Калейдоскоп

Кауфман был свободен. Жить ему оставалось всего ничего, но теоретически он мог раскаяться и замолить грехи. Ксавьеру пришлось заплатить и щедро заплатить, чтобы он хотя бы год не трубил о своей победе. Весь личный состав Бюро был мобилизован на подписание дополнительных соглашений с заёмщиками. В каждый договор добавили уточнение: «Артериальное давление не является основанием для признания договора недействительным».

Архас с тех пор при виде медицинских карт мрачнел. А в курилке Бюро любой ляп начальства с тех пор называли «гипертонией».

***

«Лицо хорошего человека, которому плохо, — подумал Сергей. — Она отказалась петь. Потому что поняла, как влияют её песни на людей».

Он закрыл папку и посмотрел на чистый бланк постановления.

Стандартная формулировка — в Бюро всё было стандартным, даже принудительное изъятие души. «В связи с неисполнением договорных обязательств, руководствуясь статьей 14.2 Кодекса просроченных обязательств, полева единица_____________постановляет: начать принудительное взыскание долга с граждан________________».

Сергей вывел дописал «ки» и вывел первую букву. «В».

Ручка замерла.

Он вспомнил Архаса. Его слова: «Вы не спаситель. Вы — напоминание о цене». Вспомнил Ольгу, которая теперь могла ходить, хотя и припадая на левую ногу. Вспомнил тот день на скамейке, осенний ветер, листья и рекламный флаер, который он почему-то не выбросил.

«Душу бы продал…» Продал. Теперь очередь других.

Он дописал слово «Вольской».

- Седов! — снова раздалось из-за стены. — Ты на участок вообще собираешься сегодня?

- Печатаю постановление, — ответил Сергей и скривился от собственного голоса — стеклянного, чужого.

«Если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а всего лишь расходы», — всплыла в голове строчка с флаера. А если проблему нельзя решить деньгами? Если проблема — это ты сам и сделка, которую заключил?

Он вставил бланк в старенький матричный принтер. Тот застрекотал, оживая с неохотой, как демон, которого оторвали от важного дела. Иглы ударяли по красящей ленте, выбивая буквы, по одной.

«Приступая к принудительному взысканию, сотрудник Бюро обязан изъять у должника предмет залога, — прочитал Сергей напечатанный текст. — В настоящем случае: голос».

Сергей представил, как это будет выглядеть. Встреча. Короткий разговор. Он протягивает постановление. А потом — тишина. Лина открывает рот, пытается что-то сказать, но звука нет. Просто беззвучное шевеление губ. И глаза, которые сначала не верят, потом ненавидят, потом гаснут.

Он отодвинул бумагу.

- Седов! — Товарищ Учётчик перешёл на ультразвук. – Ты русского языка не знаешь? По-енохиански сказать?!

- Да иду я!

Сергей достал телефон. Новое сообщение от неизвестного номера. Вернее, не совсем неизвестного — Архас не скрывался, он просто не любил, когда ему писали в ответ.

«Вольская живёт на окраине, в старом доме. Адрес прилагается. Не затягивайте. Три дня по закону – и всё. Р.S. Передавайте привет Елене»

Сергей сжал телефон так, что пластик захрустел.

Он знал, что Архас знает. Всё знает: про Елену, про их разговоры, про руку, которую он всё же накрыл своей.

Он сунул постановление в папку, папку — в рюкзак, рюкзак повесил на плечо. Крыса проводила его внимательным взглядом.

- Чего уставилась? — спросил Сергей. — Ступай, доноси.

Крыса чихнула и юркнула в нору.

В коридоре было темно и пахло сыростью. Лампочка под потолком мигала, как умирающий светляк. Сергей прошёл мимо двери с табличкой «Посторонним вход не воспрещён — всё равно не уйти» - и направился к выходу.

Навстречу попалась Елена. Она несла стопку новых дел — свежих, хрустящих, с острыми уголками.

- Ты куда? — спросила она.

- На участок, — ответил Сергей.

Она посмотрела на рюкзак, на его лицо, на руки — и всё поняла.

- Вольская?

- Ага.

- Тяжёлый случай?

- Все случаи тяжёлые, Лен. Просто одни уже смирились, а другие ещё нет.

