Новобранец

— Это Серёжа, сын друзей нашей семьи. Они нам дали кров, когда горели леса под Йошкар-Олой. Знаешь, какие были здесь страшные пожары? Мы еле спаслись. Серёжины родители нам очень помогли. Мы дружим семьями. Серёжка такой смешной! Однажды я ему подарила перочинный ножик, и он потом везде буквы вырезал: Н + С = Л. Я была тогда маленькой и Серёжа тоже маленький, всего на три месяца меня старше.

— Был маленький, а теперь большой. С усами. Пирожки с тобой ест.

Наташа вырвалась из объятий Коли. Топнула расшитым красивыми узорами валеночком.

— Я сейчас рассержусь и не буду с тобой разговаривать. Немедленно прекрати! Если хочешь знать, то мне сделал предложение Василий Семёнович, с экономического факультета, который у нас историю КПСС преподаёт. Он молодой, но у него есть в Йошкар-Оле собственный большой дом недалеко от университета, гараж и машина "Жигули"!

— И ещё лысина и противный голос. Какой он шустрый, этот препод. Я с ним поговорю.

— Не смей! Это не твоё дело! На меня многие обращают внимание! Да, я не обделена вниманием. А ты только тренируешься со мной. Я знаю, что ты со мной только из любопытства или из-за физиологического влечения, а о том, чтобы сделать мне предложение, даже и не думаешь!

— Разве я не делал тебе предложение? Мы всё время обсуждаем, какая у нас будет семья, сколько заведём детей. Я тебе говорил, что люблю. Я не сомневаюсь, что мы поженимся. Вот отслужу армию, закончим университет...

— Это сколько же лет надо ждать! И зачем ты в эту армию собрался? Ты студент, выбросил бы повестку, да и всё. Некоторые так и сделали. Берут только тех, кто сам приходит. Дурачков самых. А умные учатся. И никакого ты предложения мне не делал! Что любишь, сказал. Но предложение так не делают! Это по-другому делается, красиво. А ты мне даже цветы только два раза подарил, по официальным праздникам, на день рождения и на восьмое марта. Никогда не подаришь просто так, чтобы порадовать, сделать приятное.

— Зачем зря уничтожать цветы? Это живые организмы. На них надо смотреть и любоваться на клумбах в парке, где-нибудь в лесу, в поле, в саду. Зачем рвать, мучить?

— Растения ничего не чувствуют.

— Они ничего не говорят. Рыбы тоже молчат, но как мучаются, когда их выуживаешь крючком. Как дрыгаются. И потом, разве нам с тобой просто так не приятно, когда мы вместе?

— Какой ты скучный! Знаешь, о каком парне я мечтала?

— Не знаю. Но если ты со мной, то думаю, что о таком как я.

— Какой у тебя рост?

— Метр семьдесят два.

— Ты за этот год не подрос?

— Я с восьмого класса больше не расту. Ты ведь знаешь, я занимался борьбой, тяжести поднимал. Это угнетает зону роста в костях. Если бы я прыгал, скакал, то мог бы ещё подрасти.

— Мужчины растут до двадцати восьми лет. Может быть, ты в армии немного подрастёшь. Многие парни возвращаются из армии рослыми, статными, возмужавшими.

— Хорошо, я буду в армии прыгать и скакать. Вернусь рослым, сильным, возмужавшим. А ты меня будешь ждать? Писать письма? Или замуж пойдёшь за этого Василия Алибабаевича по истории КПСС с гаражом и лысиной или за Серёжу с усами? Серёжа высокий, может уже не прыгать. Допрыгался уже.

— Какой ты злой! Конечно, буду писать. Воинов надо поддерживать на службе. Я даже других девушек из нашей компании попрошу, чтобы писали, и тебе, и Пете, и всем-всем!

— Спасибо за заботу! У меня к тебе просьба, когда я уже буду в армии, сходи в фотоателье, снимись, пришли мне карточку.

— Будешь хвастать, какая красивая у тебя девушка?

— Никому не покажу. Положу в карман гимнастёрки и буду носить у сердца. А ты будешь слышать и чувствовать его биение за тысячи километров. А как ты сблизилась с этим Алибабаевичем?

