Любовь, деньги, два бомжа

– Я попала в затруднительную ситуацию, – говорю я спокойно и стараюсь смотреть на каждого. – Вы не будете против, если я присоединюсь к вашей компании?

Самый молодой из них вскакивает и предлагает свое место, хотя на лавочке его и без этого полно.

– Мадам, мы всегда рады помочь! – в одной руке у него чебурек, и он машет им, указывая, где следует присесть.

Меня уговаривать не надо, я присаживаюсь, а мужчина подхватывает пакет и протягивает мне:

– Мадам, прошу вас отобедать с нами.

Еда в голубом пакете выглядит неважно, а вот пахнет божественно! Я просовываю руку и достаю оттуда еще горячий чебурек.

– Рома, сдается мне, что это мадемуазель! – поправляет его второй мужчина.

Третий, старичок, улыбается и молчит. А вот женщина сверлит меня глазами, и если бы она умела убивать взглядом - я бы уже померла.

– Я прав? – не сдается второй.

Я киваю:

– Да, я еще не замужем.

Кажется, женщина все же умеет убивать взглядом, так как я откусываю резиновое, но очень вкусное тесто и сразу же давлюсь этим несчастным кусочком.

Роман стучит мне по спине и при этом улыбается во весь свой практически беззубый рот.

Старичок протягивает мне бутылку воды, и не какой-нибудь, а “Боржоми”.

– Как тебя зовут-то? – спрашивает он.

Его голос теплый. У меня не было дедушки, но этот мне очень нравится. Улыбка у него добрая, хоть и тоже почти беззубая.

Отвечать ему, что я Ада из ада, язык не поворачивается, поэтому я решаю представиться именем моей подруги:

– Света.

Я скручиваю пробку у бутылки и чуть обрызгиваю себя водой.

– А вот и первый осенний дождь, – шутит молодой и представляет всех: - Я - Роман, это Гена, дед Валера и Оля.

Я киваю, делаю пару глотков из бутылки и спрашиваю:

– А где вы спите? Есть же в Москве какие-то приюты, где можно спрятаться от холода? Да, сейчас тепло, но, например, зимой?

– Конечно, есть! – отвечает Роман. – Может, видела сиреневые автомобили “Социальный патруль”? Они и сейчас могут нагрянуть.

– И заберут нас? - удивляюсь я. – А куда?

– Нет, они, в основном, добрые, обходят, предлагают согреться, у них можно чай-кофе выпить, покормят. Вот этот свитер дала мне очень симпатичная Арина - их социальный работник. Предлагают поехать в Центр социальной адаптации. Но делать там нечего. Скукота! - произносит Роман по слогам.

– Если тебе документы надо восстановить или справедливость, то лучше обратиться в службу помощи на Николоямской, – снова негромко объясняет дед Валера.

– Нет, мне ничего не надо. Мне просто нужна компания, – уверяю его я, но быстро поправляюсь: – мне просто нужны друзья.

Дед улыбается:

– Это ты по адресу. Если мы что-то и умеем делать, то это дружить.

Я откусываю еще один кусок от чебурека и аккуратно поднимаю взгляд на Олю. Так ведь, вроде, ее представил Роман? Она замечает и куксится:

– Я тебе не верю! Прислали что-то выпытать у меня, да?

Чебурек застревает в горле, а через секунду Оля нависает надо мной:

– Кто тебя послал, шалава, а?

Глава шестая

И прихожу в офис друга раньше на пятнадцать минут.

Ремус просит секретаршу приготовить нам чай и открывает коробку конфет. Я знаю, что это его слабость - даже в ресторане он спрашивает конфеты или шоколад на десерт.

– Ну что? – радостно произношу я. – Я готов и, скажу честно, я в большом предвкушении!

Ремус усмехается, подходит к окну, но сразу снова плюхается на стул.

– Значит так. Расклад такой: у тебя три недели, и все, что тебе надо сделать - очаровать женщину, – друг скрещивает пальцы и кладет их на грудь.

– Любую? – кривлюсь я.

– Нет, конечно! - Ремус смотрит на меня, как на идиота. – Особенную женщину. Даже девушку.

– То есть ты мне укажешь, какую именно, да? – произношу я, уже чувствуя подвох.

Он кивает и хитро улыбается.

