Изгнанник I

Александр Нек

Изгнанник I

Предисловие автора

Какая ирония, что это никто не увидит, кроме меня самого.

Александр Нек.

Добро пожаловать в мир Леонарда!

Это история о персонаже и мире, которые я очень хотел «оживить». Мне хотелось, чтобы у него было свое место, свой путь и свой голос. Все началось давно, но Леонард все это время был рядом со мной — кем бы он ни был и кем бы ни стал.

Я не писатель и не ставлю перед собой больших целей. Просто вот уже около пятнадцати лет этот персонаж не дает мне покоя, и однажды я понял, что хочу дать ему возможность жить и дышать в мире, который я для него придумал.

Днём и ночью я сидел за столом и работал.

Творчество устроено так: поймал момент — пиши.

Упустил момент — приходят сомнения, усталость и тревога.

И ещё я точно знаю одно: когда тяжело, всегда есть люди,

на которых можно опереться, — родители и верные друзья.

Они помогут, подскажут, поддержат.

Главное — помнить об этом и беречь их любовь и дружбу.

Александр Нек с любовью к родным и близким.

Какая ирония, что это никто не увидит, кроме меня самого.

Александр Нек.

Пролог

Жаркий летний день. Солнце уже полностью вступило в свои права. Кругом царила поразительная тишина, что было неудивительно, даже последний пьянчуга сегодня пытался спрятаться от палящего солнца. Леность накрыла город словно покрывало, вот и я не хотел ничего делать, а тем более никого видеть. Но моим желаниям не суждено было сбыться, в двери кто-то постучал.

Моя жена поспешила их открыть. Я лишь услышал обрывок разговора:

— Господин Леонард здесь? Я посланник Его Величества

Только этого еще мне не хватало! Я предполагал кто это может быть, и если это тот о ком я думал, то остаток лета мне точно придется провести не у себя дома.

В комнату вошел он, мои опасения оправдались.

Феорд не был из тех, кого можно не заметить. Не потому, что он шумел или занимал собой пространство — наоборот: он умел входить так, что в комнате становилось тише. Высокий, сухой, подтянутый, в дорожном мундире без единой складки, будто ткань на нём держалась не на нитках, а на дисциплине. Перчатки — светлые, чистые — он не снимал до последнего, как будто даже чужой воздух требовал осторожности. На груди — скромный знак канцелярии, почти незаметный для непосвящённых, но достаточно красноречивый для тех, кто умеет читать символы.

Лицо у него было спокойное, даже приятное — и именно это спокойствие настораживало. Такие люди не показывают эмоций не потому, что их нет, а потому что эмоции мешают работе. Глаза — внимательные, холодные, с привычкой цепляться за мелочи: положение рук, лишнее слово, пауза перед ответом. Он смотрел не «на» человека, а «сквозь» — как на документ, который нужно сверить с образцом. И всё же в этом не было грубости: только служба, доведённая до автоматизма.

Он поздоровался кивком — коротким, выверенным.

— Здравствуй, Леонард. Столько времени прошло с нашей последней встречи. Если ты позволишь, я опущу все церемониальные необходимости — за давностью знакомства — и сразу к делу, — отчеканил он тем самым голосом, в котором всегда слышался коридор дворца: ровный тон, правильные ударения, ни одной лишней интонации.

Когда Феорд произносил «церемониальные необходимости», казалось, он и правда видит перед собой список действий, которые надо выполнить по уставу: поклон, формула обращения, подтверждение полномочий, запись в журнал — и всё это ему одинаково скучно. Не потому что он презирал традиции, а потому что традиции тратили время. А время — ресурс императора.

Он сел на диван, не расслабляясь ни на секунду: спина прямая, колени вместе, руки на подлокотниках. Даже отдых у него выглядел как дежурство.

Я предложил чай — скорее из привычки, чем из гостеприимства. Феорд согласился так, будто ставил галочку.

— Я на службе, поэтому только чай. И, если не затруднит, Аллинийский.

И это тоже было про него: он не просил «что-нибудь», он всегда уточнял. Всегда выбирал конкретное. Всегда оставлял минимум пространства для случайностей.

