Подвиг заводов. Том 61. Завод Миассэлектроаппарат 1942-1957

Организацию производства кнопок и кенонов на «Динамо» поручили ему вместе с должностью начальника 7-го аппаратного спеццеха. Старшим инженером цеха назначили Б.Д. Левитина. В середине октября подготовка производства была в основном закончена. Динамовцы с тревогой вслушивались в сообщения радио, а положение на центральном фронте внушало самые серьёзные опасения, в Москве продолжалась и усиливалась паника. 16 октября 1941 года завод «Динамо» объявили закрытым. Временно или нет, никто уже сказать не мог.

Тридцать человек остались для охраны завода, Фридман оказался в их числе, с замороженным производством кенонов и кнопок. Только в конце октября придёт приказ ГКО о переброске этого производства на Горьковский завод №21. Тем же днём Фридман получил бумагу с подписью главного инженера Л.М. Каневского:

«Директору завода №21. Согласно письму зам. наркома авиационной промышленности тов. Хруничева за №411/39 от 25/Х-41г. командируется в Ваше распоряжение инженер Фридман Георгий Николаевич для налаживания производства «кенонов» на Вашем заводе». Он же назначался и начальником эшелонов»

Поезд к отправке готов был в середине ноября. С оборудованием и коллективом работников (пятьдесят человек) поезд тронулся по направлению в Горький. Годы спустя Георгий Николаевич расскажет:

— Помню, в составе эшелона находились люди, которым суждено было стать активными строителями нового завода в Миассе, такие как Б.Д. Левитин, Б.А. Торопов, Ю.В. Птицын, Кузьмин, супруги Прибс, потомственные рабочие-инструментальщики завода «Динамо» — семья Табаковых. Завхозом эшелона, справлявшимся со своими обязанностями в пути превосходно, являлась у нас избранная самим коллективом товарищ Рушковская, которая впоследствии стала первым диспетчером нового завода. Однако нам не повезло, натерпелись страху. В первый же день «путешествия» в пределах Подмосковья эшелон дважды попадал под бомбёжку. Свистели бомбы, сотрясалась земля, наверное, как на войне. Только, на счастье, у нас обошлось без жертв. Потом опять мы услышали особенной силы гул: это вновь приближались немецкие самолёты, видимо, крупной силой. Мы приготовились к самому страшному. Но вдруг неожиданно на бреющем полёте пронеслась над нами невеликая эскадрилья наших дорогих ястребков. Немцы ушли резко в сторону, скрылись. Больше бомбёжки эшелона не возобновлялись. В Горьком на заводе №21 нас не приняли, сославшись на решение ГКО о направлении завода в город Челябинск. Значит — путь далеко на восток...

Исторический документ: выписка из приказа народного комиссара электропромышленности Союза ССР, город Свердловск, 27 ноября 1941 года:

«Во исполнение постановления Госкомитета Обороны от 1-го ноября 1941 г. о восстановлении эвакуированных заводов-поставщиков авиационной промышленности Наркомэлектропром

ПРИКАЗЫВАЕТ:

Первое. Всем начальникам главных управлений обеспечить поставку НАРКОМАВИАПРОМУ продукции с перебазированных заводов в номенклатуре поставок для всех авиационных заводов с 1-го декабря 1941 г.

Второе. Начальнику Главэлектроаппарата т. Бертинову организовать производство самолётной коммутационной аппаратуры на заводе «Динамо» им. С.М. Кирова в гор. Челябинске, начиная с 15-го декабря 1941 г.

Зам. народного комиссара электропромышленности Союза ССР Товстопалов».

Отправленным далеко на восток динамовцам надлежало, таким образом, уже спустя две недели после эвакуации начать выпуск продукции для обороны. Но не лёгкими окажутся эти считанные дни жизни для всего коллектива, нелёгким и не таким скорым будет налаживание производства на новых местах. Ведь, по сути, нигде не ждали этот один из многих московских коллективов, ведь этот коллектив был заводом! А заводу нужны были производственные помещения, электроэнергия, наконец, нужно жильё для работников, которые, к тому же, ехали семьями. Появление нового завода в любом городе могло сулить местным властям только новые трудности и издержки, трату производственных резервов, а они так нужны были здесь самим, чтобы выполнять жёсткие программы Государственного Комитета Обороны.

Вообще, эвакуация завода «Динамо» была драматичной; проходила она в три этапа, то есть в три эшелона.

