НОВАЯ ЖИЗНЬ ЖАКА

На этом самом моменте, весь в поту и на нервах, Антуан резко проснулся. Такого дикого сна с ним еще никогда не случалось, и еще несколько минут он тревожно озирался по палате в поисках той самой стремянки.

- Вот же ужас… Это, скорее всего, от успокоительных, которые мне вкололи, - сказал он сам себе вслух, вытирая пот со лба дрожащей рукой.

Дверь в палату тихонько открылась, и на пороге материализовались несколько коллег по новому фильму. В руках у них были корзины со всякой съедобной ерундой и огромный букет белых тюльпанов, который едва помещался в руках одной из молоденьких актрис.

- Ну чё, дружище, как ты? Когда на выписку? - спросил, улыбаясь, низкий и плотный мужчина лет сорока пяти с огромным носом. Это был актер второго плана по имени Себастьян. Они с Антуаном как-то очень быстро нашли общий язык (как минимум на почве взаимной любви к джину и качественной текиле) и крепко сдружились.

- Думаю, через пару дней буду в строю, - ответил Антуан. И вдруг спросил: - Слушайте, а ветчины в ваших корзинах нет?

- Так тебе ж нельзя, наверное, - виновато ответила одна из девушек. -Тут фрукты в основном…

- А с чего вдруг ветчина? Замучило больничное питание? -уточнил Себастьян, еле сдерживая смех.

- Да мне вот только что приснилось, что я с аппетитом ел ножку стула, полностью сделанного из ветчины…

Себастьян расхохотался во всю глотку, и две девушки возле него тоже хихикнули.

- Вот это я понимаю - настоящий мужской голод! -Себастьян ухмыльнулся и добавил: — Если хочешь, я могу прямо сейчас сгонять за сэндвичем из твоего любимого бистро, только скажи.

- Пожалуй, я соглашусь! - Антуан уже предвкушал вкус нормальной еды.

Вся команда была искренне рада видеть Антуана в хорошем настроении и выздоравливающим. Ведь от его состояния прямо зависело их общее детище, настроение режиссера и, конечно же, финансовые бонусы.

Часа через полтора, когда Себастьян уже вернулся и Антуан остался один, в палату зашла медсестра - та самая, чья голова во сне подменяла солнце.

В руках у нее был планшет с его больничной картой.

- Что это вы тут удумали, а? Нарушать режим собираетесь? Может, уже и пиво вовсю пьете? - ее тон был суровым, но одновременно легким и добрым.

Антуан был невероятно рад снова её видеть. Ему показалось, что она стала еще красивее.

- Если от этого улучшится ваше настроение - сэндвич я могу выкинуть! - заявил он.

- У меня есть другое предложение, но оно может вам не понравиться, - вдруг с нежностью произнесла она.

- Я готов к чему угодно!

- Давайте вместе съедим ваш сэндвич! – она широко улыбнулась.

Антуан любовался ее ямочками на щеках

- Такой ход дел меня более чем устраивает! – он расплылся в ответной и протянул ей большую часть своего любимого сэндвича с пармезаном, вялеными томатами и прошутто.

Она без лишних церемоний уселась на край его кровати и с аппетитом принялась уплетать свою половину.

- А мы с вами отличная пара! У нас, оказывается, очень много общего.

- Например, любовь к ночному обжорству? - медсестра засмеялась, и от этого простого смеха стала еще более притягательной.

Что-то в ней было такое особенное, манящее и женственное.

- Как тебя зовут? Раз уж мы разделили сэндвич… - осторожно спросил Антуан.

- Лиза!- ответила она и снова улыбнулась

- М-м-м, медсестра Лиза… После всего, что между нами было, я просто обязан на тебе жениться!

- Мы только перешли на «ты», а я уже выхожу замуж? Современные нравы изменились, однако, -она продолжить улыбаться, но профессионально глянула на часы. - Вообще-то мне долго нельзя здесь сидеть, еще нескольких пациентов нужно проведать. Так что - до вечера!

Она быстро встала, привычным движением поправила выбившуюся прядь и смахнула с халата крошки от сэндвича.

- До вечера, - повторил Антуан.

