Последний пассажир Луны

Софья Вечерняя

Последний пассажир Луны

Последний пассажир Луны

Софья Вечерняя

Последняя смена на «Море Спокойствия»

Тревога кислородного контура ударила по базе в тот миг, когда Лея Арден тянулась за отвёрткой.

Красный свет мигнул, погас, снова вспыхнул. Под потолком дрогнули панели, и из вентиляционной решётки донёсся сухой кашель вентилятора.

— Контур четыре, падение давления, — произнёс потолочный динамик. — До эвакуационного старта один час сорок восемь минут.

Лея уже лежала на боку у сервисного люка. На коленях — складной коврик, пристёгнутый к полу, чтобы не уплыть при каждом движении. На запястье вибрировал планшет с тремя сообщениями от диспетчерского пункта, но она смотрела только на манометр.

— «Море Спокойствия», ответьте, — потребовал голос диспетчера. — Лея, подтвердите состояние контура.

Она сняла защитную крышку. За ней тянулись трубки, тонкие провода и два клапана с жёлтыми метками. На одном дрожал указатель давления.

— Вижу просадку в ответвлении кислородного коллектора, — сказала Лея. — Проверяю участок.

— Проверяйте быстро. «Рассвет» готовят к старту, загрузка по графику.

— Услышала.

Она не добавила, что график можно было бы соблюдать, если бы база перестала получать микрометеоритные пробои каждый второй день. За последние недели повреждения обнаруживали в наружной обшивке, тепловом контуре и антенном блоке. Ничего катастрофического по отдельности. В сумме — достаточно, чтобы руководство признало «Море Спокойствия» слишком дорогим и слишком хрупким домом.

Лея проверила соединение на ощупь. Перчатки скользнули по холодной муфте. На резьбе проступил тонкий иней.

— Нашла утечку, — сказала она. — Микротрещина на подаче к резервному блоку.

— Не трогай клапан В, — отозвался из коридора Малик. — По схеме он сейчас под давлением.

Лея приподняла голову. Техник стоял в проёме, удерживаясь пальцами за поручень. На плече у него висел контейнер с инструментами.

— В закрыт, — сказала она. — Но ты прав, на этой линии остаточное давление. Хорошо заметил.

Малик выдохнул, будто ожидал другого ответа.

— Я чуть не открыл его.

— Чуть не открыл — не то же самое, что открыл. Подай зажим и ключ на девять.

Она произнесла это спокойно, не оставляя ошибки висеть над ним, как приговор. Когда же сама минуту назад перепутала показания двух датчиков, то мысленно успела назвать себя тремя неприятными словами и пообещать больше никогда не ошибаться.

Зажим защёлкнулся на трубке. Лея перекрыла повреждённое ответвление и направила поток через запасной канал. Манометр дрогнул, но стрелка не пошла вверх.

— Ещё раз, — сказала она себе.

Малик протянул ключ.

— Я уже всё перепроверила.

— Тогда проверьте ещё раз, инженер Арден.

Она закрыла глаза на одну секунду. Клапан был открыт правильно. Показания с датчика тоже. Просто давление не успело выровняться.

— Дайте сорок секунд, — сказала Лея. — И проверьте уплотнитель резервной линии.

— Уже.

Он работал быстро. Лея не сомневалась в его руках, но продолжала следить за каждым движением. Так было проще, чем смотреть на часы.

На панели в конце коридора отсчёт сменился на 01:44:09.

За люком скрипнул шлюз. Три коротких звука, пауза, ещё один. Лея знала этот скрип наизусть. Чтобы дверь закрылась без второго сигнала, нужно было приподнять плечом нижний край и нажать на панель чуть левее зелёной метки. За восемь месяцев она сделала это столько раз, что могла бы пройти коридор с закрытыми глазами.

В кают-компании её ждала кружка с царапиной на ручке. Чай в ней давно остыл, но Лея всё равно не выбросила его после утренней смены. На стене возле иллюминатора висела карточка с нарисованной Землёй. Синий круг был размазан по краю, потому что художник рисовал в невесомости и не рассчитал, куда потянет каплю краски.

База была не красивой. Она гудела, скрипела, пахла металлом и фильтрами. Но Лея знала, где у неё болит.

Планшет мигнул новым сообщением.