— Ничего мы не сблизились. Работаем вместе по общественной линии, я ведь комсорг. Может быть, ему мой пирог понравился...

— Ты ему уже и пирог пекла?

— Я приносила выпечку на комсомольскую летучку. Все там ели, не только Василий Семёнович. Кстати, не называй его больше Алибабаевичем, ладно? Это невежливо так за глаза говорить о человеке, и мне неприятно.

— Я об этом человеке совсем не хочу ни думать, ни говорить. А ты помнишь, какие странные вещи он говорил на семинаре?

— Какие вещи?

— Говорил, что царю Николаю Второму надо было медаль дать за то, что он развалил Российскую Империю. И что Петр Первый большой молодец, потому что сильно улучшил кровь марийского народа. Что заводил царь своих гренадёров в марийские деревни, солдаты там ночевали, любили девушек и потом у них рождались улучшенные экземпляры детей.

— Но ведь и правда, раньше в деревнях жили очень изолировано, были близкородственные браки. На одно улице – все родственники, с одной фамилией. Приток свежей крови был жизненно-необходим, чтобы наш народ не вырождался. Ты как биолог и человек, интересующийся и изучающий генетику, должен это понимать. У некоторых народов принято даже жён уступать на ночь гостю издалека. Иначе бы эти народы вымерли без притока свежей крови. В те времена люди редко переезжали на большие расстояния, сидели на месте, вырождались. А сейчас по-другому, все ездят. Вот ты к нам приехал из далека, из Казахстана. Наверное, и не знал, что есть такой город Йошкар-Ола. Пока тебе твоя Ирочка не порассказала. И ты помчался за ней, не вынес разлуки.

— Да, я специально приехал сюда улучшать местную породу людей. Но оказалось, что не вышел ростом, переоценил свои возможности.

— Ты зря обиделся! Я просто привыкла к обществу высоких мужчин. И сама я высокая. У меня высокий папа, метр восемьдесят пять, брат метр девяносто. Представь, вот придёшь ты к нам в гости...

— А они мне: "Привет, малыш! Где твоя мама? Ты потерялся?" А я отвечу: "Здравствуйте, дяденьки! Я уже не малыш, я новый парень вашей Наташеньки". А они натрут мне морковки, дадут поесть витаминного салата, схватят за руки и за ноги и начнут растягивать. Но перестараются и растянут меня очень сильно. И я им откуда-то сверху скажу: "Привет, карапузы!" А своим ногам скажу, как Алиса в Стране чудес: "До свидания, ноги!"

— Какой ты глупый! Но правда ведь, тебе будет неловко среди высоких. Я о тебе беспокоюсь. И что это ещё за такое, "новый парень"? Просто парень. Любимый.

— Хорошо, что ещё любимый. А то я уже начал сомневаться после всех этих пирогов, пирожков, усов, и лысин.

— Всё, хватит! Ты просто издеваешься! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать! Отстань!

И Наташа побежала по улице Якова Эшпая к розовому общежитию. Искорки с неё так и посыпались.

В эти дни Коля сочинил стишок:

Что случилось с миром?

Стал он свеж и юн,

Словно вдруг открыл он

Слово то: "Люблю!"

Словно зажурчали

Вешние ручьи,

Словно повстречали

Девушки. Ничьи.

И ещё сочинил, по случаю морозной погоды:

Зима по свету белому шагает,

Держа в руках морозящую кисть.

Вокруг всё звёздным блеском озаряет.

В творенье ловких рук её всмотрись:

Увидишь ты ручей весёлый резвый,

Услышишь эхо летнего дождя,

А может, в памяти твоей воскреснут

Мечты, что в детстве были у тебя.

И ещё:

Зелёным флагом тополей

шумит тенистая аллея

и я шепчу себе: "Скорей,

чуть задержусь - и не успею!"

Скрипит под каблуком песок

и ветер круче руки крутит,

и я, как слабый лепесток,

я разорвусь сегодня грудью.

Приду, букетом упаду

тебе на тёплые колени,

под запах яблоней в саду

рассыплюсь, разметая тени.

Но скажешь ты: "Прошла весна!",

и, отряхнув цветы букета,

уйдешь, пьянея без вина,

в чертог безоблачного лета.

А потом:

Дышит юный вечер

Тишиной такой,

Зажигают свечи

Радость и покой.

