По ту сторону реальности

Глеб спустился забрать аккумуляторы к сбрасывателю и застал Нестерова в дальнем боксе списанной аппаратуры. На верстаке лежал вскрытый блок полевого стабилизатора «Вектор-4» — громоздкий аппарат с керамической матрицей. Нестеров тонким паяльником аккуратно вынимал кристаллы резонансного контура.

— Зачем тебе это старье? — удивился тогда Глеб. — В десятом блоке новые импульсники выдают, легкие, на титане.

Нестеров не вздрогнул. Его рука даже не шелохнулась:

— У новых аппаратов жёсткая заводская прошивка отсечения, Глеб. Сова ограничил глубину обратной волны. А у «четверки» контур аналоговый. Его можно развернуть на себя.

— Зачем развернуть? Контур же спалит оператора.

Нестеров медленно отложил паяльник, поднял глаза и посмотрел на Глеба долгим, немигающим взглядом:

— А если не спалит? Если он просто удержит точку, в которой ты стоишь? Скажи, Глеб… если закон сохранения массы абсолютен, почему мы считаем, что ствол — только здесь? Что если наша реальность — это просто чье-то чужое, криво зачищенное пепелище?

Глеб тогда счел это признаком скрытого фазового психоза.

— Тебе надо на обследование, — глухо сказал он. — Хватит глушить откат. Сова заметит нестабильность телеметрии — спишет на архивную работу.

Нестеров лишь горько усмехнулся:

— Сова видит только то, что укладывается в его протоколы.

Второй звонок был страшнее.

Это случилось на зачистке в Чкаловском районе. Обычный пробой третьего класса: спившийся заводской рабочий активировал спонтанный резонанс и вернул погибшего в аварии брата. Ветка была крошечной, неустойчивой, стены хрущевки уже ходили ходуном.

Глеб держал внешний периметр. Нестеров вошёл внутрь со сбрасывателем.

По нормативу отсечение должно было занять двадцать секунд. Но прошло сорок. Затем минута. Полторы.

Глеб сорвался с места, выбил плечом хлипкую фанерную дверь и замер на пороге.

Мужчина на коленях обнимал брата, захлебываясь слезами. А Нестеров стоял посреди комнаты с опущенным излучателем. Палец лежал на тумблере, но не нажимал его. На лице старшего оперативника застыла страшная, мёртвая тоска. Он смотрел на двух обнявшихся людей так, словно видел в них единственное доказательство того, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.

— Нестеров, таймер! — заорал тогда Глеб, вскидывая табельный пистолет. — Перекрытие сейчас сложится! Жми!

Нестеров вздрогнул, словно очнулся от тяжёлого сна, посмотрел на Глеба — и в его взгляде на секунду блеснула отчаянная, безумная надежда.

— Глеб… посмотри на них, — хрипло выдохнул он. — Они живые. Они дышат. Мы можем просто уйти. Сказать Воронову, что это спонтанная дельта…

— Ты сдурел?! — Глеб шагнул вперед и сам ударил кулаком по дублирующему тумблеру на плече напарника.

Вспышка ослепила обоих. Запах пепла, облупленные стены, крик на полуслове — и тишина.

В машине по дороге на базу Нестеров не проронил ни слова. А когда они припарковали фургон в темном переулке, он повернулся к Глебу, и его голос прозвучал с пугающей, ледяной четкостью:

— Ты хороший солдат, Глеб. Безупречный. Ты нажмешь кнопку, даже если на том конце контура буду стоять я. Но запомни: когда-нибудь ты сам увидишь то, что невозможно стереть. И тогда твои собственные руки откажутся подчиняться приказу.

Через неделю Нестеров не вышел на утренний развод.

А к вечеру поисковый сканер зафиксировал аномальный пробой высшего класса на окраине города — ровно на тех координатах, где стояла сгоревшая дача.

Тяжёлый глухой удар снизу заставил цепи натянуться со звоном.

Боль вернулась внезапно, словно в раненое плечо снова вогнали раскаленный штык. Глеб судорожно втянул воздух через стиснутые зубы, кашляя от едкой цементной пыли.

Камера номер двенадцать. Сырой баритобетон. Наручники, пережимающие онемевшие запястья. На медицинском столике у входа так и остался лежать нераспакованный шприц-тюбик с десятой серией нейростабилизатора — Сова собирался стереть его лично, но не успел.

Глухой, непроницаемый монолит «могильника» мелко, едва заметно вибрировал. Низкочастотный гул пробивался сквозь двадцатиметровую толщу земли. Тусклая лампа в защитном плафоне под потолком мигнула раз, другой — и сменилась тревожным багровым мерцанием аварийного режима.

