Дом гнева

Непонятной оставалась лишь роль загадочного, улыбчивого дракона в черном мундире, который покорно спустился с помоста и занял место подле Де Найтов. Волна тепла окружила тело, едва рядом в напряженном молчании замер мой будущий супруг. И то было отнюдь не приятное, согревающее тепло. Напротив, оно словно пыталось вытеснить меня, угрожая вот-вот ошпарить.

По спине скатился озноб. Хотелось отшатнуться от него, слететь по ступенькам и опрометью броситься прочь. Неважно куда, неважно, каких усилий будет стоить пробить проклятый магический щит.

Вот только бежать теперь уже точно поздно…

— Именем великой Триады — Астарога, Тираникса и Вультума — благословляю начало вашего пути.

Меня передернуло. Перед глазами заалели знамена, с которых, разинув пасти, грозно взирали три гигантских ящера. Самый крупный из них, золотой Астарог, раскидывал огромные перепончатые крылья, зеленый Тираникс исторгал струю смертельного пламени, белый Вультум, предостерегающе прижав шипастую морду к земле, оглядывался. По рассказам солдат, появление этого знамени на поле боя многих приводило в неистовый ужас.

А теперь их именами меня благословляли на брак.

Жрец завел долгую речь на старориаданском, который я плохо понимала. Пока из его рта вырывались непонятные слова, больше похожие на змеиное шипение, я украдкой разглядывала молодого дракона, стоящего по правую руку. Высокий и крепкий, как и все его сородичи. Он на целую голову превосходил меня ростом, а еще от него так и веяло силой. Той самой загадочной, удушающей энергией, от которой становилось откровенно не по себе. Рядом с ним в сознание просачивались навязчивые, ужасающие мысли о том, с какой легкостью он мог бы переломить мне хребет при желании. И сколько хребтов он уже успел переломать за годы войны. Хотя драконье пламя почти угасло, то, что я ощущала сейчас кожей, поднимало из глубин души волну паники. А ведь это лишь отголоски былого могущества его народа.

— Протяните же друг другу руки…

Голос жреца рассеял наваждение и заставил невольно дрогнуть.

Рядом с раскрытой ладонью Корвина моя казалась игрушечной. От его ладони исходило все то же опасное тепло: прикасаться к коже было попросту страшно. Вдруг и правда обожгусь.

Позади драконьего жреца из полумрака выплыла изящная фигура жрицы в песочной накидке. Она принялась едва слышно нашептывать древний заговор на укрепление духовного союза, вознося молитву к Матери Ночи. Миданский язык в сравнении с драконьим казался певучим и мягким, лишенным режущих шипящих звуков. Плечи Корвина заметно напряглись, едва он заслышал его.

Жрица выудила из складок летящего одеяния острый кинжал и резким росчерком оставила на наших раскрытых ладонях алую полосу, которая с каждой секундой становилась все заметнее. Я поморщилась, безупречное лицо Корвина оставалось непроницаемым.

— Договор должно скреплять кровью, ибо она есть сама суть жизни.

Едва наши пальцы соприкоснулись, а ладони прижались друг к другу в вынужденном рукопожатии, послышалось тихое шипение. Ведьмовская и драконья кровь, смешиваясь, ядовито запузырилась. От пореза вверх по руке поползла горячая волна. Его ладонь жгла — терпимо, но прикасаться к ней дольше необходимого не хотелось.

Пока мы еще сохраняли контакт, а общая кровь все продолжала шипеть и пузыриться, драконий жрец сковал наши запястья тонкими обручами браслетов из чистого железа. Такие, судя по рассказам, в Риадане носили все супружеские пары. Кажется, я даже видела такой на руке Елены, мелькнувший ненароком среди других, из бриллиантов и золота.

— Поклянитесь, что не обратите свой гнев друг против друга, что не причините вреда и не нарушите обещание верности.

Жрица коснулась наших браслетов покрытыми татуировками пальцами.

— Клянусь.

— Клянусь.

Под пальцами вспыхнул и замерцал холодным светом металл.

— Ранить друг друга — значит ранить самого себя, предать друг друга — значит предать самих себя, ибо отныне и до конца дней ваша кровь едина.

Свечение угасло, а на том месте, до которого дотрагивались руки жрицы, отпечатались три древние руны — преданность, честь и защита.