— Лея, проверка готовности экипажа, — сказал диспетчер. — Подтвердите, что все шесть человек смогут пройти предполётный контроль к четырём ноль-ноль.

Она посмотрела на незакрытый люк, на сумку у стены, на список системных задач, который уже занимал три экрана.

— Подтверждаю.

— И грузовой отсек?

— Проверю.

— Лея, у нас нет времени на всё. Только обязательное.

Связь оборвалась.

Она слышала это и раньше: только обязательное. Но в её голове обязательными числились кислородный контур, шлюзы, инструменты, архивы, контейнер с семенами из оранжереи, запасные фильтры, результаты ремонта антенны, личные сумки экипажа и каждая мелочь, которую нельзя было оставить без ответа.

Список разрастался быстрее, чем она успевала его выполнять.

Она вернулась к люку. Манометр наконец поднялся на деление.

— Давление стабилизируется, — сказал Малик. — Но клапан шумит.

Лея прислушалась. Из корпуса доносился тонкий свист.

— Не трогай крепление. Отведи поток через ручной байпас.

— Понял.

Она заметила, как он потянулся к неверной рукоятке, и остановила его ладонью.

— Синяя, не жёлтая. Жёлтая сейчас держит обратный поток.

Малик кивнул и переключил нужный клапан. Свист стих.

— Готово.

— Хорошо. Отметь в журнале, что повреждённый участок изолирован. Не пиши «система восстановлена». Мы не восстановили весь контур, только удержали давление до эвакуации.

— Понял.

Она сама внесла показания, проверила их дважды, затем в третий раз. В третий раз цифры не изменились, но тревога внутри неё не утихла.

Планшет завибрировал. Под сообщениями лежал её личный список. В нём значились двадцать семь пунктов, от «проверить кислород» до «забрать кружку», и ещё одиннадцать, которые не поместились на экран. Последняя строка обрывалась на слове «обязательно».

Лея смахнула список, но не удалила. Вместо этого открыла чистую страницу.

Экран запотел от её дыхания. Она провела по нему рукавом, оставив матовую полосу, и вывела три заголовка:

СДЕЛАТЬ СЕЙЧАС ПЕРЕДАТЬ ЭКИПАЖУ ОТПУСТИТЬ

Планшет предложил уменьшить шрифт. Лея отказалась. Она и так пыталась втиснуть туда больше, чем могла удержать.

— Что ты делаешь? — спросил Малик.

— Решаю, что действительно должно быть сделано моими руками.

Она поставила под первым заголовком три строки.

Кислородный коллектор: давление и герметичность — до 03:36. Проверка аварийного дыхательного запаса — до 03:45. Личный скафандр: уплотнения, клапаны, радиомаяк — до 04:00.

Во второй колонке написала имена.

Малик: журнал повреждений и инструменты — до 03:55. Имаани: криобокс с семенами — до 03:50. Сато: шлюз и наружная панель — до 04:10.

И только потом посмотрела на третий заголовок.

Кружка с царапиной — оставить до 04:15. Коробка камней из учебного сада — оставить. Запись о ремонте антенны — передать в архив, не заканчивать самой.

Она задержала палец над экраном. Внизу сумки лежала маленькая фотография: мать на фоне окна земной квартиры, с поднятой рукой, словно могла дотянуться до Луны. Фотографию Лея возьмёт. Она была плоской, лёгкой и помещалась во внутренний карман скафандра.

Кружка — нет. Она весила больше, чем казалось, и занимала место, которого на «Рассвете» почти не было.

Лея посмотрела на три колонки. Ни одна не вмещала всего, что было у неё в голове. На этот раз она не стала уменьшать шрифт.

— Ты правда оставишь кружку? — спросил Малик.

— Она не поможет нам дышать.

— Но она твоя.

— Именно поэтому я решаю, а не делаю вид, что случайно забыла.

Лея сохранила страницу. Ей стало легче не потому, что задач стало меньше, а потому, что у каждой появилось место. Некоторое можно сделать. Некоторое — доверить. Некоторое — не тащить за собой, даже если оно дорого.

Она повернулась к Маликy.

— Журнал повреждений до без пяти четыре. Внеси не только неисправности, но и состояние каждого клапана. Если датчик врёт, это тоже важная информация.

— А если не успею?

— Передашь Имаани. Она умеет работать с журналом.

— А если и она не успеет?

