Темные воды

Карин Аэр

Темные воды

Глава 1

Я умирала.

Лежа на одиноком берегу бескрайнего моря, я чувствовала, как жизнь медленно утекает сквозь пальцы. Дыхание сбилось, мокрые волосы прилипли к лицу, а тело пробирал холод. Я с трудом повернулась на бок и взглянула на море. Волны накатывали на берег одна за другой, словно пытались добраться до меня. Медленно протянув руку, я коснулась воды и ощутила её холодное прикосновение.

Как же мне хотелось вернуться обратно.

Мой хвост постепенно обретал форму ног. Ещё недавно я могла пересечь целые морские глубины, не испытывая ни малейшей усталости, а теперь даже простое движение причиняло мне боль.

Мне не стоило туда плыть.

Глубины всегда таили в себе опасность, но для меня она никогда не казалась чем-то, чего следовало бояться. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

То существо ждало меня.

И мне не удалось спастись от его острых клыков.

До последнего он не желал выпускать меня из своей пасти. Теперь моя кровь была повсюду, окрашивая отступающие волны в багряный цвет. Я не хотела смотреть на собственное тело. Боюсь, оно обезображено. Я чувствовала глубокую рану возле сердца — след от одного из его клыков — и с каждым мгновением мне становилось всё труднее сохранять сознание.

Странно, но первым, что я ощутила в тот момент, был страх.

Мне никогда не был знаком этот глупый, парализующий ужас. За свою беспечность я уже поплатилась, но теперь боялась не смерти. Я боялась за сестёр.

Если я умру, о них будет некому позаботиться.

Сколько себя помню, я была их покровительницей. Защищала их, оберегала от опасностей и следила за тем, чтобы никто не посмел причинить им вред. Они доверяли мне. Почитали меня. Верили, что рядом со мной им нечего бояться.

И что с ними будет теперь?

Мне совсем не нравился такой конец. Неужели моя судьба заключалась в том, чтобы какое-то низшее божество так безжалостно оборвало мою жизнь?

Дышать становилось всё труднее. Лёгкие словно обжигало изнутри, а каждый вдох давался с мучительным усилием.

Медленнее, Лира. Дыши медленнее.

Как бы там ни было, под водой мне всегда было легче.

Слеза сама собой скатилась по щеке.

Русалки не плачут. Таков наш удел, хоть убей. Но я никогда не была такой, как они. Я всегда отличалась от своих сестёр, и, возможно, именно поэтому мне было суждено однажды оказаться здесь — на берегу, истекая кровью и цепляясь за жизнь, которую ещё недавно считала незыблемой.

Зрение постепенно теряло чёткость. Очертания моря расплывались, небо сливалось с горизонтом, а шум волн становился всё тише.

Я чувствовала, как сердце замедляет свой бег, словно и оно наконец устало бороться.

Мне больше не хотелось дышать.

«Дочь моя, что же ты натворила?»

Голос донёсся откуда-то издалека.

У меня не осталось сил даже повернуть голову, но этот голос я узнала бы из тысячи.

Отец.

Он пришёл попрощаться со мной.

— Прости меня, отец, — прошептала я едва слышно.

Я надеялась, что он услышал. Он всегда слышал меня, даже когда я думала, что его нет рядом.

Наверняка теперь он считает, что его единственная дочь стала величайшим разочарованием в его жизни. Все мои попытки доказать, что я не нуждаюсь в защите, привели меня именно к этому моменту.

Рядом послышался тихий всплеск. А затем я ощутила прикосновение — лёгкое, почти невесомое, словно меня коснулся морской ветер.

Отец.

Он провёл пальцами по моей щеке, стирая слезу.

От этого простого движения мне захотелось заплакать ещё сильнее.

«Прости меня, дочь моя. Тебе нужно поспать.»

Я хотела ответить, но губы больше не слушались.Прости меня, отец. Я подвела тебя. Мысль прозвучала в моей голове прежде, чем силы окончательно покинули меня. Веки налились тяжестью. Сознание медленно ускользало, и сопротивляться этому становилось всё труднее.

Значит, вот как приходит конец? Наверное, мне и вправду стоило немного поспать.

С этой мыслью я провалилась в небытие, не зная, что мой сон продлится гораздо дольше, чем я могла себе представить.

Глава 2

300 лет спустя…

« Из Хроник Первозданных вод»

Книга вторая. О природе морских созданий. Автор неизвестен.

