я увидел темноволосую женщину у окна, в белом свитере, с чашкой в руке. Лицо мне не показалось знакомым.

Корнеев попросил передать снимок установленным способом, уточнил номер телефона и домашний адрес. Потом спросил, где сам Ланской находился вечером.

Тот указал на меня.

— С семнадцати был с Кириллом Андреевичем. Все это время. Он может подтвердить.

— До двадцати сорока, — сказал я. — С оговоренным промежутком, который есть в моих записях. После двадцати сорока я уехал сюда.

Ланской быстро посмотрел на меня.

— Да. Конечно. До этого времени.

— Почему вы проводили вечер вместе? — спросил Корнеев.

Я начал отвечать, но он поднял ладонь.

— Я спрашиваю Артема Викторовича. Ваше объяснение у меня уже есть.

Ланской повторил историю о Губине, угрозах, несостоявшейся встрече. Говорил спокойно, без той злости, которую я слышал у двери кафе. Корнеев слушал и задавал короткие уточняющие вопросы. Ни разу не сказал, что все ясно. Ни разу не назвал мое наблюдение алиби.

Роман стоял в нескольких шагах от нас и смотрел на Ланского. Я подошел к нему, объяснил, что это муж второй женщины. Роман спросил:

— Он тоже был на своей работе?

Я ответил:

— Со мной.

Роман повернул голову. Не обвинял, не повышал голоса. Просто ждал, что я продолжу. И мне пришлось объяснить все еще раз, короче и хуже: другой заказ, открытое наблюдение, оплаченный вечер, жена с другой фамилией, которой я раньше не знал. Пока я говорил, чувствовал, что выбираю слова не только ради точности. Мне хотелось, чтобы он поверил. Это было опасное желание: ради него люди иногда незаметно меняют порядок событий.

— Ты знал, что она встретится с его женой? — спросил он.

— Нет.

— А он знал?

Я посмотрел на Ланского, который показывал Корнееву сообщения в телефоне.

— Пока не знаю.

Роман отвернулся. Он не сказал, что верит мне. Я не стал требовать.

В отдел мы поехали разными машинами. Ланской вызвал новое такси. Роман сел ко мне. До этого он попросил еще раз посмотреть место возле боковой двери. Сотрудник показал ему из-за ленты. Роман постоял минуту, потом молча вернулся. В машине застегнул ремень и положил ладони на колени.

— Она меня просила зимние колеса забрать, — сказал он, когда мы отъехали от кафе. — Я вчера сказал, в субботу привезу. Нужно было сразу.

— Колеса тут ни при чем.

— Я знаю.

Больше он не говорил. Я тоже. На светофоре телефон показал сообщение Ланского: «Прошу не распространять сведения о моей семье до выяснения обстоятельств». Я не ответил. Сделал снимок экрана и сохранил вместе с остальными материалами. Сам по себе текст был законной просьбой человека, у которого пропала жена. И в то же время он пришел от заказчика, который несколько часов объяснял мне, что именно должен доказать мой отчет.

В отделе я сел за свободный стол в маленькой комнате возле дежурной части. Корнеев попросил подготовить последовательность моего вечера, пока его коллеги занимались другими объяснениями. Не художественный рассказ, не выводы — время, действия, источники сведений. Я достал ноутбук, открыл пустой документ и положил рядом блокнот.

До этого я писал десятки отчетов. Большинство читали быстро, отыскивая одну нужную строчку. Сейчас я впервые боялся, что прочтут все и каждое слово окажется на своем месте.

Одиннадцатое ноября, семнадцать ноль-ноль. Начало наблюдения. Встреча в кафе «Тополь». Ланской присутствовал. Губин не прибыл. В семнадцать двенадцать телефонный разговор, содержание со стороны собеседника неизвестно. В восемнадцать семь со слов Ланского предложено другое место встречи. В восемнадцать двадцать четыре прибытие в «Южный двор».

Я остановился и вернулся к первой странице. Не написал «встреча Ланского с Губиным», потому что ее не было. Написал «прибытие Ланского к месту предполагаемой встречи». Эти уточнения раздражали клиентов. Теперь я держался за них.