– А если она замужем? А если она страшная как атомная война? А если…

Ремус перебивает меня:

– Давай без союзов! Ты просил меня помочь. Я тебе гарантирую стопроцентный результат! Все!

Я вздыхаю и повторяю:

– Стопроцентный результат, значит? А как я пойму, что ты его добился?

– Ты почувствуешь себя счастливым. Ты ведь этого хотел? – Ремус хмурится. Я вижу, что друг уже нервничает. Действительно, сам просил, а сейчас начинаю давать заднюю. Другие по полгода в очереди стоят, чтобы только попасть к нему на прием, а меня он принял с одной просьбы. Нет, мне, конечно, страшно. Вдруг он мне сейчас прикажет очаровать старого крокодила? Хотя нет, он же сказал, что она - девушка.

– Очаровать - это как? Можно поподробнее? – прошу я.

– Вот как тебе последняя блондинка сказала “Я тебя люблю!”, так и эта, которую я дам, должна распахнуть свои… прости, я не знаю, какого цвета у нее глаза, и сказать: “Я тебя люблю!”.

Мне все меньше нравится эта глупая затея.

Влюблять в себя девушку, обманывать ее… неужели я и правда буду после этого счастлив?

Но отказываться я тоже не готов! Если решил и пришел сюда - то пойду до конца!

– Давай имя, фамилию – или что ты там собираешься мне дать? Фото?

Ремус смеется, встает, снова подходит к окну и подзывает меня:

– Иди сюда.

Я встаю и смотрю в ту сторону, куда, вроде, смотрит он. Но с сорок четвертого этажа все люди кажутся муравьями.

– Вон, видишь, сидят на скамейке люди? – Ремус тычет пальцем в окно.

Я присматриваюсь. Действительно, сидят человека четыре, вроде.

– Спускайся прямо сейчас вниз, выходи на набережную, и если там есть девушка - начинай ее очаровывать.

– А если нет? – удивляюсь я.

Нет, ну я просто удивляюсь! Поражаюсь! Что это за задания такие? Интересно, он всех так лечит? Тогда удивляюсь, что его еще никто не побил!

– Мне видится там девушка. Я могу, конечно, ошибаться, но все же мне кажется, что вон там, в яркой шапке - девушка, – щурится великий психотерапевт.

Мне хочется его стукнуть! Если бы я так решал в офисе вопросы: вроде, кажется, могу ошибаться, то никогда бы не достиг успеха.

– Короче, если там нет девушки - я возвращаюсь сюда, или что? – уже рычу я.

– Иди уже, а? – раздраженно смотрит на меня Ремус.

Я разворачиваюсь и огромными шагами несусь из его огромного кабинета. Выхожу и практически бегу к набережной. Приближаясь, уже точно вижу, что на лавочке сидит девушка. На ней шапка, куртка, сегодня уже чувствуется осень и похолодало, а рядом с ней сидят… бомжи.

Бомжи???

Я оборачиваюсь и смотрю на окна высотки. Найти бы окно Ремуса и показать ему фак!

Интересно, он знал, что тут кучкуются бомжи?

Хотя нет, вряд ли! Оттуда таких подробностей точно не видно.

Я подхожу чуть ближе и слышу их разговор. Рассказывает мужчина в синей с дырками куртке:

– Полночь на кладбище. Из могилы раздаются жуткие звуки. Отряхиваясь, наружу вылезает скелет и стучится в соседнюю:

– Гоги, слющай, выхады, пайдем па Москве погуляем, шашлык покушаем, вина випьем, да? – мужчина говорит с акцентом и при этом жестикулирует. – Из второй могилы выкарабкивается скелет Гоги, и они вразвалочку направляются к выходу. Вдруг Гоги стучит себя костяшками по черепу, бежит к могиле и взваливает на спину могильную плиту. – Вах, дорогой, зачем плита тащишь?

– Э-э, Генацвале, нельзя нам по Москве бэз документов!

Девушка почему-то с этого анекдота не смеется, а два других мужика ухахатываются.

– Ничего, – успокаивает девушку второй бомж, – скоро ты сама приколешься, что без документов ты не человек!

Я подхожу еще ближе и становлюсь прямо напротив девушки.

Она не похожа на бомжиху. Совсем. У нее хорошая одежда, правда немного старомодная, светлые глаза, самое главное – чистая кожа, совсем не как у ее соседей, и взгляд…

Не могу объяснить. Глубокий? Цепкий? Выразительный? Да, все вместе. Только вот смотрит она на меня так совсем недолго, а потом почему-то резко отводит взгляд. Как будто это я бомж, а она сидит рядом с министрами или президентом.