Первый эшелон с оборудованием, материалами и, разумеется, частью квалифицированных рабочих и инженеров — всего 25-30 вагонов — в сентябре направлялся в город Пермь. Руководителем этого эшелона являлся начальник первого отдела завода М.А. Арапов.

По технологическому же принципу подобран был и тот эшелон, в котором комплектовался станочный парк, прессы, оснастка, материалы, техдокументация, подбирался и соответствующий коллектив. Эшелон был укомплектован оборудованием и работниками в основном для изделий ВКУ-3, выпускавшихся в 1-ом аппаратном цехе. Они могли, в принципе, сразу же приступить к выпуску продукции на нужды фронта в новых условиях рассредоточения. В командировочных удостоверениях каждого инженера и рабочего значился конечный пункт прибытия: город Челябинск, отправка 26 октября.

Москвичи-динамовцы до последнего дня надеялись и с каким чувством горечи и беды покидали родной город! Но здесь стало уже очень опасно. Ещё свежи были в памяти страшные события, когда вражеские бомбардировщики однажды нависли над заводом и сбросили бомбы на здания, некоторые из которых развалились на глазах, оставляя на душе впечатление неисправимой беды, невозможности больше бороться за Москву, за свой завод. «Динамо» уже дважды горел, враг был совсем близко от столицы. Часть железнодорожных и шоссейных дорог была прервана идущими неподалёку боями, разделена фронтами, а оставшиеся железные дороги до предела оказались загружены военными перевозками. Тот, кто успел уехать, мог считать, что ему повезло; а если в ком и жила мысль остаться до конца, выпускать боеприпасы и умереть, если надо, то ведь и сам завод уже почти умер; организованное на первых порах производство вооружения и боеприпасов оставляло без дела большое количество специализированного оборудования завода, а производство гражданской продукции было прекращено почти полностью.

Нет, умереть — не дело. Надо бороться, чтобы побить врага.

За этим и ехали люди на восток, в глубокий тыл.

Не всем из них было ясно, какая жизнь их ждёт впереди. Неясно было и где. Были получены новые приказы следовать по трём адресам. Местом работы в тылу для нужд фронта определялись: электровозное депо вблизи Свердловска, автобаза Челябинского облисполкома и третий пункт — Челябинский тракторный завод (Кировский завод). Да и тут не до конца всё было продумано, предусмотрено: состояние дел вдалеке от Москвы также оставалось запутанным, как и в самой столице. Ведь враг ещё стоял на подступах едва не к Кремлю. Такое ощущение невольно находило на людей.

Николай Иванович Лупанов, первый председатель завкома оборонного завода в Миассе, вспоминал:

— Наш эшелон был третий по счёту. Первый разгрузился в Молотове, второй в Челябинске на тракторном заводе. Нам тоже предстояло ехать в Челябинск. Поезд шёл на восток северным путем. Ехали всё дальше и дальше, но всегда, когда проезжали какой-нибудь город, появлялась надежда: может быть, остановимся здесь? Например, эшелон двигался из Москвы, минуя такие населённые пункты и города, как Пушкино (здесь эшелон № 2 был атакован фашистскими самолётами), Александров, Ярославль, Данилов, Буй, Котельнич, Киров, Пермь, Кузино, Свердловск и Челябинск.

В Челябинскую область отправлялось 523 единицы оборудования «Динамо» — всего 80 вагонов, в том числе несколько вагонов с лабораторным оборудованием, инструментами, полуфабрикатами и материалами, на сумму пять с половиной миллионов рублей. На Южный Урал приедет 256 работников завода, с семьями. Численность эвакуированных москвичей составит 450 человек (первых было всего 275 человек вместе с детьми).

Однако, до того как люди, наконец-то, возьмутся за дело, им придётся пережить (и это большей частью касалось руководителей эшелонов) ряд очень неприятных моментов: после столь долгой изнуряющей дороги в холодных, еле протапливаемых вагонах, их отказываются принимать, холод и голодание продолжаются. Сколько ещё терпеть! Уже в пути выясняется: Свердловское депо не может разместить тяжёлое оборудование московского «Динамо».