Где-то далеко наверху, за бронированными переборками лифтовых стволов, истошно и протяжно выла сирена красной тревоги.

Ложный пробой.

Нестеров замкнул тяговую подстанцию. Он сделал это. Город накрыло фантомной волной, и Сова со всеми свободными штурмовыми группами рванул на ликвидацию несуществующего эпицентра, оставив здание БТИ пустым.

Глеб с трудом поднял голову.

Прямо над дренажной решеткой в полу, у самого стыка тяжёлых бетонных плит, старая жестяная решетка замурованного коллектора охлаждения тихо, со скрежетом вздрогнула.

Сначала по цементу пополз тонкий морозный пар.

Затем внутри воздуховода что-то коротко, сухо щелкнуло металлом. Болты крепления с глухим звоном посыпались на пол, и грязная вентиляционная крышка медленно, бесшумно сдвинулась в сторону.

Из темноты коллектора показался чёрный армейский респиратор и горящие дикой, холодной решимостью глаза Кирилла.

Решётка коллектора глухо ударилась о цементный пол, подняв облачко серой пыли.

Кирилл Костров вывалился из узкого лаза на четвереньки, одним резким движением стянул с лица респиратор и вскинул табельный пистолет, сканируя пустой угол камеры. Чёрная форменная штормовка была распорота на левом предплечье о ржавые крепления короба, на скуле белела свежая ссадина, но взгляд — тот самый, который Глеб ещё вчера считал взглядом растерянного зелёного лейтенанта — стал чужим, предельно собранным и жёстким.

— Не стреляй, — сдавленно прохрипел Глеб, с трудом ворочая пересохшим языком. — Это я.

Кирилл опустил оружие и мгновенно оказался рядом. Пальцы в перчатках легли на массивные экранирующие браслеты, намертво стянувшие запястья капитана.

— Восемь минут до возвращения первой группы, — отрывисто бросил Кирилл, доставая из набедренного чехла тяжёлый контурный деструктор с керамическим жалом. — Нестеров сжигает генераторы Терминала на подстанции, но Сова не дурак, он быстро поймет, что пробой пустой.

— Кирилл… — Глеб попытался податься вперед, но цепи натянулись, рванув раненое плечо. — Наручники на прямом индукционном коде. Если срезать механически, детонатор в замке разнесёт кисти.

— Я знаю, как устроен этот металлолом, — перебил Кирилл.

Он не стал ковырять замки. Вместо этого он сунул руку под расстегнутую молнию куртки и достал белого деревянного коня. Приложил сколотое ухо фигурки прямо к контрольному диоду левого экранирующего браслета, а другой рукой вогнал жало деструктора в клемму заземления.

Дерево едва заметно отозвалось бирюзовой вспышкой — той самой остаточной частотой из сорок восьмой квартиры. Внутри титанового замка что-то натужно взвизгнуло, индукционный контур захлебнулся, и индикатор на браслете сменился с мёртвого синего на бледно-зелёный. Щелчок — левая дужка с глухим стуком упала на пол.

Следом со звоном раскрылся второй браслет.

Лишенные поддержки руки Глеба обвисли. Кирилл перехватил капитана под грудь, не дав ему рухнуть лицом на мокрый бетон.

— Живой? — Кирилл быстро ощупал пробитое плечо, профессионально оценивая повязку.

— Жить буду, — Глеб оперся здоровой рукой о колено парня, сцепив зубы от накатившей волны дурноты. — Кровь хлещет… и колотит от холода. Ноги как ватные.

— Дойдешь, — отрезал Кирилл, закидывая здоровую руку Глеба себе на плечо и помогая ему подняться. — Нестеров пробил технологический коридор под дренажем. До точки выхода полтора километра ползком по трубе, но на поверхности нас встретят.

Глеб тяжело перевёл дыхание, глядя в побелевшее лицо лейтенанта. В тусклом багровом свете аварийной лампы он вдруг отчетливо разглядел то, чего раньше не замечал за муштрой и регламентами: тонкую складку у переносицы, упрямый изгиб челюсти и абсолютное отсутствие страха перед системой.

— Кирилл… — тихо позвал Глеб. — В Терминале. Нестеров… он рассказал тебе?

Кирилл на секунду замер у вентиляционного лаза, придерживая Глеба за пояс. В его глазах что-то дрогнуло — темное, болезненное, выжженное до самой основы.

— Он рассказал всё про эту фигурку, — глухо ответил Кирилл, убирая деревянного коня обратно под кевлар. — Про сколотое ухо. Про недорезанную «К» под брюхом. И про аварию на перекрёстке двенадцать лет назад.