Она хотела что-то сказать, но промолчала. Только прикоснулась пальцами к его локтю — легче ветра, быстрее мысли. В тёмном коридоре словно загорелась свечка.

- Возвращайся, — сказала она.

- Я всегда возвращаюсь.

Он вышел на улицу. Осенний воздух ударил в лицо — холодный, свежий, настоящий. Город жил своей жизнью, не зная, что рядом, под землёй, в подвале сталинки, сидят демоны и перебирают папки с душами.

Сергей поймал такси. Назвал адрес.

«Лина Вольская», — повторил он про себя. — Прости, но у меня нет выбора. Есть Ольга. Есть Лена, которую моя симпатия сделала заложницей Архаса».

***

Алина Тимушева не мечтала о карьере. Она окончила музыкальное училище по классу фортепиано — «на всякий случай, чтобы было». Вышла замуж за Игоря Вольского, бизнесмена средней руки. Не олигарха, но достаточно успешного, чтобы она могла не работать и растить детей.

Их было трое. Две девочки и мальчик. Светленькие, в отца. Игорь обожал их всех.

Гибель Игоря была дурацкой: поход в горы, сорвавшаяся страховка, ущелье. Тело искали три бессонных для женщины дня.

После похорон оказалось, что бизнес Игоря держался на нём одном. Партнёры быстро смекнули, что безутешная вдова с тремя детьми не боец. Однажды Алину вызвали в казённое здание, где в комнате без окон корректный мужчина в костюме с галстуком обрисовал ей будущее: уступка её доли в компании мужа или…

Он перечислил список ближайших женских колоний.

- За что? – прошептала Алина.

– Это наша работа, - ласково ответил человек в костюме, запирая дверь. - Мы найдём, не переживайте.

Через полчаса он же привёз оцепеневшую, заплаканную Алину к нотариусу.

Доля ушла за бесценок. Дом был в ипотеке. Ещё кредит за машину. Счёт, на котором лежали небольшие сбережения, опустел за три месяца.

Флаер в почтовом ящике был розовым — специально для женщин, как решили в маркетинговом отделе Бюро.

«Бюро просроченных обязательств. Если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а всего лишь расходы…»

Алина позвонила, когда в холодильнике остались только две морковки и детское пюре. Она не плакала. Просто набрала номер.

- Алло, — сказал голос в трубке (женский, скучающий). — Бюро слушает.

- Мне нужны деньги, — сказала Алина. — Быстро и много. Иначе моим детям будет нечего есть.

- Это к нам.

Кабинет пах сыростью, серой и старыми бумагами. Демон-куратор сидел за столом, перебирая папки; жестом он предложил сесть. Архас протянул Алине конфетку. Та вежливо взяла, но есть не стала. Убрала в карман, чтобы угостить дома детишек.

- Вы музыкальны? – спросил демон.

- Закончила музучилище. Но это было так давно…

- Время – лишь иллюзия трёхмерного мира. У Вас хороший голос, мы его немного улучшим. Дадим музыкантов, продюсера. Поэта, настоящего, который обеспечит Вас репертуаром. Стилиста и костюмера. Контракты с лейблами и радиостанциями. Люди будут слушать Вас и терять себя. Вы станете популярной, деньги потекут рекой. А взамен Вы будете просто петь. Хорошо, красиво, талантливо, вживую. Каждый раз, когда мы скажем, и то, что мы скажем.

Алина остолбенела.

- Вы…серьёзно?..

- Совершенно.

Женщина горько усмехнулась.

- Я всё понимаю. Не вчера родилась. Научили…

Она расстегнула кардиган, затем пуговицу на брюках.

- Только заприте дверь…

Архас сделал протестующий жест. Его лицо, обычно бесстрастное, на секунду исказилось — то ли брезгливостью, то ли чем-то, отдалённо похожим на усталость от человеческих предположений.

- Вот давайте без этого, Алина Ивановна. Я насытился ещё в Вавилоне. Застегнитесь. Мне нужны твёрдые гарантии, а не секс.

- Какие? — спросила она тихо.

- Залог.

- Квартира, машина?..

- Ваш голос.

Архас подсунул договор. Обычные листы, скреплённые степлером. Никакой крови, никаких пентаграмм. Только текст, мелким шрифтом, и место для подписи.