Остаётся Челябинск. Но следом опять глухая, как удар, весть из Челябинска: небольшой гараж автобазы в центре города также ни по своим площадям, ни по планировке для заводского производства вовсе не пригоден, это, во-первых, а, во-вторых, этот гараж не желает отдавать областной исполком. Нелегко было оправиться от этого удара. Обида жгла от того, что сопротивляются местные власти: это значило, что рассчитывать на их срочную помощь и в отношении людей тоже не придётся.

Оставался ещё третий адрес, и, кажется, там дела продвинулись настолько, что не было оснований беспокоиться об этом варианте, хотя бы в отношении налаживания производства. Сюда до прибытия эшелонов ещё в конце октября по договоренности с организациями Наркомата электроаппаратной промышленности были направлены персонал, оборудование с оснасткой и документация специализированного участка, изготовлявшего одно из электрических изделий, но только для танков на Челябинском тракторном заводе.

Дело с выпуском продукции для авиапромышленности с самого начала пошло не в пользу этого ведомства. Первая партия эвакуированных людей, а также оборудования и материалов завода «Динамо» из Москвы прибыла в Челябинск 29 ноября 1941 года. Челябинск оказался не готовым разместить столь большое количество оборудования и рабочих, создать им все необходимые условия для налаживания в короткий срок процесса производства комплектующей продукции для оборонных заводов. И тогда руководство облисполкома выносит категоричное решение: в Челябинске можно оставить лишь часть оборудования, материалов и полуфабрикатов, а также часть рабочих с тем, чтобы организовать у себя выпуск вращающихся контактных устройств (ВКУ) для оснащения выпускаемых Челябинским тракторным заводом мощных танков. Видимо, на это было получено разрешение из Москвы. На базе оставленных в Челябинске оборудования и работников «Динамо» на ЧТЗ организуется цех ВКУ. Производство возглавили В.А. Моргунов, ставший начальником цеха, Ф.В. Басков — его заместителем (они были и начальниками эшелона) и Н.Г. Трусов, назначенный замом по хозяйственным и бытовым вопросам.

Н.Г. Трусову прежде всего пришлось решать вопрос с расселением людей. Часть определилась в жилфонде ЧТЗ — в рабочем районе, но другая часть работников — главным образом, по частным домам, по две-три семьи в одну комнату. Центр был полностью заселён эвакуированными, и свободные места приходилось выискивать порой очень далеко от ЧТЗ в районе нынешнего медгородка (здесь был частный сектор), что находился километрах в девяти от завода. Городской транспорт ходил с большими интервалами, и работники зачастую не дожидались его, шли пешком. Как правило, автобус подбирал какую-нибудь группу, понимая, что одни спешат на работу, трудную и нужную фронту, другие идут с завода, чтобы поспать хоть несколько часов. Поначалу чужих в Челябинске кое-где принимали не слишком дружелюбно, и руководителям эшелонов пришлось довести до сведения райисполкома, что квартиросъёмщики не желают вселять людей. С некоторыми домохозяевами провели соответствующие беседы, бывало и очень серьёзные, и в течение нескольких дней вопрос с расквартированием был решён окончательно.

Получив право работать на ЧТЗ, динамовцы разгружали оборудование, кое-что сразу же монтировалось в отведённом эвакуационной комиссией на ЧТЗ участке: это была часть площадей электротехнического цеха. Отныне москвичи обязаны были обеспечить своими изделиями выпускаемые южноуральцами-тракторостроителями танки. Восемь дней понадобилось им, чтобы в цех было доставлено всё оборудование с железнодорожных платформ, проведена сеть электропроводки. Цех, наконец, был пущен, он получил название «Цех ВКУ». Инженером цеха был назначен Коршунов, технологом утверждён И.Н. Юрушкин, нормировщиком — Н.Е. Колосов, старшими мастерами механического участка стали В.И. Соколов и Я.В. Николаев, старшим мастером сборки — Н. Клыков и старшим мастером сварочного участка — И.Т. Соболев. Коллектив приступил к выпуску трёх видов вращающихся контактных устройств — ВКУ-104, ВКУ-114 и ВКУ-37.