Он уже с нетерпением ждал этого вечера. Надо же: он совсем забыл о своей работе, о странных галлюцинациях, необъяснимых отсылках к жизни Жака де Башера и о том, почему он вообще оказался в этой самой больничной палате. Вот так одно случайное знакомство вернуло ему радость жизни. Но случайное ли?..

Остаток дня Антуан был поглощен воспоминаниями о своих прошлых женщинах и попытками понять: где же он в свое время перегнул палку? Вопреки жадному нарциссизму, свойственному каждому успешному актеру, Антуан на самом деле не нуждался в слепом, благоговейном восхищении. Он вовсе не хотел видеть рядом с собой влюбленную фанатичку. Единственное, что ему было жизненно необходимо - это свобода. Возможность дышать полной грудью без постоянного страха, что кто-то тайком проверяет твой почтовый ящик или личный телефон.

Ему нужно было доверие. Ведь если ты безусловно доверяешь - нет даже мысли усомниться.

Антуан никогда не изменял своим подругам. Да, он мог безобидно флиртовать, делать тонкие намеки и даже дарить огромные шикарные букеты какой-нибудь очаровательной танцовщице после шоу. Но не изменять. Он знал себя и ждал такого же понимания от отношений. Единственный раз, когда ему действительно хватало свободы - девушка сама ушла от него. И это было полнейшей неожиданностью, ведь Антуан был искренне готов развивать эти отношения. Скорее всего, через несколько месяцев он даже сделал бы ей официальное предложение.

Об этом, конечно же, тут же узнала бы пресса и раздула целое феерическое шоу на страницах глянца. Потом состоялась бы сама церемония: Антуан в шикарном фраке, со своей безукоризненной улыбкой, пленяющей каждого смертного, и его невеста - скромная, никому не известная... Через год у них бы родился крепыш-мальчик, и назвали бы его Поль или Пьер. Потом - еще и девочка. И вот, лет через пять, их свобода окончательно испарилась бы в бытовых тяготах, детских соплях и грязных ползунках. Настойчивое давление прессы, постоянные подозрения уставшей, вечно беременной или восстанавливающейся после родов жены - и вот они уже на грани громкого развода. Однажды утром Антуан спускается к завтраку и застает её, нервно копошащейся в его ноутбуке в поисках компромата.

- Что ты делаешь, милая? - тихо спросит он.

- Перестань вести себя со мной как с идиоткой! Слышишь?! - выкрикнет жена со слезами на глазах.

- Я ведь правда ничего не понимаю…

- Зато я всё прекрасно понимаю! И я, и вот этот журналист! - она ткнет ему в лицо экран с какой-то свежей сплетней в соцсетях под орущим заголовком: «У Антуана Волларда появилась новая женщина».

- Мы же с тобой договаривались доверять друг другу… Помнишь?

Она ничего не ответит. И вдруг с силой швырнет телефон прямо в настенное зеркало. В ту же секунду десятки звенящих осколков с грохотом посыпаются на паркет. С громким плачем в детской проснутся дети. Всплеснув руками, в столовую в ужасе забежит горничная и примется судорожно подметать стекло…

«Какая сильная сцена…» - пронеслось в голове Антуана. Он настолько четко представил себе каждую деталь, что на миг ему показалось: это и есть его настоящая реальность. Ужасная, грустная, серая. Обычная.

Жизнь, в которой он окончательно потерял бы самого себя.

Возможно, это и была одна из ветвей его возможных реальностей. Но он, к счастью, выбрал для себя совсем другой сценарий. Или… просто снова трусливо убегал от серьезных отношений?

Антуан сладко потянулся в кровати и вскоре крепко заснул. Счастливый уже от того одного факта, что никогда в жизни не был женат.

Проспал он до самого утра, к собственному немалому удивлению.

«Приходила ли она вечером?» - Антуан был немного раздосадован тем, что они так и не увиделись ночью.

На этот раз ему ничего не снилось. Он был полон сил и искренней готовности наконец-то вернуться к работе. От прежней дикой слабости не осталось и следа - возможно, это было чудесное действие капельниц и витаминов, а может быть, он просто впервые за последние несколько лет по-настоящему выспался. А может- это волшебный сэндвич в компании восхитительной женщины…

***

Кто-то застенчиво постучал. Дверь мягко отворилась, и на пороге появилась ОНА. Да, он определённо хотел её. Слишком сильно и неудержимо. Слишком…

- Ну, как вы сегодня, мой любимый пациент? -Лиза мягко улыбнулась и дразняще подмигнула.