Алина взяла ручку.

- Вы прочитали? — спросил Архас.

- А смысл? — ответила она. — У меня нет выбора. Завтра дети проснутся…

Она подписала. Даже не читала мелкий шрифт. Капля крови упала на бумагу. Пикнуло уведомление.

- Это Вам на первое время, - сказал демон. – Приведите себя в порядок.

Алина смотрела на цифры и думала: «Дети будут есть. Остальное потом».

***

Сергей поднялся на третий этаж без лифта — в подъезде пахло кошками и дешёвым куревом. Дверь была старой, филёнчатой, с облупившейся краской. Звонок не работал. Он постучал.

Открыла женщина.

Сергей ожидал увидеть кого угодно — затравленную должницу, истеричку, циничную стерву на каблуках, — но не это.

На пороге стояла Лина Вольская.

То самое каштановое каре. Бледное лицо, под глазами — лиловые тени, словно она не спала несколько суток. Губы сжаты в тонкую линию. И взгляд — усталый, но спокойный. Не смирившийся, а просто переживший слишком многое, чтобы бояться.

Но страннее всего была одежда.

Элитная идеально белая водолазка из чистого кашемира (в квартире было прохладно) — мягкая, дорогая, явно не из бюджетного ТРЦ. Она сидела на ней как влитая, подчёркивая плечи и линию шеи. Вещь, которая стоила несколько зарплат обычного человека.

А снизу — заношенные лосины-треники, выцветшие на коленях, в катышках. Такие надевают, когда никто не видит. Когда нужно бежать за ребёнком, или сидеть на корточках, собирая рассыпанные игрушки и фломастеры, или чистить картошку.

Весь образ кричал о разрыве: верх — из прошлой, богатой жизни; низ — из нынешней, измотанной.

- Вы за мной? — спросила Лина, не дожидаясь, пока он представится.

Сергей кивнул.

— Я знала, что Вы придёте, — сказала она и отступила в глубь коридора. — Только прошу… Не при детях. Они в комнате, смотрят мультики.

Сергей вошёл.

Квартира была маленькой — хрущёвка на окраине, где всё на своих местах, но чувствуется, что вещи здесь старше хозяев. На стенах — детские рисунки. На холодильнике — магниты с городами, где она, вероятно, выступала. На полке — фотография мужчины в горной экипировке.

Лина провела его на кухню. Из-за закрытой двери доносились голоса персонажей мультфильмов и детский смех.

- Чаю? — спросила она, уже ставя чайник.

- Нет, спасибо.

- А я выпью.

Сергей сел на табурет. Оглядел кухню: чисто, бедно, аккуратно. На столе — детские рисунки, пачка дешёвого печенья, пузырёк с витаминами.

- Почему Вы перестали петь, Алина Ивановна? – спросил он.

Лина поставила чайник. Медленно повернулась.

Лицо её изменилось — усталость ушла, сменившись чем-то жёстким, почти страшным.

- Почему… — сказала она, и голос её задрожал, но не от слабости. — А вот почему.

Она сжала край стола. Пальцы побелели.

- Я лучше буду работать продавщицей. Подавальщицей в кафе. Мыть полы. Ухаживать за старпёрами в богадельне, выносить их дерьмо. Да на панель лучше встану, чем это!

Сергей молчал.

- Вы получали письма, — спросила Лина, глядя на него в упор, — матерей и отцов, которые проклинают Вас? За то, что их дети, слушая Ваши песни, сели на иглу? Начали мучить и убивать животных? Гадить в церквях?

Она перевела дыхание.

- За то, что девушка пришла после концерта на тусовку, где её пустили по кругу семеро парней, бывших на этом же концерте. Мне писали, что я своим ртом изрыгаю в мир смерть и разврат.

Её голос сорвался.

- Получать такое и знать, что всё это — чистая правда.

Она замолчала. На кухне стало тихо — только детский смех из-за двери и бульканье закипающего чайника.

Лина отвернулась к окну, к серому осеннему небу.

-Я думала, что спасаю детей. А оказалось, что убиваю чужих.

Она помолчала.

- Так что забирайте. Голос. Всё забирайте. Я больше не буду петь. Никогда. Даже если вы меня заставите. Чтобы выжимать тряпку, голос не нужен.