— Тогда отметим, что осталось. Сейчас сделай свой участок.

Он кивнул и уплыл к терминалу.

Лея вернулась к коллектору. В этот раз она работала только с тем, что было перед ней. Проверила давление в резервном блоке, прогнала короткий тест, сверила показания с независимым датчиком. Контур выдержал. Она поставила отметку в первом списке и провела линию через задачу.

Задача исчезла не из мира, а из её рук.

— Лея, — раздался голос Сато в гарнитуре. — На шлюзе вопрос по наружной панели. Крепёж держится, но один сенсор показывает нестабильную связь.

— Может быть повреждён разъём. Не трать время на восстановление сенсора. Проверь механическое крепление, внеси показания и оставь пометку следующей смене.

— Следующей смены не будет.

— Тогда следующему экипажу.

В эфире на миг стало тихо.

— Понял, — сказал Сато.

Лея подняла взгляд к иллюминатору. Земля висела над серой равниной, огромная и спокойная на вид. Отсюда нельзя было заметить, сколько людей внизу сейчас решают, стоит ли закрывать лунную базу. На Земле наверняка уже обсуждали расходы, риски и сроки. Здесь всё сводилось к тому, чтобы удержать воздух, пока шестеро не окажутся в корабле.

— Имаани, криобокс готов? — спросила Лея.

— Готов. Я закрепила его в отсеке. Только одна кассета с семенами не проходит по температуре.

— Тогда переведи её в резервный контейнер. Какая кассета?

— Пшеница, первая партия.

Лея посмотрела на список. Криобокс значился в колонке «передать экипажу», а не в «сделать сейчас». Она могла бросить всё и пойти помогать Имаани. Могла проверить её работу и сама убедиться в каждом градусе.

— Ты знаешь порядок действий? — спросила она.

— Да.

— Ты уже делала это на прошлой неделе?

— Два раза.

— Тогда делай. Я буду на связи, если появится ошибка.

— Спасибо.

Лея поймала себя на том, что не добавила: «Но я всё равно проверю за тобой».

Она закрыла вторую задачу и перешла к аварийному запасу. Проверка заняла девять минут. Три баллона были заряжены, один требовал ручной маркировки. Она прикрепила ярлык и поставила галочку.

Пока скафандр проходил самотест, Лея собрала сумку. Рука сама потянулась к кружке. На ручке царапина казалась глубже, чем утром. Лея подняла кружку, почувствовала знакомую тяжесть и на секунду представила, как поставит её на полку в новом помещении, где будет тихо и светло.

Нового помещения она ещё не видела. Возможно, оно будет пахнуть пластиком и чужими людьми.

— Пять минут до общей проверки, — напомнил динамик.

Лея посмотрела на сумку. В ней уже лежали фотография, тонкий блокнот и перчатки для ремонта. Больше в ручную кладь ничего не помещалось без нарушения требований к весу.

Она поставила кружку обратно на стол.

Не выбросила. Не спрятала. Не обвинила себя в том, что не умеет прощаться. Просто оставила её там, где она прожила с Леей последнюю смену.

Затем застегнула сумку.

В коридоре снова скрипнул шлюз. Лея невольно улыбнулась. Она знала, что больше не станет приподнимать дверь плечом, чтобы звук исчез. Скрип останется здесь, вместе с кружкой, коробкой камней и гудением вентилятора, который чинили трижды и каждый раз запускали с тихим ударом.

Но кое-что она могла забрать с собой. Фотографию. Точные записи. И то, что научилась различать между «это важно» и «это должна сделать именно я».

В 03:58 скафандр завершил самотест. Уплотнения держали, радиомаяк отвечал. Лея отметила задачу выполненной и перешла к журналу базы.

Она стерла фразу «не успела закончить ремонт внешнего сенсора». Стерла и «не удалось провести полную ревизию оранжереи». На месте освободившихся строк написала:

Сохранили давление в кислородном контуре. Экипаж готов к эвакуации. Семена закреплены. Все шесть человек учтены.

Потом добавила дату и подпись.

Коротко. Без списка того, что осталось незавершённым.

— Общая готовность подтверждена, — доложил Сато. — Люк закрыт, панель закреплена. Имаани закончила с криобоксом. Малик передал журнал.

Лея провела пальцем по экрану. Три колонки всё ещё были открыты. В «сделать сейчас» осталась одна строка: закрыть журнал и выйти к экипажу. Срок — 04:12.