— Привет. Нужна помощь? – спрашиваю я.

Девушка и ее кавалеры поднимают на меня четыре пары глаз. Недобрых, кстати.

— Мне кажется, что ты попала в затруднительную ситуацию, — произношу я как можно мягче.

— У нас все хорошо, чувак! — самый молодой из бомжей встает и подходит ко мне почти вплотную.

Так, что я чувствую очень неприятный запах.

— Я не тебя спросил, а девушку! – рычу я.

— А я за нее отвечаю! Это моя невеста! — выдает этот мужик.

Я резко перевожу взгляд на девушку и понимаю, что тот врет. Она явно в шоке.

— Ладно, ребят, я вот что хочу предложить: а не пригласить ли вас в ресторан?

Глава седьмая

Всегда что-то случается впервые.

Вот и меня бомжиха Оля обозвала шалавой.

Ссориться с ней не хочется, и я просто спокойно поднимаю на нее взгляд и спрашиваю:

– В чем твоя проблема?

– Тебя кто-то подослал, да? – Оля надвигается на меня, но Роман загораживает ей путь.

Сейчас я могу наблюдать только его старые лоснящиеся штаны и синюю грязную куртку.

– Оль, никто за тобой не следит… – приходит другу на помощь Геннадий.

– Ты на хер никому не сдалась, еще следить за тобой!

Оба мужика оборачиваются ко мне и, перебивая друг друга и жестикулируя, объясняют:

– У нее кукушка повесилась, ее в дурку три раза забирали, у нее мания преследования и везде мерещится вселенский заговор.

Оля с досады топает ногой, отталкивает Рому и убегает.

– Вернется, – беззаботно машет рукой Гена.

Я дожевываю чебурек и спрашиваю:

– А где вы ночевать будете?

Мужики переглядываются, как будто еще и сами не знают, где, и дед Валера говорит:

– Скорей всего, в подъезде. Но, может, и в приют поедем. Хочешь с нами?

Я мотаю головой. Ночевать с ними я точно не собираюсь, пора и честь знать. Я встаю:

– Нет, спасибо. Где вас найти завтра?

– Да кто знает? Мы ничего не планируем, – разводит руки в стороны Рома. – А тебе что, надо завтра составить компанию?

Я киваю:

– Да, мне на встрече надо быть, а защитников нет. Пойдете со мной?

– Конечно, – отвечают они хором.

– Тогда давайте завтра в шесть на мосту напротив Белого дома?

– Утра? – интересуется Гена.

– Вечера.

– Хорошо, будем как штыки! – улыбается Рома.

Я еще раз благодарю их и быстренько ухожу в сторону набережной.

Нормальные мужики, кстати, неприятный запах от них исходил, конечно, но терпимый.

Я дохожу до Бородинского моста и застываю, не зная, куда идти дальше.

Может, мне тоже где-то в подъезде переночевать? Или вернуться на вокзал? Там сидения неудобные, да и спать на виду не хочется. А клонит уже.

Я пытаюсь прислушаться к себе. Само то, что приступов пока не было и, кажется, не предвидится, говорит о том, что я на верном пути. Да и вообще, то, что я сейчас куда-то иду пешком одна - рождает давно забытое, но приятное чувство.

Последние десять лет я куда-то бежала, спешила, приходила домой и падала в постель как убитая, а утром - новая гонка, и даже просто пройтись пешком у меня не было ни времени, ни желания. А ведь это здорово! Можно шагать и думать обо всем на свете. А еще можно вспоминать. Например, самые прекрасные моменты! Сразу всплывает в памяти, как мы на поезде, а потом на автобусе добирались до бабушки.

Мимо как раз проносится электробус, и мне приходит идея покататься на нем. Ночью вряд ли есть контролеры, ну а если даже и будут - им с меня нечего взять. Заметут в полицейский участок? А что, тоже интересный опыт. Скажу, что ничего не помню. Поместят в больничку? Тоже выход - там койку дадут и кормить будут.

От своих мыслей мне смешно, и я, запрокинув голову, смеюсь.

На Смоленке я сажусь в первый попавшийся автобус, плюхаюсь у окна и смотрю на ночную Москву.