Цеху требовалось 130 работников, и руководство ЧТЗ, обязанное обеспечивать производство необходимыми кадрами, вынуждено было искать резервы, посылать сюда подростков до шестнадцати лет. Особенно много их пришло на механический участок; времени обучать их не хватало, нередко сам мастер становился то за один станок, то за другой. Он обязан был ликвидировать брешь в комплектации деталями своего участка за счёт других участков. Работа шла в две смены по 12 часов. Поначалу домой ходили не часто — и хозяевам лишние хлопоты от жильцов, и себе больше забот. Надо сохранять силы на завтрашний день. Да и зима, суровая и непривычная для москвичей, не велела высовываться лишний раз на мороз. Поэтому кое-кто нашёл себе место на чердаке столовой, где проходили трубы изолированного паропровода. «Вот

на «печах» паропровода, как на русской печке, и приспособились люди ночевать», — свидетельствовал ветеран.

К концу 1942 — началу 43-го года в цехе ВКУ на ЧТЗ работало уже до 170 человек.

Очень компетентный в те годы специалист, кандидат технических наук Михаил Михайлович Синайский, работавший в Миассе главным инженером завода, позже вспоминал: «Огромный и отлично организованный тракторный завод, выпускающий танки, принял, расселил и занял работой наших людей, выделил отличное помещение для цеха и помог смонтировать оборудование. Не более чем через месяц после прибытия в Челябинск — в январе 1942 года цех включился в производство танков. В этой трудной работе отличились руководители цеха В.А. Моргунов, И.Т. Соболев, конструкторы Б.Г. Берестов и Е.А. Борозда, мастер С.К. Павлов и многие другие. История вспомнит всё доброе и все огрехи в делах, всё расставит по своим местам. Что же не забыть из тех памятных лет войны, напряжённых, во многом очень тяжких для воспоминаний? Это прежде всего вопрос об утверждении нашего завода на новом месте. Ведь здесь я был и свидетелем, и одним из первых действующих лиц.

Со дня на день должны были прибыть на станцию «Челябинск» другие основные эшелоны с людьми и оборудованием. Где разместить их, чем накормить и занять людей? Где разгрузить и как использовать оборудование? Такие вопросы стояли передо мной, командированным для подготовки встречи своих товарищей по заводу. Обком партии тоже озабочен этим. Инструкторы обкома присоединились ко мне, и мы обшарили весь город, подыскивая мало-мальски подходящее помещение. Помню посещение и осмотр макаронной фабрики, занятой в то время производством ржаных сухарей для фронта. Здание совсем не подходит! Да и у кого поднимется рука разрушить в дни войны такое производство?..

Один вариант в этих условиях напрашивался настойчивее всех прочих. Он был предложен обкомом, секретарём Н.С. Патоличевым, и поддержан руководством ЧТЗ. В своё хозяйство Челябинский тракторный уже принял несколько эвакуированных заводов, в том числе часть ленинградского имени Кирова, Московского станкостроительного завода и других. Что ж, тракторостроители, становящиеся танкостроителями, были бы не прочь, так сказать, на специализацию в свою пользу динамовских рабочих и их станков. Если надо, руководство завода готово хоть теперь же включить весь этот производственный фонд из Москвы в свою первоочередную оборонную задачу. Тем более, что «за» сам товарищ Обком!..»

Синайский позвонил в Москву на завод.

На заводе «Динамо» в Москве к аппарату подошёл главный инженер Каневский.

— Я слушаю Вас, товарищ Синайский. Что нашли?.. — Из Челябинска Михаил Михайлович Синайский отрывисто, по существу и как можно более деловито объяснял суть происходящих процессов.

В Москве насторожились. Что это?! Ведущий инженер Синайский, которому было поручено найти в Челябинске помещение, вдруг говорит о другом, совсем о другом — так воспринимались его слова в Москве на «Динамо». Невероятно!..

— Послушайте, Вы!.. — зарычал голос из далекой и близкой Москвы, Синайский попробовал снова:

— Лев Моисеич, погодите, тут ведь одобрил Обком...

— Кто нам позволил торговать заводом?! — кричал вне себя от ярости и досады Каневский. — Прекратить! Немедленно прекратить всякие торги! Что, давит обком?.. Сам приеду и поговорю! Он действительно приехал, причём очень скоро и со свойственной этому человеку энергией — за что и назначили главным его — сам принялся искать выход. В Челябинске, в самом деле, искать оказалось практически безнадёжно. Наконец ему предложили какую-то мельницу, в ста километрах от Челябинска.

Л.М. Каневский поехал смотреть это местечко под небольшим городом Миасс. Мельница оказалась расположенной в самом настоящем дремучем уголке, возле леса, на берегу искусственного озерца, служившего водохранилищем для приведения в движение маломощных турбин. Подъездных добрых путей, каких бы хотелось увидеть, тут тоже, очевидно, не наблюдалось. Нет дорог, нет электроснабжения! Зачем тогда всё это?