- Думаю, что абсолютно готов к выписке. Но пока не узнаю твой номер, никуда отсюда не уйду!

- Даже если вызовут охрану? - она тихо засмеялась, прислонившись к дверному косяку. –

- Тем более если вызовут! Я в детстве ходил на тхэквондо, вот и покажу им, кто тут самый сильный и самый отчаянный.

Она подошла ближе и присела возле него на самый краешек кровати.

- Как быстро мы перешли на «ты» … - Её миндалевидные глаза оказались совсем близко. Антуан мог рассмотреть каждую золотистую искорку в её радужке, каждую деталь её лица - и всё равно никак не мог насмотреться.

- Тебе говорили, что ты потрясающе, невероятно красивая женщина?

- Говорили… - она смущённо отвела взгляд, чуть покраснев.

«Боже, идиот, не будь таким банальным!» - пронеслось у него в голове.

- Хочешь сэндвич? - он взял её за руку, ощутив нежность её пальцев.

- Мы же вчера всё съели вдвоём.

- Так давай сходим за ними вместе вечером! Можем даже в парк, поесть там сладкой ваты. Когда ты ела сладкую вату в последний раз? - он подмигнул ей

- Не думала, что у известных актёров столько свободного времени.

- Я и сам не думал. Но сегодня меня точно никто не заставит стоять перед камерой. Да и завтра тоже. Пока я не получу твой номер телефона.

Лиза придвинулась ближе, обдав его теплом своего дыхания, и нежно поцеловала в щёку. - Да. Я очень хочу в парк, - прошептала она и выбежала из палаты.

Антуан ещё несколько минут сидел неподвижно, смакуя каждую деталь: её очаровательный взгляд, чистый аромат духов и этот неожиданный, робкий поцелуй. Встреча с этой девушкой словно выдернула его из тёмного омута и вернула к нормальной, реальной жизни. Куда-то сгинули душные видения о Жаке де Башере, растворился давивший последние месяцы страх отношений. Даже навязчивая мысль отправиться к психотерапевту испарилась сама собой.

Через полчаса в палату зашёл лечащий врач.. Он изучил показатели в карте и радостно известил о прекрасных анализах:

- Что ж, анализы в полном порядке, да и выглядите вы безупречно - хоть сейчас отправляйтесь разбивать женские сердца. Завтра выписываем. —

- А причина обморока?

- Уверен, всему виной банальное переутомление и дикий график. Отдыхайте.

- Скажите… а можно позвать сюда медсестру Лизу? - Антуан внимательно посмотрел на доктора, чувствуя себя не мировой знаменитостью, а взволнованным пятиклассником. — Ту самую Лизу, которая дежурила вчера?

Врач усмехнулся, медленно поправляя очки на переносице и прищурившись:

- Лизу? Которая моя дочь? Антуан замешкался, пытаясь распознать в интонациях собеседника скрытый негатив или строгое неодобрение, но наткнулся лишь на лёгкую родительскую иронию.

- Видимо, да… если у вас тут работает только одна Лиза. Она ваша дочь?

- Да, ей всего двадцать два. И она пока сама не знает, хочет ли идти по моим стопам — работать с людьми, спасать их. А ведь в детстве как горела! В пять лет гордо заявила: «Папа, я буду докторшей и спасу сто тысяч жизней!» Мы с женой тогда посмеялись, но она тайком поступила в медицинский колледж, продолжая бредить этой миссией. А потом пришла работать в больницу… и на этом девичьи мечты столкнулись с суровой реальностью.

- Вот так история… - качнул головой Антуан. - А я в детстве, если честно, тоже хотел стать врачом. В начальной школе всерьёз мечтал о карьере стоматолога. И о больших деньгах, конечно. Жизни я, правда, спасать никогда не собирался. А стал актёром.

- Вот так поворот: из несбывшихся медиков в кумиры экрана! Я ошеломлён, - доктор подошёл ближе и дружески похлопал Антуана по плечу.