Сергей достал из рюкзака постановление, положил на стол.

- У вас есть три дня, — сказал он. — По закону. Распишитесь.

Лина не взглянула на бумагу. Поставила закорючку.

- Спасибо, — сказала она.

Сергей понял, что она благодарит не за отсрочку, а за то, что он не стал вести этот разговор при детях.

- Вы можете позвонить, — сказал он, встав. — Если… не знаю. Если что. Телефон там указан.

Лина кивнула, но не ответила. Сергей пошёл к выходу.

- Я всё отдам. Деньгами. Отработаю. Дайте время! - взмолилась Вольская.

Сергей закрыл дверь.

***

- Вы выглядите плохо, Седов, — сказал демон-куратор. — Вам нездоровится?

- У неё трое детей, — говорит Сергей.

- Знаю.

- Её запугали и обобрали.

- Знаю. Представляете, она в моём кабинете почти спустила штаны. Умора! Думала, мне нужно это. Наверное, после того кабинета у неё выработался рефлекс. Можете проверить, она не будет жаловаться.

- Неужели нельзя…

- Седов, — Архас откинулся на спинку стула, — договор есть договор. И если мы начнём прощать долги ради детей…

Он развёл руками.

. - Где мы остановимся? У кого нет детей? А если их пятеро? А если они болеют?

Он достал конфету в чёрном фантике, положил на стол.

- Пра-ви-ла, Седов. Без правил — хаос. И такой хаос – уже баг, а не фича. У нас не анархия. «Князь мира сего», помните? Идите работать. Долги не ждут. Думайте лучше об Ольге - и передайте привет прекрасной Елене. Её бывшего шефа сегодня госпитализировали после припадка. Говорят, орал всю ночь, звал на помощь.

***

Мариэль - тот самый стажёр с круглым лицом и горящими глазами - сидел в самом дальнем углу архива, за столом, который помнил ещё Средние века. Стеллажи уходили вверх, насколько хватало глаз, теряясь в белесой дымке. Вместо ламп здесь горели свечи памяти — толстые, восковые, с фитилями, которые никогда не догорали.

Он положил на стол нетолстую папку, переданную ему Азазиилом. Дело Алины Вольской. Открыл её.

На первой странице — копия договора. Новая форма, пункт 8 с уточнением. Внизу — торопливая подпись Алины и капля крови.

- Красиво, — пробормотал он. — Чисто, юридически безупречно, по-адски мерзко.

Листнул дальше. Показаний свидетелей и медицинских заключений в деле не имелось.

Первое письмо. Мать девочки, кинувшейся после концерта с ножом на учительницу.

Второе. Отец парня, севшего на иглу.

Третье. Муж женщины, которая после выступления Лины бросила мужа и детей и ушла в секту.

Письма шли одно за другим. Чем дальше, тем страшнее.

- Как она это выдерживала? — спросил Мариэль вслух.

- Кто? — раздался голос из-за стеллажа.

Мариэль вздрогнул. Из-за угла вышел пожилой ангел в очках с толстыми линзами — Задкиил, архивариус, который помнил ещё Потоп.

- Никто, — быстро сказал Мариэль, закрывая папку. — Я просто… размышлял.

- Над чем?

- Над тем, — Мариэль на секунду замер, собираясь с мыслями, — почему мы не можем просто аннулировать договоры, которые причиняют боль.

Задкиил снял очки, протёр их краем белоснежной мантии.

- Потому что это не наша работа, Мариэль, — сказал он устало. — Наша работа — рассмотреть жалобу с формальной точки зрения. А решение принимает Суд.

- Но Суд завален делами. Очередь — тысячи лет.

- И что ты предлагаешь? — Задкиил надел очки обратно. — Устроить революцию? Сжечь все договоры? Тогда воцарится хаос. А хаос, Мариэль…

- В этом с нами согласны даже демоны, — закончил Мариэль горько.

- Именно. — Архивариус кивнул. — Demon est Deus inversus1. Архас прав в одном: без правил мир рухнет. Даже если правила несовершенны.

Он ушёл так же бесшумно, как появился. Мариэль выдохнул, провёл ладонью по лицу, снова открыл папку — и замер.