Девятнадцать двадцать — девятнадцать двадцать четыре. Клиент отсутствовал в поле зрения. Я видел, как он вошел в дверь уборной и вышел из нее; дальнейшие действия в этот период мне неизвестны. В двадцать тридцать шесть принял звонок А.Р. Юдиной. Ее слова изложены отдельно и не включены в описание лично наблюдавшихся на месте событий.

Когда я допечатал до двадцати сорока, руки у меня начали мерзнуть. В комнате было тепло, батарея под окном даже пахла нагретой краской. Я снял очки, протер их краем чистой салфетки и продолжил.

Наблюдение прекращено в связи с сообщением, указывающим на возможную угрозу жизни и здоровью другого лица. Ланской оставался у входа в кафе при моем отъезде. Сведениями о его дальнейших действиях не располагаю.

Потом я добавил условия заказа, сумму предоплаты и то, что фактически работа длилась меньше договорного времени. Мне хотелось вынести деньги в приложение, где их заметили бы не сразу. Я оставил их в основном тексте.

Корнеев вернулся, когда я проверял копии переписки. Прочел подготовленный файл на экране, попросил сохранить исходный вариант отдельно и распечатать. Я сказал, что хочу указать еще один разговор: дневной визит Малькова.

— В связи с чем? — спросил он.

— Он спросил, буду ли я вечером занят и поедем ли мы с Асей вместе. Тогда вопрос показался обычным. Сейчас я узнал, где работает Ветрова. Мальков связан с этой компанией, насколько мне известно.

— Откуда известно?

— От него самого. Давний разговор. Документы я не проверял.

— Его данные у вас есть?

Я показал контакт, назвал возраст приблизительно, объяснил, откуда мы знакомы. Корнеев записал.

— Не звоните ему сейчас с обвинениями, — сказал он.

— Я и не собирался обвинять.

— Хорошо. Тогда и с расспросами, которые позволят понять, что именно мы уже знаем, не звоните. Если он сам свяжется — сообщите. Не устраивайте самостоятельную встречу.

Я согласился. На языке вертелась догадка: Ланской зачем-то держал меня рядом, Мальков заранее проверил, что Ася останется без меня. Но между двумя неприятными совпадениями еще не было доказанной связи. Я все же высказал это как предположение, именно в таких словах.

— Проверим, — ответил Корнеев. — Сейчас не делайте из этого единственную версию. Вы тоже оплачиваемый участник событий. Нам важно понять, что знал каждый.

Он не пытался меня оскорбить. Это помогло меньше, чем я ожидал.

Я спросил, можно ли вернуться в нашу приемную за Асиной карточкой встречи и сведениями о договоре Климовой. Он сказал, что со мной поедет сотрудник и что закрытые помещения и документы будут оформляться отдельно. Еще раз уточнил, какие ключи у меня есть. Я ответил.

Когда Корнеев вышел, я перечитал свой отчет от начала до конца. Ни одной выдуманной минуты. Ни одной чужой мысли, записанной как факт. Все было правильно.

В коридоре Роман сидел на металлическом стуле и держал в руках два стаканчика чая. Один давно остыл. Он протянул его мне.

— Звонили? — спросил он.

— Пока нет новых сведений.

Он кивнул и подвинулся, освобождая место. Я сел рядом, поставил ноутбук на пол и обхватил стаканчик ладонями. На противоположной стене висело объявление о порядке приема обращений. Дверь справа то открывалась, то закрывалась. Кто-то спрашивал фамилию задержанного, кто-то искал потерянную сумку. Ночь не стала принадлежать только нам, хотя я уже не мог понять, как у людей оставались другие дела.

В телефоне лежал последний ответ Аси: «Сотруднику сообщила адрес. Пока обычный разговор. Не переживай». Я не открывал его снова. Помнил и так.

Роман допил чай и аккуратно сжал пустой стаканчик, чтобы он занимал меньше места. Потом спросил:

— Этот человек тебе много заплатил?

Я назвал сумму.

Он посмотрел перед собой и долго ничего не говорил.

— Я бы тоже заплатил, — сказал он наконец. — Чтобы ты был рядом с ней.