Всё, что было трудно,

Вспомню-усмехнусь.

Утонуло судно,

В нём - тоска и грусть.

Волны разметали

Лодки-корабли,

В призрачные дали

Дни тревог ушли.

Но осталась память.

Сердцу не остыть.

Дней не переставить,

Лет не возвратить.

А потом еще немного:

Утро подарит мне день,

Вечер подарит мне ночь.

Небо, налитое всклень,

Теплый уронит свой дождь.

Ветер порвет облака,

Солнца мне явится луч.

Пусть неудачлив пока,

Верю, я стану везуч.

На этом Коля не остановился и ещё накропал:

Взмывает грусть на крыльях чистых песен,

вздымает грудь полночный океан.

Бреду один, тебе не интересен,

но лишь тобой заворожён и пьян.

Мелькают дни былинками вдоль тропок,

Была ли ночь? Иль просто липкий мрак?

Поймёшь меня - я стану нежен и кроток.

А не поймешь - осыплюсь я, как мак.

Я облечу, покрыв собой все тропы,

чтоб ты могла пройтись как по ковру,

спеша в объятья пошлого укропа,

отбросив прошлое в объятия костру.

И алый мак, под звуки чистых песен,

не зная зла, в тоске своей не нов,

в любви своей тебе не интересен,

уйдёт один в лохмотьях старых снов.

И ещё сочинил, как будто его прорвало:

Сплетаются в года мои мгновения,

За памяти несутся горизонт.

Вот день прошёл, за ним - заря вечерняя,

И солнце дня другого день взорвёт.

Вот мальчик на дороге сном расстеленной,

То детство от меня спешит уйти.

С ним птицы улетают, те, что пели нам,

Когда мы так мечтали подрасти

Но если вдруг от искренности берега

меня потоком буден отнесёт,

я знаю, мальчик тот, с глазами серыми

протянет руку и мечту во мне спасёт!

На этом Николай не остановился и записал на клочке бумажки, которую потом потерял и стишок уже никогда не вспомнил:

Ночь над миром. Луна над волной.

Лодка лёгкая в лунной дорожке.

Где ты, друг мой? Плыву за тобой,

Дни сдувая серебряной крошкой.

Подо мною шумит океан,

Море юности весело плещет.

Я мечтами о будущем пьян.

Моя лодка крепка и без трещин.

Слышу голос твой в плеске волны,

Образ твой над серебряным морем.

Дни мои сладкой думы полны,

Пенью ветра я весело вторю.

Где же свидеться нам суждено?

И когда наши встретятся волны?

Но пока только знаю одно:

Будут дни наши радости полны.

И когда заштормит океан,

Мглой свинцовой нас небо придавит, -

Рассмешит нас любой ураган,

Встанем крепкими мы берегами.

Словом, сочинял наивные стишки, отражающие возраст, пол, , социальный статус, семейное и материальное положение автора. Всё как обычно, как всегда.

11

До отправки в армию оставалось два дня. Коля вернулся из Актюбинска в Йошкар-Олу и вошёл в пустую комнату общежития на улице имени композитора Эшпая-отца. Комната на четыре студенческих лежачих места была пустой, так как товарищи и однокурсники Николая уже разъехались защищать Родину в разных направлениях, кто на Северный флот, кто в Камбоджу воевать с красными кхмерами.

Николай лёг на кровать и повалялся некоторое время на спине, глядя в потолок. Попытался придумать осмысленный план действий на день, но ничего дельного в его коротко остриженную голову не приходило; он постригся под ноль сегодня утром в парикмахерской железнодорожного вокзала, когда приехал на электричке из Казани. Вернее, сначала план у него был, и он заключался в попытке помириться с Наташей, но эта миссия уже успела провалиться.

Когда он поднялся сегодня на этаж, занимаемый их факультетом, решительный и стриженный, то сразу же направился к двери, за которой находилась комната Наташи.

С Наташей они не разговаривали уже три месяца. Встречая её, Коля здоровался, а девушка отворачивалась и лишь изредка на людях кивала в ответ.