В ней соткалось из воздуха новое постановление. Прямо на глазах, строчка за строчкой, как если бы кто-то невидимый печатал через копирку.

«…начать принудительное взыскание долга с гражданки Вольской… Полевая единица Седов Сергей…»

Стоп!

Он помнит это имя. Откуда? Аааа, точно, ещё одна папка в кабинете Азазиила! У него ещё сестра заболела, поэтом душу и продал.

Мариэль задумался. Как ангел, он твёрдо знал: никаких случайностей и совпадений в мире не бывает. А значит, это шанс! И он обязан его использовать.

Стажёр схватил папку Вольской, рванул из архива, расправил крылья - и пулей ринулся вниз, в мир людей.

***

Осенний вечер опустился на город рано, как будто торопился укрыть темнотой то, что при свете выглядело слишком жалко. Сергей шёл пешком — не потому, что не было денег на такси, а потому, что нужно было пройтись. Переварить сегодняшний день.

Ольга. Елена. Алина. Три имени стучали в голове в такт шагам.

Ольга — дома, наверное, уже заварила чай и смотрит дурацкий сериал, делая вид, что не ждёт его. Сестра, ради которой он продал душу. Которая теперь поправляется, ходит медленно, припадая на левую ногу, и задаёт вопросы, на которые у него нет ответов.

«Ты продал что-то. Или пообещал. Я права?» Права, Оль. Как всегда. Ты младше, умнее и лучше меня.

Елена — там, в подвале Бюро, наверное, всё ещё сидит в архиве, перебирает чужие папки, прячет левую руку в перчатке. Елена, которая принесла ему злосчастное дело 444-Г из туалета, избавив от гнева Товарища Учётчика и нудной работы по восстановлению материалов. Которая улыбнулась уголком губ — быстро, так, что он почти пропустил.

Он никогда не умел говорить о таких вещах. Но когда она смотрела на него своими серыми глазами с тёмными кругами, ему хотелось забыть, кто он есть. Хотя бы на минуту.

Алина — там, в своей хрущёвке, с тремя детьми за закрытой дверью и чашкой мятного чая на столе. Алина в шикарной водолазке из прежней жизни и вытертых лосинах, которая сказала: «Забирайте. Голос, всё забирайте», — и смотрела не с ненавистью, а с усталостью, которая бывает у людей, переживших слишком многое.

Он должен забрать её голос на этой неделе. Потому что таков порядок, а порядок чтят и на небе, и в преисподней.

Сергей остановился у светофора. Красный свет горел слишком долго, как будто специально дразнил. Рядом стояла женщина с коляской, внутри сопел ребёнок. Сергей отвёл глаза.

Ольга. Елена. Алина. Три женщины, за которых он оказался в ответе.

Ольга — потому что он её брат.

Елена — потому что он её… кто? Коллега? Союзник? Человек, чью руку он бережно держал и боялся дышать?

Алина — потому что он подписал ей приговор.

Он перешёл дорогу на жёлтый. Сзади кто-то засигналил, но он не обернулся.

Ольга не должна узнать правду. Елена не должна пострадать из-за него.

Алина не должна потерять голос. Но потеряет. Потому что он — полевая единица Седов Сергей, и у него нет выбора.

Или есть?

Сергей остановился у своего подъезда. Он не пошёл домой, а сел на скамейку под фонарём, достал телефон и написал Елене: «Ты как?»

Ответ пришёл через минуту: «Нормально. В архиве. Копаюсь. Учётчик выкатил список из 666 дел».

Он хотел написать: «Будь осторожна. Архас знает про нас», - но не стал. Потому что Лена и так знает. Потому что не хотел лишний раз её пугать. Потому что боялся, что она перестанет отвечать.

Сергей поднялся, вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж. Достал ключи.

Дверь открылась с привычным скрипом. Запах свежеприготовленной еды и тишина.

- Серёжа? — крикнула Ольга из кухни. — Ты?

- Я, — ответил он, вешая куртку на крючок.

- Проходи, я суп разогрела.

Он прошёл на кухню. Ольга сидела за столом, обхватив кружку с чаем руками. На ней был старый свитер — тот самый, серый, с вытянутыми рукавами. Волосы рассыпались по плечам. Под глазами — тени, но меньше, чем раньше.