Я не нашел ответа. В отчете, который я только что закончил, такого пункта не было.

Глава 4. Человек без голоса

В приемную мы приехали после часа ночи. Сотрудника, который сел ко мне в машину, звали Алексей Зуев. Роман остался в отделе заканчивать объяснение. На прощание он попросил привезти Асину теплую куртку, потом вспомнил, что она и была в теплой, и отвернулся к окну.

Вахтер долго не мог попасть ключом в замок входной двери. Днем он здоровался с нами так, будто знал про каждого больше, чем мы сами. Теперь смотрел только на удостоверение Зуева.

— Пожара нет? — спросил он.

— Нет.

— А то я не слышал сигнализацию.

На втором этаже горел один плафон. Возле нотариата стояло пустое синее ведро, перевернутое на тряпку. Я открыл приемную, включил свет и сразу увидел коробку от принтера. Мы так и не вынесли ее. Зуев остановился на пороге, пока я называл, какая дверь куда ведет.

Ключ от Асиного кабинета принес управляющий зданием. Его разбудили, он приехал в спортивных брюках под пальто и всю дорогу по коридору выяснял по телефону, где лежит журнал выдачи запасных ключей. С ним вошел второй сотрудник, с небольшой камерой. Я указал на верхнюю полку у Асиного стола, где обычно стоял лоток для карточек предстоящих выездов, и отошел.

Мне приходилось бывать у нее сотни раз. При ней я мог поставить чашку на стол, взять ручку, усесться на подоконник. Сейчас ни к чему не притронулся. На экране выключенного монитора отражалась полоса света из приемной. На спинке стула висел серый шарф, оставленный до холодов. Рядом лежала раскрытая пачка пластырей.

Верхний лист в лотке оказался списком покупок. Лампочка, батарейки, картридж. Под ним лежала нужная карточка. Я узнал ее до того, как увидел дату: Ася всегда проводила линию под заголовком немного наискось, потому что ей было лень доставать линейку.

Зуев положил карточку на свободное место и сфотографировал. Бумажной полоски, закрывавшей контакт на присланном мне снимке, не было. В строке стояло: «Мария Ветрова», дальше номер телефона. Под ним Ася записала два коротких предложения: «Видела С.К. после 6.11. Где и когда — при встрече». Никакого адреса, кроме кафе, никакого обещания привезти Климова.

— Это она писала? — спросил Зуев.

— Да. Очень похоже. Фотография у меня есть, часть текста на ней видна.

Он повернул лист. На обороте были фамилия сотрудника, которому Ася передала сведения, и время звонка. Его звали Евгений Ракитин. Я наконец прочитал имя человека, существовавшего для меня до этого в виде чужого номера в телефоне.

Зуев позвонил ему из приемной. Я слышал только вопросы: получал ли, когда, сообщала ли еще что-нибудь. Потом он вернулся, убрал карточку в подготовленную упаковку и попросил меня назвать свой адрес.

— Зачем?

— Чтобы не искать вас утром. И где будете спать.

— Здесь.

Он посмотрел на два жестких стула возле двери.

— У меня в кабинете диван, — сказал я.

— Хорошо. Телефон со звуком.

Закрытый металлический шкаф Аси они не трогали. Нужные для первого шага сведения нашли на столе, остальное Корнеев собирался решать отдельно. Управляющий снова запер кабинет. Я расписался там, где меня попросили, сверил перечисленные вещи и только после этого понял, что все время держал свою связку ключей в кулаке. На ладони остались красные углы.

Уже на лестнице Зуев сказал:

— С Климовой сегодня поговорим. Вы ее знаете?

— Вчера познакомились. Раньше видел в приемной.

— Ракитин ей звонит. Она ждала звонка Юдиной и сама набирала вечером. Теперь знает, что случилось у кафе.

— Что ей сказали о сыне?

— Что есть новые сведения. Опознание еще проверяют.

Я кивнул. Хотелось потребовать, чтобы ей сказали больше, хотя я сам не мог добавить ничего надежного. Мы стояли у двери Асиного кабинета, за которой остался ее шарф, и я вдруг очень хорошо понял, как звучит для матери слово «сведения».