Когда он достал письмо, движения были точными, экономными. Конверт он держал двумя пальцами — аккуратно, без отпечатков, как улику или как вещь, за которую отвечаешь головой. Печать с имперским гербом он показал мне так, чтобы я увидел её сразу: не демонстрация власти — подтверждение процедуры.

— У меня послание от Его Величества Артемия Лавразийского. Дело особой важности и, разумеется, секретности.

И вот в этот момент, на долю секунды, в его взгляде проскользнуло что-то человеческое — не сочувствие, нет. Скорее знание. Он уже понимал, чем для меня закончится этот день. Возможно, он понимал это ещё до того, как постучал в дверь.

А потом он поднялся.

— Мои полномочия здесь окончены. Разрешите удалиться.

Он произнёс это так же ровно, как всё остальное, но я знал: если Феорд «удаляется», значит, механизм запущен. И уже не остановится.

О, сколько бы я отдал, чтобы не подниматься с уютного кресла вслед за ним, но видимо все-таки придётся.

Подойдя к письменному столу, я взял нож и, когда уже приготовился вскрывать конверт, услышал стук чайных чашек о стол. Совсем забыл, что мы должны были пить чай, а Феорд так же стремительно ушел, как и появился.

— А господин Феорд уже ушел? — с недоумением спросила Роза, — я приготовила Аллинийский чай.

— Нет, дорогая. Зато он дал мне вот это, -я показал руку в которой лежал надрезанный конверт.

— И сколько мне тебя не ждать? — с нескрываемым возмущением заметила она.

— Это выясниться только на личной аудиенции с Императором, — ответил я, разрезая до конца верхушку конверта. Это, конечно, было только лишь предположение, но оно оказалось верным. В письме Его Величество велел мне, доделывать личные дела и отбывать во дворец. Пусть мне и дали время решить свои проблемы, медлить было нельзя.

— Роза, помнишь тот сундук под лестницей, — начал я неприятный для себя разговор, а судя по ее лицу и для нее тоже, — там лежит книга, вернее мой дневник. Отдай его сыну, время пришло.

Она безропотно согласилась, хоть в ее глазах и читался немой протест, но она знала, что из этого приключения я могу не вернуться, а наш сын уже достаточно взрослый для того чтобы узнать кто я на самом деле.

— Папа, ты снова уезжаешь, — донеслось со стороны лестницы.

— Да, сынок, пришло время отправляться, того хочет сам Император.

— Но, папа, ты же обещал, — топнув ножкой возмутился юный сэр.

Боже, как быстро растут дети, особенно свои. Совсем недавно я держал его семимесячным младенцем, а теперь ему уже двенадцать лет.

— Конечно, я помню и выполню свое обещание. Твоя мама тебе даст книгу, которая ответит на все вопросы, а мне уже пора.

Я обнял сына и почувствовал, как его слезы намочили мне край рубашки.

— Не плач, сын, ты же мужчина. Да и я совсем скоро буду дома.

Поднимаясь наверх по лестнице я оглянулся на своего сына.

— Двенадцать лет. А кажется, только вчера я держал его на руках, и тогда он умещался на ладони. Интересно, сколько ещё таких «вчера» у меня было? Я уже сбился со счёта — подумал я уже заходя в спальню.

Я собирал этот чемодан уже столько раз, что мог бы делать это с закрытыми глазами. Руки помнили — тело нет. Тело всегда уставало заново.

Путь был неблизкий. Столица в двух днях пути верхом, но скорости я предпочел комфорт. Удобный конный экипаж уже ждал меня внизу. Дворецкий постарался. Он словно невидимый домовой пребывал в доме повсюду, зная о всех надобностях нашей семьи.

Подходя к экипажу я оглянулся на дом. Роза стояла на пороге, прижав к себе сына. Я видел эту картину столько раз, что она стала почти декорацией. Но каждый раз — как в первый. Потому что каждый раз мог быть последним.

Я сел в экипаж и приказал кучеру отправляться. Надеюсь, сегодня мой сын начнет изучать дневники.

Так оно и было.