- Ты какой-то бледный, — сказала она. — Опять на работе перерабатываешь?

- Ага, — соврал Сергей, садясь напротив. - Это же хорошо, Оль. Много работы - много денег.

- Ешь.

Он взял ложку. Суп был горячий, наваристый — Ольга всегда хорошо готовила, даже когда болела.

- Серёж, — сказала она после паузы.

- Ммм? - отозвался он с полным ртом.

- Ты бы женился, что ли.

Сергей поперхнулся.

- Чего?

- Женился. Тебе тридцать два. Работа у тебя есть. Квартира — тоже. Пора уже.

- Оль…

- Я серьёзно, — она отставила кружку. — Не могу же я вечно быть твоей женщиной. Я поправлюсь и начну устраивать свою жизнь.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, краешком губ, которая делала её похожей на маму.

Сергей посмотрел на неё и подумал: «Если бы ты знала, Оль. Если бы ты знала».

- Есть одна, — сказал он вдруг.

Ольга замерла.

- Да? — переспросила она, снова улыбнувшись. — Серьёзно?

- Серьёзно.

- Кто? Где? Как зовут?

- Елена. Работает со мной. В архиве.

- Архив — это где?

- В Бюро, — соврал он легко, почти не поморщившись. — Наша юридическая контора.

- И что за девушка?

Сергей помолчал.

- Хорошая, — сказал он, наконец. — Сильная. У неё тоже… была непростая жизнь.

Ольга смотрела на него внимательно, по-своему — как смотрела тогда в парке, когда проверяла его руки.

- Ты её любишь? — спросила она.

Сергей не ответил.

- Ты её любишь, — повторила Ольга, уже не спрашивая. — Я по глазам вижу. Вот и женись. Не заставляй её ждать, гадать, не спать ночами, это унизительно для девушки.

- Ешь суп, — сказал Сергей. — Сваха Ханума. Холодный уже.

Он смотрел на сестру и думал: «Спасу тебя. Спасу Елену. Спасу Алину. Или умру, пытаясь спасти».

***

Гудение телефона проникло в сон воем бомбардировщиков. Сергей буквально подлетел на кровати, зажимая двумя руками рот, чтобы криком не разбудить Ольгу.

Срочное исполнение?!

Звонок оборвался. На экране через долю секунды высветилось сообщение: «Выходи во двор. Срочно. Е.»

Любовное свидание? Или Архас сделал какой-то ход?

Он вскочил, натянул джинсы, схватил куртку. Ольга спала в соседней комнате — дыхание ровное, спокойное. Он прошептал: «Вернусь скоро», — и вышел, стараясь не хлопать дверью.

Во дворе было темно и холодно. Фонари мигали — те же самые, что и днём, только ночью их свет казался болезненно-жёлтым. Скамейка, на которой они часто летом сидели с Ольгой, пустовала.

- Лена? — позвал Сергей.

Тишина. Только ветер шуршал листьями.

- Елена!

Из-за угла дома вышел человек. Но не Елена - совсем молодой мужчина, незнакомец. Светлые волосы, синие глаза, под бежевой курткой — простая белая рубашка. Глаза юноши горели не энтузиазмом — тревогой.

- Ты кто? — Сергей напрягся. — А где Елена? Аааа… У неё есть кто-то. Ты ревнуешь и пришёл разбираться… Следил за мной?

- Моё имя Мариэль. Елены здесь нет, — сказал Мариэль, подходя ближе. — Звонил я.

- Но номер её…

- Потому что иначе ты бы не вышел. Я - ангел, хоть и начинающий. Могу позвонить тебе сейчас номера с Римского Папы или Патриарха. Это не проблема.

- Чего тебе надо?

Мариэль остановился в двух шагах. Посмотрел Сергею в глаза.

- Ты хочешь спасти троих, — сказал он. — Ольгу, Алину. Елену. Я знаю. Знаю, что ты готов отдать за это жизнь. Я пришёл сказать: давай работать вместе. Я - ангел-стажёр (Мариэль демонстративно расправил крылья) отдела оспаривания. Мы занимаемся делами тех, кто продал душу, как ты. Иногда получается спасти пару горемык. Таков небесный строй и порядок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Демон есть перевёрнутый Бог (лат.).