Сладкоежка

Павел Перевязкин

Сладкоежка

Глава

Сколько себя помню, я обожал сладкое. Конфеты, печенье, пирожные, газировка, полная щекочущих язык пузырьков — в ход шло всё, лишь бы оно было приторным, липким и взрывалось во рту чистым восторгом.

Это была одержимость. Сахар я клал не только в чай — я жрал его ложками прямо из сахарницы, пока никто не видел. Мой тайный ритуал: зачерпнуть полную ложку белых кристаллов, зажмуриться и ждать, пока они растают на языке в густой сладкий сироп.

Мой чай — отдельная история. Шесть ложек — мой личный минимум. Я размешивал их с медитативным упорством, наблюдая, как крупинки кружатся в тёмном водовороте. Но самое вкусное ждало на дне: тягучий, недорастворившийся сгусток. Я соскребал этот осадок ложкой и слизывал. Это был момент чистого, почти животного счастья. Я не знал меры. И не хотел знать.

Но расплата пришла в виде пульсирующей боли. Зубы превратились в гниющий рассадник кариеса. Сначала — крошечные тёмные точки, которые я игнорировал, заедая ирисками. Потом — глубокие кратеры. Помню день, когда я впервые испугался: откусил кусок яблока, и во рту что-то хрустнуло. Осколок моего собственного зуба.

Я отчётливо помню свой первый визит в государственную стоматологическую клинику. Страхом там было пропитано абсолютно всё. По бесконечному коридору тянулись унылые очереди из детей и подростков. Одни обречённо плакали, уткнувшись в материнские колени, другие — застыли, бессмысленно уставившись в пустоту отстранённым взглядом. Из-за закрытых дверей доносилась кошмарная симфония: приглушенные всхлипы, детский плач и этот непрекращающийся, утробный визг бормашины. Когда выкрикнули мою фамилию, сердце ушло в пятки. Я поднялся и пошёл на ватных, непослушных ногах. Но стоило мне переступить порог, как стало ясно: внутри было в тысячу раз страшнее, чем снаружи.

За дверью пахло лекарствами и палёной кости — этот плотный, удушливый дух поликлиники мгновенно парализовал волю. Пол был выложен старым потрескавшимся кафелем . Стены, выкрашенные в тусклый зелёный цвет, навевали тоску. В кабинете не было жизни — только пугающая тишина.

В самом центре, под хирургической бестеневой лампой, похожей на огромный глаз, высилось чудовище — стоматологический агрегат из тяжёлого металла. Рядом с креслом возвышалась сложная суставчатая штанга бормашины с целой системой никелированных роликов и колес.

Больше всего меня пугал ее привод. На ролики был натянут тонкий, абсолютно чистый текстильный шнур серого цвета. Он был натянут струной, напоминая длинный аккуратный шнурок от парадных детских ботинок. «Какого фига эта хрень работает на каких-то верёвках?» — в ужасе пронеслось у меня в голове.

Врач в белом халате наступил на тяжёлую напольную педаль. Механизм вздрогнул. Чистый серый шнур на роликах мгновенно сорвался в бешеное, почти невидимое глазу вращение. Кабинет заполнил утробный, нарастающий гул, сменившийся пронзительным, сверлящим мозг визгом. Колеса бешено крутились, шнурок мелькал перед самым лицом серым саваном, передавая дикую скорость на тупой стальной бор, который медленно приближался к моему открытому рту.