Глава 1. Новый мир

Осенний ветер гнал по улицам моего городка туман — плотный, низкий, будто кто-то стёр границу между небом и землёй и оставил вместо неё мокрую вату. Было прохладно; если честно — холодно. Я шёл в своё любимое учебное заведение. Звучит как ложь, да? Но нет: учиться я, как и большинство, не любил. Просто этот колледж зацепил. Атмосферой, людьми, ощущением, что здесь можно стать кем-то, а не просто досидеть до диплома.

Пары начинались рано. В такую погоду хозяева даже собак на улицу лишний раз не выпускают, но знания, как оказалось, тоже требуют жертв.

Я — обычный среднестатистический студент: среднего роста, плотного телосложения, тёмные волосы. Одеваюсь всегда одинаково — брюки, туфли, пиджак. В общем, похож на депутата. По крайней мере, так говорили некоторые из моего окружения. Не знаю почему: то ли студентов в пиджаках они не видели, то ли депутатов.

Дни шли, за ними тянулись недели, а где недели — там и месяцы. Жизнь у меня была нормальной. Не сказать, что плохой. Но и не сказать, что в ней хватало разнообразия. Пары шли своим размеренным темпом, потом тесты, опросы, практические — и домой. Дома меня ждали игры, домашка и снова игры. Домашку делать надо обязательно — иначе потом проблем не оберёшься. Круг замыкался.

Но этому дню не суждено было войти в эту плеяду однообразия.

У меня есть вредная привычка — помогать прохожим. Вот и сейчас: нужно было перевести дедулю через дорогу, и я пошёл.

Свет. Гудок. Крик и темнота.

Я умер?

Это происходит именно так?

Я оказался один на один с собой — в пустоте. Я скоро растворюсь в ней? Или меня ждёт «мир иной»? Никогда толком не думал, что будет после смерти, да и религиозным не был. И всё же вопрос оставался открытым: где я — и что мне теперь делать?

Впрочем, делать ничего и не пришлось.

Некто — или нечто — вырвало меня из этой вязкой тишины, и я оказался в лесу.

«Я переродился?» — немой вопрос отпечатался во мне так явно, будто его можно было прочитать по глазам. Возможно, поэтому лесные обитатели смотрели на меня так странно: моё появление застало их врасплох. Или я и лежал здесь всегда, а прошлую жизнь просто приснил себе мальчишка в ясную ночь, каким-то образом оказавшийся в лесу.

Так. Стоп. А мальчишка ли?

Нет. Всё было на месте. Даже юношеская щетина искателя приключений — при мне. Значит, расклад такой: я в лесу, а не на пути в колледж. Следовательно, лежать на пожухлой листве смысла нет — надо выбираться.

Прежде всего необходимо я напряг извилины, вспоминая уроки БЖД необходимо устроить шалаш, найти питьевую воду, а затем пищу.

Но почти сразу меня догнала простая мысль: а с чего я вообще решил, что тут глушь? Может, за соседней опушкой — деревня или город, а я уже собрался строить шалаш, как герой дешёвого реалити.

Эта мысль развеселила меня. И тут же удивила другая: я не чувствовал ни паники, ни отчаяния, ни страха. Всё происходящее казалось естественным. Будто так и должно быть.

Ладно. Философию — потом. Сейчас важнее другое: где я и куда идти?

Теория про «что-то за опушкой» подтвердилась. Только это был не город — полуразрушенная деревня. Пустая. Ни души.

Не то чтобы обидно но даже если бы кто-то тут был — как бы я с ним говорил? Языка-то местного я не знаю.

Пока я размышлял о превратностях судьбы и о том, съедобны ли ягоды на примеченных по дороге кустах, я споткнулся о камень и плюхнулся в ручей.

Только этого не хватало.

Я промок насквозь. Хорошо, что в сумке была физкультурная форма — она точно высохнет быстрее, чем пиджак и брюки. А погода если мне не врут ощущения, то здесь весна или лето. Хотя судить рано: может, местные зимы просто тёплые.

С первыми пунктами моего импровизированного плана я разобрался быстро: дом — пусть и с дырявой крышей — нашёл, вода рядом, ягоды, вероятно, можно будет есть. Итого: жизнь не так уж и плоха. А дом я починю — не зря же на строителя учился.