Она нажала «выполнено».

— Лея, — сказал диспетчер. — Подтверждаю: корабль «Рассвет» готов к последнему рейсу. Посадочные места рассчитаны впритык. Весь экипаж должен быть на борту к четырём двадцати.

Лея застегнула внутренний карман с фотографией и оттолкнулась от стола. За спиной осталась кружка с царапиной. Впереди ждал шлюз, а за ним — корабль, в котором каждому придётся занять своё место.

Эвакуационный рейс

Дверь за Леей закрылась с первого раза. Это показалось хорошим знаком.

Она двинулась по коридору к шлюзу, отталкиваясь ладонью от стен. Под ногами глухо дрожал пол: на посадочной площадке уже работали двигатели «Рассвета». В воздухе жилого модуля пахло горячей пылью и металлом. На стенах погасли почти все панели, кроме аварийных полос, ведущих наружу.

— Лея, — раздался голос Сато в наушнике. — Мы у трапа. Есть проблема с грузовым шлюзом.

Она остановилась.

— Насколько серьёзная?

— Достаточно, чтобы не грузить всё по плану. Иди сюда. Самой увидишь.

Лея продолжила путь быстрее. На перекрёстке коридоров она повернула к командному узлу, подключила переносной накопитель к панели связи и дождалась, пока завершится передача журналов. Данные о давлении, энергосистеме, запасах воды и положении внешних антенн ушли на борт «Рассвета» и в орбитальный архив. Она проверила контрольную сумму дважды.

— Архив принят, — отозвался Малик. — Совпадение полное.

— Передай Сато, что ключевые данные у него. И отметь: база остаётся в безопасном спящем режиме. Резервные клапаны закрыты вручную.

— Отметил.

Лея отсоединила накопитель, убрала его во внутренний карман и опустила главный рубильник. Последний ряд огней погас. В тёмном экране панели на мгновение отразилось её лицо: белое пятно шлема, глубоко посаженные глаза. Она не задержалась, чтобы рассмотреть его.

Когда наружный шлюз открылся, лунный свет ударил по визору. Посадочная площадка лежала внизу, в нескольких метрах от входа. Трап «Рассвета» был опущен, а возле него Сато, Имаани и техник Ямамото спорили над широким грузовым люком.

На корабле уже находились Малик, пилот Вейл и медик Чэнь. Шестеро из основного экипажа, учтённые в журнале, были на месте. Ямамото к этому списку не относился. Его смена должна была покинуть базу раньше: сменщик Морита ушёл на предыдущем рейсе, а Ямамото остался отключать приборы в техническом секторе. В журнале смена числилась завершённой.

Теперь Ямамото стоял у люка, прижимая ладонь к серому контейнеру.

— Я не оставлю его здесь, — сказал он.

Сато посмотрел на Лею, словно передавал ей часть проблемы, но не ответственность за решение.

Грузовой шлюз «Рассвета» перекосило. Тонкая металлическая кромка была загнута внутрь, будто по ней прошёлся тяжёлый камень. Люк ещё открывался, но не мог одновременно удержать весь плановый груз и дополнительное складное кресло, встроенное в грузовой отсек. В кресле можно было перевезти одного человека сверх утверждённого списка. После повреждения выбирать приходилось прямо здесь: контейнер с образцами или место для Ямамото.

— Пилот говорит, что если загрузим контейнер, кресло не зафиксируется, — объяснил Сато. — Если оставим контейнер, Ямамото можно пристегнуть в отсеке. Проверка герметичности займёт две минуты.

— А если оставить контейнер, — перебил Ямамото, — мы выбросим результаты двух лет работы.

Он говорил негромко, но пальцы его крепко сжимали ручку ящика. На крышке были наклеены этикетки: номер скважины, глубина, температура, состав. На боковой стенке сохранился белый след от старой маркировки. Видимо, контейнер уже переносили не раз и каждый раз возвращали на место.

— Тут образцы реголита из южного разлома, — продолжил он. — Слои с летучими соединениями и контрольные пробы. Если мы не привезём их в лабораторию, часть измерений останется без физической проверки. Телеметрия не заменит материал.

— Я знаю, — сказал Сато. — Но я не могу посадить тебя на ящик и назвать это безопасной перевозкой.