Глеб замер. Взгляд капитана потемнел, мышцы на челюсти натянулись так, что со скрежетом сжались зубы. В голове с сухим щелчком сложился пазл, который годами казался просто рутиной: липовое личное дело из пермского распределителя на имя Кострова, врождённая феноменальная фазовая проводимость пацана и личный приказ Совы держать лейтенанта при себе в «двойке» без права перевода.

— Пермский детдом, — с ледяным, глухим бешенством процедил Глеб, сплёвывая кровь под ноги. — Архивные справки, закрытые директивой нулевого уровня. Сова лично подписал распределение ко мне.

Старик не просто вырастил идеального пса на поводке — он заставил меня натаскивать тебя на твой собственный дом. Тварь.

Глеб с силой опёрся на здоровое плечо Кирилла, и в его воспалённых глазах впервые за всё время службы зажёгся опасный, беспощадный волчий огонёк:

— За это Савельев ответит сполна. Лезь в коллектор, парень. Живыми мы им этот город не оставим.

Кирилл лишь коротко кивнул. Разговоры кончились.

Глеб стиснул зубы и, превозмогая слепящую боль в плече, втянулся в узкую жестяную трубу. Следом, бесшумно подняв с пола крышку и закрыв за собой проем, в темноту скользнул Кирилл.

Дверь камеры осталась запертой, но цепи на стене уже висели пустыми.

Труба старого коллектора охлаждения напоминала бесконечный металлический гроб.

Здесь пахло застарелой ржавчиной, затхлой стоялой водой и машинным антифризом, не выветрившимся за годы консервации. Двигаться приходилось на локтях, волоча ноги по скользкому от ила металлу. Каждый метр отдавался в теле Глеба раскаленным свинцом, раненое плечо задевало заклепки короба, а озноб и слабость от кровопотери накатывали приступами дурноты.

Кирилл полз следом, подталкивая напарника вперед и держа наготове пистолет.

— Стой, — шепнул Кирилл, коснувшись подошвы ботинка Глеба.

Впереди показался вертикальный колодец технической шахты, сквозь щели настила которого пробивался бледный свет. Где-то рядом слышался мерный топот тяжёлых армейских подошв и отрывистые команды через трещащие радиостанции.

— Внимание всем постам! — разнесся по бетонным стволам усиленный динамиками голос дежурного диспетчера. — В секторе «могильника» зафиксировано несанкционированное падение сопротивления цепи в блоке «Б». Проверить двенадцатую камеру! Повторяю: тревога первой категории, перекрыть нижние дренажи!

— Нас засекли, — выдохнул Глеб в темноту трубы.

— Нас засекли слишком поздно, — Кирилл протиснулся вперед, плечом отодвинув хлипкую заслонку колодца. — Вон люк аварийного сброса. Наружу, в ливневую канализацию завода.

Они вывалились на бетонную площадку коллекторного колодца. Кирилл подставил плечо, помог Глебу ухватиться за ржавые скобы лестницы и рванул заклинивший рычаг шлюза.

Тяжёлая круглая крышка с протяжным скрежетом поддалась, впустив в душное подземелье резкий поток холодного осеннего воздуха.

В лицо ударил колючий мокрый снег вперемешку с дождем.

Они выбрались на поверхность на заброшенных путях промзоны, в полукилометре от глухого забора БТИ. В темном небе над городом дрожали багровые сполохи — ложный пробой Нестерова превратил датчики центральных районов в хаос. Завывание городских сирен сливалось с гулом заходящих на вираж полицейских перехватчиков.

У насыпи, укрытый ветками и старым брезентом, стоял тяжёлый серый фургон с потушенными габаритами — угловатый, с облупленной серой краской на бортах, до боли похожий на те списанные служебные «буханки», на которых они с Нестеровым выезжали на дежурства семь лет назад.

Боковая створка с лязгом распахнулась. Из полумрака шагнул Нестеров — в длинном брезентовом плаще, с осунувшимся, мертвенно-бледным лицом, на котором снова ядовито пульсировали фиолетовые прожилки перегрузки.

Он молча протянул руку, подхватил оседавшего на мокрый гравий Глеба и посмотрел ему прямо в глаза:

— Дошёл, капитан.

Глеб криво усмехнулся разбитыми губами, сплевывая кровь в мокрый снег:

— А ты всё-таки не сдох тогда, Нестеров.

— Не дождёшься, — Нестеров крепче сжал его здоровое плечо и втолкнул внутрь кунга. — Залезайте. Фазовый генератор Терминала сгорел. Через сорок минут Сова поймет, что его обвели вокруг пальца, и заблокирует все выезды из города. Пора заканчивать эту войну.