Подойдя ближе к одному из домов, я удостоверился: жить можно. Но печки не было вообще. А значит, если похолодает, придётся спасаться где-нибудь в пещере.

— Её ещё найти нужно, — незаметно для себя я перешёл на мысли вслух. — Крышу накрою соломой, в сарае за домом лежит

Я поймал себя на том, что разговариваю с пустотой, и поморщился.

— Надеюсь, с хозяевами деревни всё в порядке и им это больше не понадобится, — пробормотал я, хотя выглядело всё так, будто деревня просто исчезла.

Тут я заметил дом, который резко выделялся среди остальных: крепче, богаче, с резьбой по наличникам.

— Что это? — вырвалось у меня. — Дом старосты, наверно.

Внутри нашлись книги — немного, но видно было, что их берегли, как сокровище. И ещё — приличный запас дров.

Сам дом, правда, оказался непригоден для жизни: перекошенный, сырой, будто из него давно ушло что-то важное. И печки — опять не было. Странно. С одной стороны, отсутствие печей намекало: сильных холодов тут не бывает. С другой — дрова-то зачем-то заготовлены.

Я вспомнил, что где-то читал: в бедных селениях раньше могли жечь огонь без печей, а дым уходил через соломенную крышу. Мракобесие какое-то но ладно. Главное — дрова есть, значит, я не замёрзну в первую же неделю.

Вернувшись в дом, который теперь мог считать своим, я разложил вещи. И тут меня кольнуло ощущение, что я что-то упускаю.

Ежедневник.

Он не промок — поэтому я, не думая, бросил его в угол единственной комнатушки. Сейчас бы я про него и вовсе забыл, если бы не начал перебирать вещи.

Я поднял его. Он показался тяжелее обычного. Может, впитал воду? Но снаружи был сухим. Чтобы понять, оставалось одно — открыть.

Привычным движением я откинул кожаную обложку. Форзац — сухой. Перелистнул и похолодел.

Моих записей не было.

Вместо них — непонятные закорючки. И только потому, что они повторялись и складывались в систему, можно было понять: это буквы. Но легче от этого не становилось. Мой ежедневник превратился в невесть что.

От этой мысли я выронил его на пол. Он упал раскрытым — и будто смотрел на меня. Смело выведенные знаки казались неправильными. Слишком уверенными для случайных каракулей. В них было что-то загадочное. Я бы сказал — магическое.

Не знаю, сколько я смотрел в него — или он смотрел в меня.

Ежедневник захлопнулся сам.

Вспыхнул.

И моё запястье пронзила боль.

Я развернул руку — и увидел знак. Похожий на те буквы, что были внутри.

Когда боль утихла, я перевёл взгляд туда, где лежала книга и понял, что в углу пусто.

Её не было.

День становился всё страннее, а радости это не добавляло.

Сил на что-либо уже не осталось. Солнце клонилось к закату, облизывая красными языками верхушки деревьев. Значит, я простоял над этой штукой очень долго.

Я постелил соломы на полу — подальше от угла, где исчез ежедневник, — и лёг спать.

Пробуждение было необычайно лёгким.

И — неправильным.

Я огляделся и не нашёл ничего, что напоминало бы хижину. Вокруг была беспросветная тьма. Я на ощупь попытался найти стену, вещи, хоть что-нибудь — но наткнулся только на гладкую поверхность. Даже не поверхность — скорее густой воздух, который обманывал руку: чем больше я проводил по нему ладонью, тем сильнее казалось, что он твёрдый.

Это был не мой дом.

Это напоминало ту темноту, в которой я оказался после удара машины.

Я снова умер? Или это сон? Или сном была вся моя прежняя жизнь? Я запутался.

— Idite, hemderra otfkis menaary, — раздался женский голос. Красивый. Чистый. Он не звучал «рядом» — он звучал внутри.

— Hemderra menaary! Очнись, путник!

— Что? Кто это? — выдохнул я. И тут же понял: я сказал это вслух. — Ты ты знаешь мой язык?