В словах командира не было жестокости. Он смотрел на грузовой люк, на согнутую кромку и на таймер на запястье. До конца посадочного окна оставалось семь минут. Сато не мог исправить повреждение, не мог добавить кораблю грузоподъёмности и не мог попросить Луну подождать.

Лея подошла к контейнеру.

— Сколько он весит вместе с термокожухом?

Ямамото помедлил.

— Тридцать один килограмм.

— Сколько времени нужно, чтобы загрузить его и провести повторную проверку люка?

— Если всё пойдёт чисто, шесть минут. Но это не повод бросать его.

— Я не сказала, что повод. Я спрашиваю о цене решения.

Она вывела на переносной экран грузовой манифест. Для каждого предмета система требовала три поля: масса, практическая ценность, цена задержки. Цифры не принимали решения за людей. Они только мешали подменять решение туманом.

Лея внесла данные.

Запасной регулятор кислорода: 8,6 килограмма, практическая ценность — пять из пяти, загрузка — одна минута.

Набор для ремонта уплотнителей: 4,2 килограмма, пять из пяти, две минуты.

Накопитель с журналами базы: 0,8 килограмма, пять из пяти, меньше минуты. Его копия уже была передана на корабль, но сам накопитель всё равно оставался в списке.

Криобокс с семенами: 3,1 килограмма, четыре из пяти, одна минута. Его Имаани уже закрепила в пассажирском отсеке.

Контейнер Ямамото: 31 килограмм, два из пяти для выживания в ближайшие сутки и пять из пяти для будущих исследований. Шесть минут на загрузку и проверку. При задержке за пределами посадочного окна следующий шанс на взлёт мог появиться только через восемнадцать часов.

Ямамото прочёл цифры на экране.

— Два из пяти? — спросил он. — Это образцы, которые могут показать, где искать воду.

— Для будущей работы это пять, — сказала Лея. — Я так и записала. Но на этом рейсе контейнер не даст нам воды, кислорода или возможности починить корабль.

— А без образцов мы можем не понять, как использовать то, что найдём потом.

— Верно.

Лея не стала спорить с этим. Образцы были ценны. Не потому, что Ямамото провёл возле них сотни часов, хотя и это было правдой. Не потому, что он не хотел видеть свою работу брошенной в пыль, хотя его пальцы всё ещё лежали на ручке контейнера. Они были ценны как часть будущего. Но грузовой люк не различал видов ценности. Он различал только вес, объём и то, успеют ли люди взлететь.

— Когда ты собирал эти пробы, — спросила Лея, — какой вопрос вы пытались решить в первую очередь?

— Где состав грунта меняется ниже трещины.

— Ответ есть в данных?

— Есть предварительный. Но без образцов нельзя проверить примеси.

— Сколько образцов нужно для проверки?

— Не весь контейнер. Но здесь собран полный контрольный набор. Если забрать отдельные пробирки, нарушится серия.

— Насколько нарушится?

Ямамото отвернулся к люку. На шлеме отразились цифры манифеста.

— Достаточно, чтобы усложнить анализ.

— И достаточно ли, чтобы сорвать его совсем?

Он не ответил сразу.

Сато поднял руку, показывая на таймер. До посадочного окна оставалось пять минут.

— Я не хочу, чтобы меня запоминали человеком, который оставил два года труда под слоем пыли, — сказал Ямамото. — Морита уже ушёл. Он отработал меньше смен, но оказался на борту. Я остался, потому что эти пробы нельзя было бросить неупакованными.

На мгновение Лея увидела не упрямого техника, а человека, который пытался доказать, что его выбор был не ошибкой. Она знала это желание. Нести ещё один ящик, ещё один список, ещё одну ответственность — лишь бы не оказаться той, кто ушёл раньше, чем всё сделано.

— Морита эвакуирован, — сказала она. — Это факт. То, что ты остался, тоже факт. Ни один из них не меняет того, что сейчас мы выбираем между контейнером и тобой.

— Я не хочу, чтобы вы спасали меня ценой всей смены.

— Мы не спасаем контейнер вместо тебя, — ответила Лея. — Мы оцениваем, что именно даёт нам контейнер и чего стоит задержка. И проверяем, что случится, если мы его оставим.