«В начале времён, когда небеса ещё не обрели своих имён, а земля не отделилась от бездны, владычествовал над водами Калеос — Первый из Морских, Хранитель Глубин и Господин всего, что дышит под сенью волн.

Из его дыхания родились течения, из его голоса — песни морских существ, а из его воли возникли русалки, дабы стали они частью его вечного царства. И даровал он им красоту, что пленяет взор, голос, способный усмирить бурю, и магию, сокрытую в самой их сущности.

И не плоть их была источником силы, но душа, связанная с водами от рождения. Посему не всякий смертный способен постичь природу их даров, ибо то, что для человека является чудом, для дочерей моря — дыхание самой жизни.

О слезах же их следует сказать особо. Ибо слеза русалки есть не просто влага, рождённая скорбью, но частица её жизненной силы, обретшая форму. Она способна затворить раны, вернуть угасающее дыхание и исцелить недуг, пред которым бессильны величайшие лекари. И даже проклятие, скреплённое древней магией, может отступить перед её силой, если дозволит тому сама природа заклятия.

Однако не всякое проклятие подвластно слезе, ибо существуют чары, корнями уходящие в самую кровь рода и в волю тех, кто некогда повелевал миром.»

Оторвавшись от чтения, я устало выдохнул и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как перед глазами медленно расплываются строчки, а голову словно налили свинцом. Пришлось опереться рукой о стол, и на несколько мгновений прикрыть глаза, пережидая очередной приступ слабости. В последнее время подобное случалось настолько часто, что я почти перестал обращать на это внимание, хотя с каждым разом становилось всё труднее делать вид, будто ничего не происходит. Магия давала мне многое, но забирала гораздо больше, и я уже не мог сказать, сколько во мне осталось прежнего Дейрона, а сколько принадлежало той тьме, что однажды перешла ко мне вместе с короной.

Моя сила была могущественнее, чем когда-либо, и всё же я прибегал к ней лишь в крайних случаях, стараясь не испытывать судьбу без необходимости. Проблема заключалась в том, что иногда тьма пробуждалась сама, стоило эмоциям взять верх над разумом, словно ей было мало тех частиц моей души, которые она уже забрала. В такие минуты я чувствовал, как нечто чужое шевелится под кожей, отзываясь на гнев и раздражение с пугающей готовностью, и мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы удержать собственную магию в узде. Хуже всего было осознавать, что где-то глубоко внутри я получал удовольствие от этой силы, от ощущения, что ничто в мире не способно противостоять мне, если я перестану сдерживаться. И всё же каждый раз, когда тьма отзывалась на мой зов, я вспоминал отца и понимал, насколько тонкой может оказаться грань между властью над силой и полным подчинением ей.

Мечтал ли я когда-нибудь проводить ночи напролёт над древней книгой, разыскивая ответы среди пожелтевших страниц и вчитываясь в каждую строчку так, словно от неё зависела моя жизнь? Определённо нет.

Однако теперь от написанного здесь действительно зависело моё будущее, и, возможно, единственное, что ещё удерживало меня от падения в бездну, в которую когда-то угодил мой отец. На поиски этих хроник я потратил два года, перебирая старинные записи, расспрашивая тех, кто посвятил жизнь изучению древней магии, и отправляясь туда, куда благоразумный человек предпочёл бы не соваться. Книга оказалась спрятана так искусно, что я уже начал сомневаться в её существовании, но в конце концов мои усилия увенчались успехом, и теперь передо мной лежал единственный известный мне источник, способный указать путь к избавлению от проклятия, которое из поколения в поколение медленно уничтожало наш род.

И всё это благодаря моему недалёкому отцу, решившему, что ради победы в войне можно заключить сделку с существом, которого следовало обходить стороной даже самым отчаянным безумцам. В моём королевстве каждый знал о Тёмных водах, скрытых в глубине Костяного леса, и каждый понимал, что тот, кто переступит границу этого места, рискует никогда не вернуться обратно. Лес окружали старые легенды, пугающие даже самых бесстрашных воинов, а его название произносили с осторожностью, словно одних только слов было достаточно, чтобы привлечь внимание того, кто обитал среди его мрачных деревьев. Я до сих пор не знал, откуда отец узнал о существе, способном исполнять желания смертных в обмен на частицу их души, и каким образом ему удалось отыскать путь к нему, но одно было очевидно: он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и всё же решился рискнуть.