Все же этот Ребус – гений! Хороший квест он мне придумал, и я чувствую, что мне уже лучше.

Не могу объяснить, что именно действует. Я уже была бедной. Очень бедной. Мы с больной мамой еле сводили концы с концами. Мне было двенадцать, когда она заболела и почти сразу слегла, и все обрушилось на мои плечи. Я мыла подъезды, раздавала на светофорах флаеры, выгуливала чужих собак, работала курьером и… всю жизнь потом боялась, что это время когда-то повторится.

Мы очень скудно питались, вернее, все самое вкусное и полезное я пыталась дать маме, а сама…

Почему-то только сейчас до меня доходит, что то время было прекрасным. У меня была мама! Мама у меня была! Разве хотя бы этот факт не дарит счастья? Почему-то только сейчас я понимаю, что если бы предложили отдать все, что у меня есть, за то, что мама окажется живой - я бы ни секунды не сомневалась!

Я улыбаюсь своему открытию. Это же надо! Спустя почти двадцать лет до меня дошло, что то время не было самым ужасным. Оно было очень тяжелым, да, но и прекрасным!

И сейчас мне тоже хорошо. По-другому, конечно, не так, как в детстве, но нет тяжести, которая тянула буквально вчера. Я не думаю о работе. Возможно, потому, что знаю - Света со всем справится и не подведет. Но мне и не хочется думать о делах. У меня сейчас лёгкая голова. Я бы сказала - пустая, но мне нравится мое состояние.

Покатавшись пару часов по Садовому кольцу, я понимаю, что лучше все-таки переночевать на вокзале. В этот раз я выбираю Ленинградский, с трудом, кстати, нахожу свободное сиденье в самом углу и сразу же засыпаю.

Утром у меня ломит тело и болит голова. Вот что значит не люксовый матрас! Еще очень хочется есть, и настроение, как ни странно, боевое, в ожидании подвигов.

Не мешкая ни секунды, я выхожу из вокзала и подхожу в шаурмечной. Я третья в очереди, передо мной мужчина в костюме. Да, материал простенький, и барсетку крутые бизнесмены не носят, но думаю, что сто рублей он для меня найдет.

Я аккуратно хлопаю его по плечу, и он оборачивается.

– Простите, пожалуйста, я попала в затруднительное положение и очень голодна. Не могли бы вы мне купить шаурму или дать сто рублей?

Он моргает, внимательно рассматривает меня и кивает.

Я замечаю у него на пальце обручальное кольцо. Хорошие новости - приставать не будет, - думаю я, но ошибаюсь.

– Что мне за это будет? - спрашивает он, когда расплачивается и протягивает мне огромную шаурму в пакете с салфеткой.

Я ее сразу же принимаю, так же аккуратно хлопаю его по пиджаку и говорю:

– Наверное, что-то будет, но вряд ли то, чего тебе хочется.

Не дожидаясь его реакции, я быстрым шагом спешу на остановку.

Весь день я гуляю по Москве и надеюсь, что мои вчерашние друзья придут меня поддержать. Я же должна помахать Ребусу. Только сначала надо найти его этаж.

Мои вчерашние друзья меня уже ждут, и мы вместе отправляемся на лавочку напротив башни Ребуса.

– У тебя стрелка, что ли? – снова интересуется Роман.

– Да, ровно в семь должен прийти человек и передать мне деньги, – нагло вру я.

Мы усаживаемся на лавочку, мужчины угощают меня конфетами и хот-догом, я ищу глазами сорок четвертый этаж, но понимаю, что это бесполезно. Хорошо, что у деда Валеры есть часы, и ровно в семь я начинаю махать руками куда-то в сторону башни. Друзья, кажется, начинают понимать, что я не зря осталась без крова и денег, а Генка даже спрашивает:

– Давно у тебя это началось?

Я не хочу знать, что именно.

– Уже год, – продолжаю врать я.

– В дурке лежала? – продолжает интересоваться он моим анамнезом.

– Два раза, – не краснея, выдаю я.

И тут же думаю про приступы. Ну вот, если вдруг нагрянут - то я и не вруша совсем!

Чтобы хоть как-то перевести тему, я прошу их рассказать анекдот, и они легко принимаются соревноваться друг с другом в остроумии и хохочут.

Но тут как черт из табакерки передо мной появляется мужчина в