Итак, Коля подошёл к двери комнаты Наташи, немного постоял около неё, прислушиваясь и принюхиваясь. Сердце Николая так бешено стучало, что призывник даже придержал его рукой. Постучал. Дверь отворилась, за нею показалась вся взъерошенная, заспанная и зевающая, черноглазая Кристина, родом из Молдавии, и сказала, что все девочки из Марий Эл, и Наташа тоже, разъехались готовиться к экзаменам по домам, и теперь в комнате осталась только она одна, Кристина, так как её дом далеко, в Тирасполе. Потом Кристина попыталась рассказать, к какому предмету она сегодня планирует начать готовиться, если только выспится как следует, но Коля не стал выслушивать её многословный монолог до конца, сказал девушке: "Ну, пока! Удачи!" и ушёл в свою комнату.

Полежав на кровати и не найдя ничего интересного на потолке, Коля решил, как и Кристина, поспать. Тем более, что он действительно устал с дороги. Коля сбросил на пол подушку, вытянулся на спине, скрестил на груди руки, расслабил все мышцы и в этой позе заснул. С подушкой он обошёлся так безцеремонно потому, что где-то вычитал, что без этой постельной принадлежности человек высыпается за более короткое время. А мышцы он всегда перед сном расслаблял как приверженец восточных единоборств.

Ему приснился странный, как у Веры Павловны, сон: сначала послышался постепенно усиливающийся стук колёс сразу нескольких поездов, потом он увидел сами эти разноцветные стремительные поезда, безо всяких рельсов проносящихся в пространстве под разными углами, и вверх, и вниз, и в бок, затем заблестели большие массивы воды. Видимо, эти образы нахлынули на него благодаря поездке в Актюбинск и обратно, во время которой он менял поезда и несколько раз видел и пересекал Волгу. Потом ему приснилось, что он идёт по Октябрьскому бульвару в Актюбинске, а вокруг него клумбы с яркими анютиными глазками с сильным преобладанием искрящегося голубого оттенка, как у глаз Наташи. Дойдя до середины бульвара, Коля свернул налево, в сторону Дома политпросвещения.

Это был четырёхэтажный оштукатуренный и окрашенный охрой дом с большим цоколем, высокими этажами и высокой же шатровой крышей, покрытой железом. На чердак этого дома Коля в детстве много раз залезал за голубями по пожарной лестнице со стороны заднего двора. Лестница была железная, ржавая, местами шаталась. В возрасте шести лет Коля однажды гулял недалеко от этого дома с другом-казахом Булатом. Они тогда впервые увидели это строение, полное архитектурных излишеств. Коля предложил попытаться залезть на чердак и посмотреть, как голуби сидят в своих тёплых гнёздах и есть ли у них птенцы. И если есть, то взять парочку с собой, выкормить, воспитать и сделать из них полезных почтовых птиц. Пацаны обошли здание кругом и увидели пожарную лестницу. Булат сказал, что первым не полезет. А Коля подумал: "Ну и ладно, если будем падать, то упаду на Булата". И полез первым. Булат тоже полез, но сильно отстал, так и завис на первых ступеньках, в то время как Коля был уже где-то на уровне третьего этажа. В этот момент Коля посмотрел вниз и увидел, что Булата нет рядом и что земля осталась далеко внизу. Третий высокий этаж был выше крыш хрущёвок, и, оглядевшись вокруг, Коля увидел целое море пятиэтажек, тесно расставленных как фишки домино, хоть их толкай. На линии горизонта были видны сталинские дома Жилгородка, а за ними дымили трубы завода ферросплавов и поднимались клубы белого густого пара над градирнями тепловой электростанции. Ещё дальше от Николая и ближе к горизонту блестели синевой лениво текущие по песчаному неглубокому руслу тёплые воды степной реки Илек, название который на русский язык переводится как "сито. У Коли тут же закружилась голова, руки и ноги стали ватными, тело перестало ощущаться, и пацан понял, что сейчас упадёт и разобьётся насмерть. Но ему удалось волевым усилием подавить приступ паники. Коля закрыл глаза, через несколько секунд снова открыл их и уже легко и быстро вскарабкался до самой крыши, весело оглядываясь и подбадривая Булатку. Сейчас, во сне, когда Коля подходил к Дому политпросвещения, он думал, что если бы его мама увидела, как гуляет по крышам её малолетний сынок, то упала бы в обморок.