- Она у вас очень красивая...

- Да уж, постарались с женой на славу, - врач широко улыбнулся безупречно белыми зубами. - Выглядите вы отлично, разбивать сердца вам никто не запретит… но только не Лизе. Понимаете меня?

С этими словами доктор вышел из палаты, оставив Антуана в смешанных чувствах. «знакомство с будущим тестем прямо в больничной палате!» - про себя рассмеялся он.

Время шло, а Лизы всё не было. «Может, он ей ничего не передал? Или у неё кто-то есть? Наверняка есть такой же молодой и симпатичный… Вот я идиот! Тогда к чему были эти многозначительные улыбки и флирт? Она даже автограф у меня не попросила…» Мысли хаотично кружились в голове, становясь всё более тревожными и беспорядочными. Творческие натуры вообще легко попадают в плен всяческих зависимостей. И первая из них: зависимость от других людей. Антуан никогда не считал себя зависимым. Но люди, которые не бегали за ним, не признавались с ходу в любви и не были доступны двадцать четыре на семь, всегда заставляли его нервничать и терять покой. Антуан жаждал внимания, хоть и редко признавался в этом даже сам себе.

Чтобы хоть как-то отвлечься, он уткнулся в телефон. Попытался отыскать медсестру в социальных сетях, но никакой Лизы с фамилией его лечащего врача там не обнаружилось. Сам Антуан практически никогда не заходил на свои страницы - считал это бессмысленной тратой времени. Его аккаунтом с миллионом шестисот тысячами подписчиков полностью заправлял менеджер, а сам актёр заглядывал туда от силы пару раз в год.

Сегодня был как раз третий случай. От нечего делать он отрыл профиль своей бывшей девушки - той самой, которая когда-то ушла от него первой. Покрутил ленту, увеличил фото и с изумлением осознал, что она абсолютно не в его вкусе.

- И как меня вообще угораздило с ней спать?.. - вслух произнёс он с досадой.

- Спать с кем? - раздался от двери чистый, звонкий голос.

В палату переступила Лиза. Антуан мгновенно смутился от мысли, что она услышала эту двусмысленную фразу. —

- Да это я… текст репетирую! Новая роль, сложные реплики.

- Хм, получилось чрезвычайно правдоподобно! - ухмыльнулась Лиза.

- Думаешь? - Антуан улыбнулся и намеренно задержал на ней взгляд.

- Даже слишком, я почти поверила, - она медленно, с грацией кошки прошла по палате, подошла к окну и лёгким движением опустила плотную штору, погружая комнату в мягкий полумрак.

- Папа сказал, что ты на мне жениться собрался.

- И он абсолютно прав, - Антуан поднялся с кровати, подошёл вплотную и взял её ладонь в свою.

Внезапная, острая страсть заполнила всё пространство больничной палаты, вытесняя даже воздух. Напряжение стало невыносимым. Он безумно, до дрожи хотел её. Лиза пылко обвила его шею руками и поцеловала первой. Она была страстной, дерзкой, пьянящей и потрясающе пахла весенней свежестью. У неё была самая гладкая, бархатистая кожа и нежные, соблазнительные руки. Через несколько вдохов, сделанных в унисон, он расстёгнул её халат, придвинул к себе ближе, покрывая поцелуями её шею и ключицы. Она тихо, сладостно застонала.

Именно тогда, прямо в больнице, где работал её отец, на широком подоконнике за спущенной шторой, и начался их стремительный роман. Отношения юной, никому не известной медсестры и неприлично богатого, харизматичного актёра, о котором вздыхали тысячи фанаток всех возрастов. Позже он не раз вспоминал ту первую встречу: её ненасытное горячее тело, частое прерывистое дыхание и эти бездонные глаза, в которых он тонул без остатка. Это была она. Его Лиза.

Чуть позже, перед самым уходом, Лиза с лукавой улыбкой выудила из кармана халата аккуратно сложенный листок бумаги и вложила ему в ладонь. Там ровным округлым почерком был написан номер телефона и короткая приписка: «Жду сладкую вату в семь вечера у центрального входа в парк Монсо. Не опаздывай, звезда».