Вот и все. Все кончено.

Едва мы расцепили руки, как на смену опаляющему жару пришла прохлада. Браслет продолжал крепко стискивать запястье, а порез досадливо пощипывало, но теперь хотя бы не было нужды прикасаться к чудовищу рядом. Жар, опаляющий щеки и кончик носа, закрался глубоко под кожу.

По окончании церемонии на зал навалилась мертвая, удушающая тишина. Ни слов поздравления, ни радостных возгласов. Ничего, кроме молчаливой скорби. Понимание того, что произошло, медленно, шаг за шагом подбиралось к мозгу вместе с чувством неотвратимости и ужаса. Я стала женой дракона по законам обеих сторон. Теперь только смерть в силах разрушить этот союз.

Богиня, помилуй, что же мы наделали…

Я оглянулась на родителей и сестру. Выражение лица матери было отсутствующим, Сага едва сдерживала слезы, плотно сжимая дрожащие губы. Отец же только удовлетворенно кивал. Разумеется. Ведь наш брак принес ему столько золота, что хватит на осуществление давней мечты — перебраться в столицу, подальше от линии фронта, и открыть свою клинику. К горлу подступила тошнота. В одно мгновение стало так дурно, что пришлось зажмуриться, лишь бы устоять на ногах. Первым тишину рискнул нарушить загадочный черноволосый дракон:

— Как интригующе! Наши церемонии могли бы стать куда интереснее, если бы мы позаимствовали кое-что от ведьм.

Артур Де Найт неодобрительно сверкнул льдисто-голубыми глазами на мужчину, но вслух предпочел ничего не говорить. Елена рядом с ним и вовсе, судя по виду, готова была исторгнуть пламя из приоткрывшегося рта.

— Конечно, не думаю, что вы тут же отправитесь праздновать это счастливейшее событие, — с лукавой улыбкой отозвался он, упрямо игнорируя потрескивающее напряжение, — так что, полагаю, теперь мы просто разойдемся с обещанием никому не рассказывать о случившемся и будем ждать наш… урожай.

От последнего слова лицо против воли перекосило в отвращении, что не укрылось от его внимания.

— О, не стоит кривить свое дивное личико, дорогуша. В конце концов, ваш ребенок может стать вестником грядущих перемен.

— Сомнительная честь, — сорвалось с языка.

Я точно знала: за эту дерзость присутствующие готовы сожрать меня живьем. Но мужчина в ответ только тряхнул копной темных волос и беззлобно усмехнулся. Волны тепла, исходящие от новоиспеченного мужа, заметно окрепли и теперь негодующе хлестали меня по открытым участкам кожи. Похоже, злость всего на мгновенье сумела заглушить во мне чувство страха. Но вот оно вернулось, стоило только понять, что все условности соблюдены и задерживаться в храме дольше причин не осталось. Я должна уйти — последовать за чудовищем в его мрачное логово через портал в зеркале, в полную неизвестность.

Безрадостные мысли о том, что я окажусь пленницей в доме мужа, от которых все эти дни пыталась что есть сил отмахиваться, тяжелым саваном легли на плечи. Едва я взглянула на Сагу, которая молчаливо стирала слезы измятым платком, едва только подумала о том, как скажу ей разрывающее душу «прощай», как в воздухе что-то переменилось.

Чувство, трудно поддающееся объяснению, жестко царапнуло по коже. Будто незримая тень легла на присутствующих, закралась под подолы платьев, зацепилась за медные пуговицы мундиров, запуталась в волосах. Нечто гоняло по коже волны мурашек, кололо пальцы и сводило мышцы живота. Даже теплая осенняя ночь вмиг стала холоднее.

Не одна я ощущала это. Жрица за моей спиной зашуршала складками накидки и сбросила вуаль, обнажая белое, покрытое все теми же татуировками лицо. Жрец спустился с помоста и принюхался. Все присутствующие замерли в одно мгновение, позабыв о прощаниях.

— Чувствуете? — осторожно шепнул черноволосый дракон, но так, что его услышали все.

— Кто-то пытается пробить щит, — не скрывая звенящего волнения в голосе, ответил отец.

Прежде чем я успела ухватиться за эти слова и оценить весь масштаб бедствия, руины храма задрожали.

Зеленая вспышка.

Остатки стеклянного купола градом осколков полетели на наши головы.