Кирилл в последний раз оглянулся на серые коробки зданий, застегнул штормовку до самого подбородка и захлопнул тяжёлую дверь. Фургон взревел надсадным басом и сорвался с места, растворяясь в ночном снегопаде.

В тесном кунге фургона пахло бензином, прелыми войлочными ковриками и сыростью.

Печка в перегородке кабины выла на пределе, выталкивая сухой, пахнущий гарью воздух, но тепла не прибавлялось. Дворники с надрывным скрипом разгребали мокрую кашу, сквозь которую едва угадывались очертания товарных складов и заброшенных путей станции Сортировочная.

Нестеров заглушил двигатель, не доезжая сотни метров до тупика, и накатом завёл фургон под навес полуразрушенного кирпичного склада.

— Приехали, — глухо бросил он через решетчатое окно кабины. Руки на баранке мелко дрожали, сквозь бледную кожу костяшек отчетливо проступала фиолетовая капиллярная сетка перегруза. — Здесь глухая зона. Кабели связи оборваны ещё в девяностые, сканеры Отдела отражаются от кровельного железа. У нас есть от силы два часа.

— Два часа — это если Сова поверит в след на объездной, — Глеб с трудом поднялся с жёсткого откидного сиденья кунга, прижимая к ребрам раненую руку. Каждое слово давалось ему с усилием: плечо горело огнем, накатывал серый мутный озноб. — Савельев знает мои повадки не хуже меня самого. Он перекроет сектора квадратами.

— Вылезай, капитан, — Нестеров распахнул задние распашные двери, подхватил его под здоровую руку и потащил вглубь склада.

Внутри царил ледяной полумрак. Пахло мышиным пометом, слежавшейся стекловатой и старой мазутной ветошью. Кирилл нашарил в инструментальном ящике фургона металлическую аптечку старого образца и захлопнул за собой тяжёлую створку ворот, задвинув ржавый штырь засова.

Они усадили Глеба на перевернутый деревянный ящик из-под кабельных муфт. Кирилл достал из кармана нож и одним точным движением вспорол пропитанный кровью рукав куртки капитана. Рана выглядела скверно: пуля прошла навылет через мягкие ткани плеча, края рваного отверстия уже потемнели и заплыли сукровицей.

— Держи спирт, — Нестеров бросил Кириллу плоскую армейскую флягу, а сам опустился на бетонный пол у стены, запрокинув голову. Его дыхание было прерывистым, сухим, грудь ходила ходуном. — Генераторы на подстанции выгорели в ноль. Катушки Терминала оплавились. Обратного входа больше нет. Мы отрезаны.

— Плевать на генераторы, — оскалился Глеб, когда Кирилл плеснул спиртом прямо в открытую рану. — Шей давай. Не церемонься.

Кирилл достал из аптечки хирургическую иглу с шелковой нитью, обтер пальцы и, прижав рану тампоном, сделал первый стежок. Руки сначала ходили ходуном, но стоило игле пробить плотную кожу, как в голове включился тот самый тупой армейский автоматизм, которому Северов учил его на базе: ровный шаг, узел, натяжение.

Глеб не издал ни звука. Он лишь зажмурился, вжав пальцы здоровой руки в край ящика так, что затрещала трухлявая фанера.

— Отдел… — процедил капитан сквозь сомкнутые зубы, с которых капала слюна пополам с кровью. — Савельев поднял дежурную роту. Они не будут брать живыми. После того, как в двенадцатой камере сорвало браслеты, приказ один — зачистка нулевого уровня.

— Значит, ляжем здесь, — равнодушно отозвался Нестеров из темноты. Он сидел неподвижно, глядя в щели заколоченных окон. — Какая разница, где сдохнуть — на свалке или в этом сарае? Городом больше, городом меньше…

— Заткнись, — Кирилл затянул последний узел и зубами перекусил нить. В висках у него стучало, перед глазами плыло, но пальцы действовали жёстко. — Хватит скулить. Ты вытащил нас не для того, чтобы сдохнуть в углу.

Он наложил давящую повязку, намертво зафиксировав бинт на плече Глеба. Капитан тяжело выдохнул, уронив голову на грудь, но в его взгляде уже не было мутного тумана — только холодная собранность кадрового офицера.

— Патроны, — коротко бросил Глеб, поднимаясь на ноги. Его слегка качнуло, но он удержал равновесие.

Кирилл выложил на ящик свой штатный пистолет и запасную обойму. Нестеров достал из-под полы тяжёлый трофейный револьвер с переточенным барабаном и высыпал горсть патронов разного калибра.

— Семнадцать штук на троих, — подытожил Глеб. — Если пойдут со щитами — стрелять только по ногам и в сочленения брони.

Он не успел договорить.