Антуан расхохотался от души. Какая же она всё-таки потрясающая! Никакой наигранной скромности - только живая, искренняя лёгкость, которой ему так не хватало в душном мире шоу-бизнеса.

Сборы заняли минимум времени. Выписавшись и незаметно миновав парочку папарацци у чёрного хода клиники, он оказался на залитых сентябрьским солнцем улицах Парижа. Воздух был прозрачным и свежим. Никаких призраков прошлого, никаких странных видений об особняках и собаке по кличке Зефир. Только здесь и сейчас.

Вечером, ровно в семь, он стоял у кованых ворот парка Монсо. На нём были простые джинсы, белая футболка и лёгкая куртка - ничего кричащего, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Лиза появилась ровно в назначенный час. Без медицинского халата, в лёгком струящемся платье фисташкового цвета и белых кедах, она казалась ещё моложе и свободнее.

- А я боялась, что тебя по дороге украдут поклонницы! - с улыбкой произнесла она, подбегая к нему.

- Я надежно спрятался, -Антуан переплёл свои пальцы с её. - Ну что, пойдём за ватой?

- Ага- она засмеялась

Они гуляли по извилистым аллеям, ели липкую розовую вату, пачкая пальцы, и смеялись так громко, что прохожие оборачивались им вслед. Антуан рассказывал нелепые истории со съёмок, а она - забавные случаи из больничных будней.

Впервые за долгое время он не анализировал свои слова, не думал о том, как выглядит со стороны, и совершенно не боялся потерять свободу. ВПЕРВЫЕ.

Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в персиковые тона, Лиза вдруг остановилась и посмотреть ему прямо в глаза: —

- Знаешь, а ведь я действительно видела твой самый первый фильм. Ты там играл юного музыканта.

Антуан замер. Внезапный холодок узнавания попытался скользнуть по спине, напоминая о странном пении мальчика в саду, но Лиза мягко коснулась его щеки, возвращая в реальность:

- Но сейчас ты нравишься мне гораздо больше.

Призрак Жака де Башера окончательно растворился в тени прошлого. Антуан наклонился и поцеловал её - не как талантливый актёр, играющий написанную кем-то роль, а как человек, который наконец-то начал жить своей собственной жизнью.

ЖАК

К слову о Жаке, роль которого досталась Антуану волею случая.

Жак был главным денди 1970-х, негласным королём парижского андеграунда и фатальной музой Карла Лагерфельда. Человек безупречного вкуса и невероятного природного магнетизма, он беспечно и красиво распылял свои многочисленные таланты, медленно утопая в океане алкоголя и случайных, разрушительных связей. Любимец матери и отца, нежный, изысканный и трагически уязвимый, Жак так и не смог найти своего места в этом мире, слишком рано покинув его.

бВысокий статус родителей, учеба в престижном Университете Пантеон-Ассас и привитое с молоком матери безупречное чувство стиля- формировали его характер.

Жак никогда не хотел быть обычным. Его до судорог пугала посредственность, размеренность и серая стабильность. Бунтарский протестующий нрав проявился уже в пятнадцать лет, когда Жак страстно влюбился в своего школьного преподавателя. Его всегда манили люди с особым, опасным видением жизни - смелые, целеустремленные, готовые перешагнуть через общественные табу.

Потом началась пора беспощадных экспериментов над собой. Жак превратил собственное тело и жизнь в арт-объект, изнуряя себя пороком. Он допытывался до самых темных глубин человеческой природы и, кажется, делал всё, чтобы как можно скорее себя уничтожить. С профессией происходило то же самое: бесконечные скитания и отчаянный поиск себя. В 1972 году он даже устроился стюардом в Air France, но романтика полётов быстро померкла перед соблазнами ночного Парижа. Светская жизнь, закрытые клубы вроде Le Sept и безудержная свобода держали его намертво.

Хронически погруженный в алкогольный угар, отвернувшийся от собственной души, систематически предающий свой светлый дар - он увядал на глазах. Родители по-прежнему были ему рады и ждали в замке, но Жак приезжал всё реже: он до судорог боялся их тихой грусти, неудобных вопросов и разочарованного молчания. Почва уходила из-под ног.