— Нет, ты не сходишь с ума, — ответил голос. — Ты — перерождённый.

И я похолодел уже по другой причине: она отвечала на мысль, которую я даже не успел произнести.

— Перерождённым полагаются дары — во имя славных деяний. Боги благоволят к тебе.

— Кто ты? И что всё это означает? — мой голос прозвучал слишком требовательно, и тьма отозвалась эхом.

Ответа не было. Только пауза, будто меня оценивают.

— Мне загадать три желания? — уже тише спросил я.

— Не три но и не одно. А два, — протянула она. — Несправедливость.

Неопределённость зашкаливала.

— Ладно, слушай. Мне нужно знать язык этого мира: речь и письменность. А раз здесь есть магия — я хочу овладеть всеми стихиями и их производными.

Нагло? Да. Но она сама предложила дары. И я не собирался просить «чтобы всё было хорошо».

— И помни, — голос стал ближе, почти шёпотом. — Знак на твоей руке — не просто узор. Всмотрись в глубины выжженного.

И я провалился в бесконечность темноты.

Я вскочил на соломенной лежанке.

Хижина была на месте. Вещи — тоже. Солнце уже подбиралось к зениту.

А у меня в голове гудел рой мыслей.

Неужели я действительно попаданец? В иной мир, где всё пронизано магией, а технологии — где-то на уровне средневековья.

Нужно проверить, исполнились ли «два желания» — или сколько их там получилось.

Я бросился к книгам из дома старосты, открыл одну на первой попавшейся странице и замер.

Я понимал.

Не по отдельным словам — полностью. И смысл, и оттенки.

Книга оказалась об основах магии.

Значит, первое желание исполнилось.

Теперь — знак.

«Всмотрись в глубины выжженного».

Я повернул руку запястьем к себе. За ночь рана полностью затянулась и выглядела как застарелый шрам. Но стоило мне сосредоточиться на линии знака, как меня будто обдало неизвестной силой.

Я вглядывался всё глубже — и понимал: это не просто шрам. Это окно. Нет отражение. Моё отражение, но неполное.

Я видел себя — словно сквозь мутное стекло. Чувствовал, где я силён, а где — пустота. Руки помнили тяжесть молота, ноги — быстрые перебежки на физкультуре, но здесь они казались чужими, ватными. А голова голова соображала будто через туман.

Самым странным было другое: пустота в груди. Там, где должно было пульсировать что-то живое и горячее, была тишина.

«Мана», — всплыло в голове слово, и я понял: это цена моего нового «я». Цена силы, которой у меня пока нет.

И всё же в этом отражении были и другие тени — меньше, тусклее, но я знал, что они мои. Способности, которые дремали и ждали: умение не паниковать в крайней ситуации, хватка к знаниям, само умение видеть это отражение и способность учиться.

«Медитация», — пришло следующее слово, и я понял: это мой путь. Не «качать циферки» и не ломать себя через колено, а учиться слышать этот мир — и себя в нём.

Я сосредоточился на мысли о выходе. Сначала исчезли узоры и ощущения, потом вокруг начало светлеть — и я снова оказался в хижине.

Пока я был в забытьи, погода успела измениться: пошёл дождь. Пришлось сидеть в доме и разбирать то, что я успел принести сюда.

Вилы, молоток, кованые гвозди, пара топоров, дрова, книги и предметы из прошлого мира — сумка, форма, мелочи, которые внезапно стали почти реликвиями.

Ремонтом под дождём заниматься было бессмысленно. Меня раздражал звук капающей воды — крыша протекала тут и там, — но выбора не было: оставалось читать.

Я начал с «Основ магии». Книга была полна пространных рассуждений о природе силы, её истоках и «физике», но меня интересовала практика.

Читал я теперь быстрее, чем в прошлой жизни. Знак на руке словно подгонял: мысли быстрее складывались в строки.

За час я проглотил весь талмуд и понял главное: основа магической силы — энергии стихий. Стихий пять: огонь, вода, земля, воздух и чистая энергия — квинтэссенция остальных.