Разве это достойный для московских цехов вариант?!..

Но теперь, раз они с комиссией здесь, он вынужден был взвешивать все «за» и все «против». Против этого варианта у него, главного инженера московского «Динамо», при одном взгляде на одиноко возвышавшееся над округой здание, на покрытый льдом пруд и голые виды кругом, кипящих слов в подавленной суровой реальностью душе было немало.

«Погоди! Однако, все же, имеется же что-то и среди этого полу-запустенья… Давай-ка опять все прикинь и взвесь!..»

Итак, чем этот вот, так называемый, мельничный завод располагает: 4-х этажное кирпичное здание постройки 1909 года… с площадью в 1200 квадратных метров… с пристроенной к нему котельной с паровой машиной, обслуживавшей когда-то мельзавод. Так… Ещё одноэтажное кирпичное здание… всего семь складских бревенчато-дощатых и каркасно-засыпных строений. Кое-что, конечно, есть… не совсем пустырь. Но негусто, ни с какой стороны негусто!

— Место, как видите, неплохое, на природе… — слышал он, что ему говорил сейчас сопровождавший из обкома товарищ.

— Еще ничего не согласовано…

— Так согласны?!.. Главное ваше слово. А городские здешние власти мы уговорим!.. Не так ли? — Он повернулся, обращаясь уже к представителю миасского райкома ВКП(б), который был прислан к ним в качестве гида и одновременно наблюдателя за тем, куда повернется дело. – Ну, объясните-ка, на что вам эта мельница именно здесь? - Тот пожал было плечами. — Да ведь всё равно едва не стоит закрытой из-за нерентабельности. Ведь, кажется, мы так и поняли вас?

— Да, да, — подтвердил тот, не скрывая, что, если уж за это место готовы бороться, то он от имени пославших его готов согласиться со всем. — Вы все правильно поняли. – И добавил информации: - Оборудование мельницы по распоряжению товарища Петрова будет перенесено на зерновой элеватор. Это у станции Миасс...» — Уполномоченный ссылался на секретаря райкома С.К. Петрова, который, следовательно, уже тоже все решил, хотя это казалось немного странным: что ради нежданных гостей в такое трудное время здесь были готовы принять чуть не в объятия. А впрочем… кто может отказать такому заводу!..

— Вот видите, все уже решено… А мельница, по всему видать, - крепкая. Здание! Из добротного красного кирпича!..

— Но не от того ли мельзавод, владея таким богатством, стал нерентабельным, что тут нет ни доброй дороги, ни, как видится, доброй энергии? — уже спокойней отвечал Каневский, хотя и не мог из-за сложившихся обстоятельств не гасить неуместно лишнего задора посланного с ним секретаря обкома партии Н.С. Патоличева. Что ему этот царский кирпич?! Пусть хоть золотой будет мельница, но лучше бы на первых порах хоть и в сараях, да чтобы рядом была хоть какая-то железнодорожная ветка. Как они представляют в обкоме современный завод, к которому еше нет никакого централизованного электрообеспечения?.. Впрочем, пути назад, видимо, нет и у него: дав согласие съездить сюда и на все посмотреть своими глазами, он ведь заранее подписался: коли уж отдаст ему город Миасс этот заводик в лесу — так надо взять и больше наверх ни с единой жалобой! Все трудно! И у каждого свой трудный и, возможно, один-единственный вариант!

Правда, ещё в облцентре, думая о мельнице, он представлял ее крупной, «обеспечивавшей зерном и крупчаткой весь Миасский район, да и соседей», - как говорили ему. И еще он ждал увидеть рядом хоть какое-то солидное поселение. А тут что? С десяток домов! Чем восполнить недостаток рабочей силы? А где размещать всех прибывающих? Их ведь в сараюшках не разместишь – на дворе стужа!.. Хмуро размышляя об этом, - и это была только часть бури, кипевшей в душе, - он знал, что уже согласится. Он замечал неотрывно направленный на него, и вовсе не исподтишка, а чуть оскорблённый (кажется, ни за что был задет нагоняем) взгляд Синайского:

Вот думает, видно, выражать недовольство попроще, чем решать даже там, на верху, когда не то что в Челябинске, а и в области лишней площади днем с огнем не найти.