Я ненавидел его за это решение, хотя где-то глубоко внутри понимал мотивы, которыми он руководствовался. Война забирала жизни тысяч людей, враг теснил наши войска, а поражение грозило уничтожить всё, что веками создавали наши предки. Возможно, окажись я на его месте, я тоже попытался бы найти выход, даже если бы цена оказалась непомерно высокой. В конце концов, король обязан думать не только о себе, но и о тех, кто доверил ему свои жизни, и отец, вероятно, убедил себя, что поступает правильно. Возможно, именно эта мысль и помогла ему переступить черту, за которой уже не оставалось пути назад.

Ту войну впоследствии назвали Великой, хотя вряд ли для тех, кто потерял в ней близких, это название имело хоть какой-то смысл. Она оставила после себя выжженные земли, опустевшие деревни и тысячи могил, а исход сражения казался предрешённым задолго до того, как король Доминик отправился в Костяной лес. Но всё изменилось за одну ночь. Вернувшись оттуда, отец в одиночку разгромил вражеское войско, обрушив на противников силу, перед которой не устояли ни самые искусные воины, ни лучшие полководцы. К утру война была окончена, а имя Доминика навсегда вошло в историю как имя короля, спасшего своё государство от неминуемого поражения.

Люди восхваляли его, возводили в ранг героя и благодарили за спасённые жизни, однако находились и те, кто с ужасом смотрел на человека, вернувшегося с поля боя. Одни шептались, что король продал душу тёмному божеству, другие утверждали, что подобная сила не могла достаться смертному без последствий, но мало кто осмеливался говорить об этом открыто. И всё же слухи не возникли на пустом месте. Отец действительно вернулся другим человеком, и я, тогда ещё достаточно юный, чтобы верить в его непогрешимость, заметил перемены раньше многих.

Прежде Доминик был строгим, но справедливым правителем, человеком, чьё слово имело вес, а решения основывались не только на желании сохранить власть. После той войны словно что-то надломилось внутри него. Его взгляд постепенно утратил прежнее тепло, уступив место холодной пустоте, а терпение сменилось раздражительностью, справедливость - жестокостью, и даже самые близкие люди начали вызывать у него лишь глухое недовольство.

Он мог унизить человека за малейшую ошибку, наказать за проступок, который прежде счёл бы незначительным, и смотреть на чужую боль с таким равнодушием, будто перед ним находилось не живое существо, а досадная помеха.

Я долго убеждал себя, что всё это лишь последствия войны, что однажды отец придёт в себя и снова станет тем человеком, которого я помнил и любил. Но время шло, а он менялся всё сильнее, и вместе с надеждой во мне росло отвращение к тому, во что он превращался. Самым страшным было то, что я не мог заставить его остановиться. Передо мной по-прежнему стоял король, которому подчинялась целая страна, а я был лишь его сыном, не способным вернуть собственного отца даже тогда, когда тот находился всего в нескольких шагах от меня.

В конце концов жестокость Доминика разрушила и нашу семью. Моя мать умерла, и я слишком хорошо знал, какую роль в этом сыграл отец, чтобы когда-либо простить его. Даже теперь, спустя годы после его смерти, воспоминания о ней отзывались во мне болью, которую не могла заглушить ни власть, ни магия, ни бесконечные попытки убедить себя, что прошлое осталось позади. Возможно, именно поэтому я так отчаянно стремился избавиться от проклятия: не только ради собственного спасения, но и потому, что не желал однажды посмотреть на кого-нибудь из близких тем же пустым взглядом, каким отец смотрел на нас в последние годы своей жизни.

Однако настоящая причина моей ненависти открылась мне лишь перед его смертью. Отец умирал медленно, и в последние часы его жизни от прежнего величия не осталось почти ничего. Человек, перед которым когда-то склонялись целые армии, лежал передо мной беспомощный и измученный, а его дыхание с каждым мгновением становилось всё слабее. Я до сих пор помню, как он подозвал меня к себе и, собрав последние силы, рассказал об условиях сделки, которую заключил много лет назад. За могущественную магию он отдал частицу собственной души, но это было лишь началом. Существо, с которым он связался, взамен потребовало, чтобы сила передавалась из поколения в поколение, забирая частицу души каждого нового носителя. Так проклятие должно было жить в нашем роду, переходя от отца к сыну, пока однажды не найдётся тот, кто сумеет его разрушить.