Утром, когда закончился дождь, я взял инструменты и хоть и тяжело, но смог-таки залезть на крышу. В нос ударил свежий воздух после дождя, это напомнило мне о доме Там всегда так пахло, когда дождь проходил, так свежо и успокаивающе.

Я замер на мгновение. Закрыл глаза. Представил свою комнату, чашку чая на столе, дождь за окном. А потом открыл — и увидел чужой лес, чужие птицы, чужое небо.

Рука дрогнула. Хорошо, что я успел вцепиться в край крыши.

Работа заняла больше времени, чем я думал. Дерево местами прогнило, пришлось выковыривать доски, подбирать новые из запасов под навесом. К тому моменту, как я закончил, солнце уже клонилось к закату.

Я спустился с крыши, когда солнце уже клонилось к закату. Руки гудели, спина ныла — но крыша больше не текла.

Внутри было тихо. Я сел на лавку, положил перед собой ежедневник, но читать не стал. Просто смотрел на знак на руке, который теперь тускло светился даже при дневном свете.

«Что мне делать?»

Ответа на этот вопрос у меня не было. Я почувствовал дрожь в коленях и как слёзы падали на пол.

- Почему я? Зачем все это? - *Я сидел на лавке, сгорбившись, плакая закрывая лицо руками. – Что? Что делать-то? Я один рядом не души, в богом забытом месте на хрена чинить крышу? Я что жить здесь собрался в глуши? Без ничего? - Продолжал бубнить сам себе под нос.

Я сидел так, пока за окном не стемнело. Слёзы высохли. Дрожь в руках утихла, но где-то в груди остался холодный ком.

«Надо двигаться» — сказал я себе. И сам не поверил. Куда? Зачем? Но оставаться здесь, в этой тишине, лицом к лицу с ежедневником, который ничего не объяснил, было страшнее, чем идти в неизвестность.

Я остался в хижине ещё на два дня. Проверил запасы — их хватило бы, может, на неделю, если растягивать. Осмотрел ежедневник ещё раз, но новых ответов не нашёл. Вышел к ручью, умылся, напился. Вернулся. Посидел на крыльце, глядя, как лес темнеет.

На третье утро я понял: ждать больше нечего. Никто не придёт. Никто не объяснит, что со мной случилось. Если я хочу понять — я должен идти сам.

Глава 2. Потеря

Часть 1. Квалин.

Прошло несколько дней с тех пор, как я покинул деревню.

Я решил исследовать мир, и первый пунктом стал небольшой пограничный город Квалин — город западной земли «Империи Лавр». Он разделяет границы двух государств Империи Лавр и Исмус.

Королевство Исмус – закрытое государство, она обеспечивает себя за счет не малых запасов, минеральных ресурсов, также это единственное государство, где уровень земледелия будет повыше, чем у Империи. Также королевство известно тем, что все высшее сословие и простые граждане призирают все, что связанно с магией и пытаются её нейтрализовать. У людей этого государства большая неприязнь к людям чужакам. Из-за событий, происходивших в прошлом, королевство закрылось от внешнего мира и живет за счет самого себя. Конечно, я не знаю, что было у них в прошлом, мне еще не хватает знаний о мире.

Империя Лавр – Великое государство. Изучив книги, которые, я нашел в деревне, я узнал, что основатели Империи Лавр, прибыли сюда с другого континента, основав здесь «Королевство Лаврия» и потом нечего, к сожалению, страницы были порваны в книге, но это все что я знал.

Уже стемнело и мне надо бы отдохнуть, я еще не способен так долго ходить, привычки и потребности от старого мира еще были. Я нашел неплохое дерево для ночевки и решил на нем устроиться. После всех приготовлений, я уснул крепким сном с неожиданностью для себя.

Дорога была недолгая, и вот я уже возле ворот в город, охрана здесь и была, но они спокойно всех пропускали.

Я впервые увидел город, он не был, таким большим как я думал. Если вспомнить историю, да и просто выписки про это время, то здесь все совпадает, кроме магии и других рас. Кругом непонятный смрад, то ли это от животных то ли от людей не поймёшь так сразу. Конечно, мой нос отреагировал на такую радугу запахов, вся эта какофония из запахов била в нос, от чего я сразу его прикрыл.