«Ладно, пора соглашаться, чтобы, чего доброго, не растерять и цехов! – решил Каневский. — Стоять за Москву, за Родину здесь, так здесь! Расквартируемся вдали от обкома — целее сохраним коллектив, оборудование; сохраним старый костях – сохраним и традиции...»

Мысли эти, уже витавшие в воздухе, плохо успокаивали ведущего инженера Синайского, ответственного за состояние всей ему доверенной технической части. Далеко от центра – значит далеко и от технической помощи, запчастей, техостнастки… Он тоже хмурился и несколько виновато ступая чуть сзади, пока не вмешивался в ход мыслей начальства. Решать в конечном итоге, все же, ему…

Представитель обкома поторопил, но по-доброму, и его аргумент, показалось, стоил своих свеч:

— Лев Моисеевич, надо подумать и о будущем коллектива. Работникам будет полезно на свежем воздухе! А Миасс у нас - здравница...

Каневский повернулся к Синайскому:

— Ваши соображения, выкладывайте-ка их мне все сразу и начистоту!

— Место, конечно, курортное… Но тут мы можем использовать лишь небольшую часть мелких станков, — не стал мешкать Синайский. — Но меня беспокоит тяжёлое оборудование. Пока появятся железнодорожные колеи и мощные краны, оно может простоять на железной дороге у станции и всю войну... — Ему хотелось добавить ещё, что, все же, можно было бы и согласиться с «вариантом ЧТЗ». Сколько изделий для танков можно было бы делать на тракторном уже прямо сейчас. Станки там, конечно, износились бы скоро, но разве все это не послужило бы в пользу Победы? А это каждому служит защитой и оправданием.

Каневского ответ коллеги устроил. О невозможности не справиться с заданием по наладке производства он не проговаривался, и, значит, в свои силы, как и в силы остального инженерного состава завода верил.

— Правильно. Не будем множить пессимистических прогнозов. Я решаю так – едем в райком, будем брать мельницу»…

Секретарь миасского райкома партии С.К. Петров на деле был, показалось, враждебен всему здешнему миру. Город уже наводнили эвакуированные, чего стоил один Московский ЗИС, доставивший сюда моторное производство. И всем подай дополнительно рабочие руки! И вот, опять же, и для новых производственных нужд в помещениях мельницы тоже. Теперь нечего было и сомневаться, что все их заберут динамовцы из Москвы. Однако не за ним было последнее слово, хотя многие думали, что это не так. Во всем безоговорочно согласившись, он тяжко вздохнул.

Один из ветеранов завода свидетельствовал: «В Челябинском Обкоме партии нам сообщили, что для организации завода по решению Обкома отведена мельница в городке Миассе. И вот в сере- дине декабря 1941 года наш эшелон, наконец-то, медленно, будто опять сомневаясь - «примут ли?», - подошёл к станции Миасс.

Мороз. До мельницы отсюда далеко, несколько километров. Люди в вагонах топили «буржуйки», терпеливо ожидая и обогреваясь у них, пока начальство решало: оставить эшелон в Миассе или ему следовать дальше. А руководство города вовсе и не обрадовалось нам, москвичам. Москвичей в городе уже было много, динамовцы стояли в своей очереди. Мельницу отдавать здесь, видимо, не стали и, как пошли слухи, опротестовали решение о её демонтаже: она, видно, работала. Динамовцам пришлось вновь обратиться в Челябинск. Но первый секретарь Обкома Н.С. Патоличев вынес личное решение: все же, демонтировать ее в пользу «Динамо». Добро на строительство филиала московского завода, наконец, оформили и документально. С этих дней эшелоны, направленные со стороны Свердловска в Челябинск, без разгрузки в облцентре и без заминок переадресовывались к новому месту назначения – далее за сотню километров на запад в город Миасс.

В третьем эшелоне, который был эвакуирован спустя две-три недели после второго, и путь которого также вначале лежал в Челябинск, а затем пролёг до Миасса, было сосредоточено много уникального оборудования, в том числе испытательного: измерительные приборы, ценное сырьё, документация, полуфабрикаты и материалы. Руководителем этого эшелона являлся Григорий Алексеевич Моргунов. Он работал заместителем директора завода «Динамо» в Москве, следовательно, на время разгрузки оборудования и монтажа первых станков не мог не оставаться начальником, которому все подчинялись беспрекословно.