Я слушал его молча, чувствуя, как с каждым произнесённым словом внутри меня разгорается ненависть, которую я уже не пытался сдерживать. Он знал, что сила не достанется ему бесплатно, понимал, что сделка затронет не только его самого, но и будущие поколения, и всё равно согласился, обрекая собственных потомков на участь, которой не пожелал бы даже врагу. Мне хотелось спросить, думал ли он обо мне, когда соглашался на эти условия, вспоминал ли мать, представлял ли, какой ценой его победа обернётся для нашей семьи. Но я так и не задал ни одного вопроса. К тому времени отец уже отнял у меня слишком многое, а его признание лишь подтвердило то, что я давно подозревал: человек, которого я когда-то любил, поставил собственную волю и желание победить выше всего остального.

Когда он умер, проклятие перешло ко мне вместе с короной.

Я унаследовал королевство, власть и силу, способную поставить на колени целую армию, но вместе с ними получил и собственный персональный ад. Тьма поселилась во мне, отняв часть души ещё до того, как я успел осознать, что именно потерял, и с тех пор я жил с постоянным ощущением, будто внутри меня зияет пустота, которую невозможно заполнить. Иногда мне казалось, что я больше не способен испытывать чувства с прежней силой, а то, что раньше причиняло боль, теперь вызывало лишь холодное раздражение. Я боялся не столько смерти, сколько того дня, когда перестану замечать собственное падение и окончательно превращусь в подобие человека, которым стал мой отец.

При этом отрицать могущество своей магии было бы глупо. Она текла по моим венам, отзывалась на каждую эмоцию и обещала власть, о которой другие могли лишь мечтать. Стоило мне позволить ей вырваться наружу, и мир словно становился проще: преграды переставали иметь значение, враги теряли свою самоуверенность, а я чувствовал себя существом, которому дозволено всё.

Именно это ощущение пугало меня больше всего, ведь иногда я ловил себя на желании перестать сопротивляться и позволить тьме поглотить меня целиком. Но я не собирался повторять судьбу отца, каким бы соблазнительным ни казался путь, по которому он однажды пошёл.

Спустя годы поисков мне наконец удалось найти противоядие, и теперь передо мной оставалась самая сложная часть, добыть необходимые ингредиенты. Согласно хроникам, мне предстояло раздобыть слезу русалки, водоросли, растущие в Тёмных водах, и корень, который можно найти лишь в глубине Костяного леса. Три составляющие, каждая из которых сама по себе представляла немалую опасность, должны были соединиться в средство, способное противостоять проклятию. По крайней мере, так утверждала книга, хотя даже её автор не обещал, что подобная магия окажется сильнее той, что была заключена в сделке с древним существом.

Первым ингредиентом значилась слеза русалки.

Я невольно усмехнулся, вновь взглянув на страницы хроник, словно древний автор мог заметить моё недовольство и предложить более простой способ решения проблемы. Раздобыть слезу морской дочери было непросто, а поймать саму русалку, почти невозможно. Эти создания обладали красотой, перед которой смертные нередко теряли рассудок, но за прекрасной внешностью скрывалась природа, о которой многие предпочитали не задумываться. Русалки были сильными, ловкими и опасными хищницами в своей стихии, а их пение могло лишить человека воли и заставить следовать за голосом, пока тот не оказывался слишком далеко от берега, чтобы вернуться. Их когти без труда разрывали плоть, а скорость под водой делала любую попытку преследования бессмысленной. К тому же морские создания редко подпускали людей достаточно близко, чтобы у тех появился хотя бы малейший шанс схватить их.

Впрочем, меня мало интересовало, насколько сложной окажется охота. Я слишком долго искал способ избавиться от проклятия, чтобы отступить теперь, когда наконец узнал, что именно мне необходимо сделать. У меня не было права на ошибку, как не было и желания смириться с участью, которую отец оставил мне в наследство. Если ради собственного спасения придётся столкнуться с существами, которых люди веками считали недосягаемыми, я сделаю это, даже если цена окажется выше, чем я рассчитывал.

Я закрыл книгу и поднялся из кресла, чувствуя, как знакомая тяжесть вновь оседает где-то под рёбрами. За высокими окнами замка сгущались сумерки, окрашивая небо в свинцовые оттенки, и мне на мгновение показалось, что тени в углах комнаты шевельнулись, отзываясь на мои мысли. Я заставил себя отвернуться, не желая проверять, насколько далеко зашло очередное проявление магии, и направился к двери, уже обдумывая, кого из своих людей отправить на поиски морских созданий.

Как бы там ни было, у меня не оставалось выбора.