Она открыла комментарии к строке с образцами и внесла: «Телеметрия передана. Точки отбора, глубина, температура и результаты первичных измерений сохранены в архиве. Физические пробы остаются на базе».

— Я предлагаю отправить эти данные вместе с координатами контейнера, — сказала она. — Если когда-нибудь появится экипаж, он будет знать, где его искать. Сейчас это не спасёт пробу, но сохранит возможность вернуться к ней.

Ямамото посмотрел на её экран.

— А если никто не вернётся?

Лея не стала придумывать обещание.

— Тогда контейнер останется здесь.

Тишина в наушнике была короткой, но полной. Затем Ямамото разжал пальцы. На ручке остался отпечаток ладони, стёртый и тут же снова проявившийся в слое серой пыли.

— В архив внеси номера проб, — сказал он. — Не только координаты. Порядок слоёв тоже. И температуру при упаковке.

— Внесу.

— Тогда грузим людей.

Сато кивнул пилоту. Ямамото отступил от контейнера и направился к трапу. Имаани помогла ему забраться внутрь. Кресло в грузовом отсеке откинули и закрепили на направляющих. Проверили ремни, замки, давление в пассажирской секции. Всё заняло меньше двух минут.

Пока другие работали, Лея снова открыла манифест. Она указала для контейнера массу — 31 килограмм, практическую ценность — два из пяти для текущего рейса, цену задержки — шесть минут. В поле решения написала: «Оставлен на базе. Данные и координаты сохранены». Потом поставила отметку: «Ответственный за передачу сведений — Ямамото».

Он заметил её запись и ничего не сказал. Только кивнул.

— База закрыта? — спросил Сато.

— Архив на борту и в орбитальном хранилище. Резервные клапаны изолированы. Энергетический контур переведён в спящий режим. Внешняя антенна развернута на ретранслятор. Осталось подтвердить финальную блокировку шлюза.

— Я отправлю с корабля, — сказал Малик по связи. — Приём чистый.

Лея опустилась на одно колено у внешней панели, ввела код и дождалась зелёного сигнала. Замок встал на место с сухим щелчком. По внутреннему каналу прошла последняя строка журнала: база закрыта, доступ прекращён, данные переданы.

Теперь на поверхности оставалась только она.

Сначала ушёл Морита, сменщик Ямамото, — на предыдущем рейсе. Потом в «Рассвет» поднялись остальные. Ямамото уже пристёгивался к аварийному креслу и проверял фиксаторы. Лея была последней сотрудницей на Луне.

Она задержалась у шлюза, не потому что забыла что-то сделать. Просто впервые за всё утро список дел закончился раньше, чем исчезла сама база.

— Лея, — позвал Сато. — Нам пора.

Она обернулась. За её спиной темнел вход в жилой модуль. Там осталась кружка с царапиной, приборы, рабочие столы и лаборатория Ямамото. Лея не взяла кружку. Не потому, что не любила её, а потому, что в этот рейс она не могла сделать для себя исключение без причины.

На трапе она остановилась, чтобы проверить, что люк за ней закрылся. Сато встретил её у прохода.

— Все на борту, — сказал он.

Лея назвала фамилии: Имаани, Малик, Вейл, Чэнь, Ямамото, Сато. Потом подтвердила собственную.

— Семь, — ответил Малик. — Список принят.

У иллюминатора оставалось одно место. Лея добралась до него последней, убрала руки в ремни и пристегнулась. За стеклом площадка медленно уходила вниз. На её поверхности серел контейнер с образцами. Внутри корабля Ямамото сидел в аварийном кресле, положив ладони на колени. Он не смотрел на ящик. Пока.

— Курс подтверждён, — сообщил Вейл.

«Рассвет» оторвался от грунта. Лунная база уменьшилась до прямоугольника света, потом до точки. Лея посмотрела на своё отражение в иллюминаторе. Она снова уходила последней. Но на этот раз это было не случайностью и не наказанием. Она осталась ровно настолько, насколько требовал её выбор, закрыла то, что нужно было закрыть, и передала дальше то, что нельзя было унести руками.

Под кораблём медленно разворачивалась Луна — огромная, безмолвная и теперь уже не пустая: в памяти, данных и людях она уносилась вместе с ними. Лея не знала, что именно значит быть последней, пока не оторвалась от поверхности. Теперь ей предстояло выяснить, кем становится человек, когда дом остаётся далеко позади.