Шерлок Хоумс рассказы

Артур Конан Дойл

Шерлок Хоумс рассказы

I. ПАЛЕЦ ИНЖЕНЕРА

Из всех дел, которые за годы нашего близкого знакомства поступали к моему другу, мистеру Шерлоку Хоумсу, для расследования, лишь два попали к нему благодаря мне — дело мистера Хэзерли с его большим пальцем и дело безумия полковника Уорбертона. Последнее, возможно, предоставляло более благодатное поле для острого и оригинального наблюдателя, но другое было столь необычным по своему началу и столь драматичным в деталях, что, пожалуй, более достойно быть преданным записи, даже если оно предоставило моему другу меньше возможностей применить те дедуктивные методы рассуждения, благодаря которым он добивался столь замечательных результатов. Полагаю, эта история не раз появлялась в газетах, но, как и все подобные повествования, она производит гораздо меньшее впечатление, когда изложена целиком в одной газетной колонке, чем когда события постепенно разворачиваются у вас на глазах, а тайна понемногу рассеивается, поскольку каждое новое открытие становится очередным шагом на пути к полной истине. В то время случившееся произвело на меня глубокое впечатление, и даже два прошедших года едва ли ослабили его.

Это произошло летом 1889 года, вскоре после моей женитьбы, и сейчас я собираюсь вкратце изложить эти события. Я вернулся к гражданской врачебной практике и окончательно оставил Хоумса в его комнатах на Бейкер-стрит, хотя постоянно навещал его и время от времени даже уговаривал отказаться от своих богемных привычек настолько, чтобы приехать к нам. Моя практика постепенно расширялась, а поскольку жил я недалеко от вокзала Паддингтон, среди железнодорожных служащих у меня появилось несколько пациентов. Одного из них, которого я вылечил от мучительной и затяжной болезни, невозможно было заставить прекратить расхваливать мои достоинства, он всячески старался направлять ко мне каждого больного, на которого мог хоть как-то повлиять.

Однажды утром, незадолго до семи часов, меня разбудила служанка, постучавшая в дверь и сообщившая, что с Паддингтона пришли двое мужчин и ждут меня в кабинете. Я поспешно оделся, поскольку по опыту знал, что случаи, связанные с железной дорогой, редко бывают пустяковыми, и поспешил вниз. Когда я спускался, мой старый союзник, кондуктор, вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.

— Я привёл его сюда, — прошептал он, указывая большим пальцем через плечо, — с ним всё в порядке.

— Что же с ним? — спросил я, потому что его манера поведения наводила на мысль, будто он запер в моей комнате какое-то странное существо.

— Новый пациент, — прошептал он. — Я решил сам его сюда привести, чтобы он не успел сбежать. Вот он, цел и невредим. А мне пора, доктор, у меня тоже есть свои обязанности, как и у вас. — И этот верный зазывала удалился, даже не дав мне времени поблагодарить его.

Я вошёл в кабинет и увидел джентльмена, сидевшего у стола. Одет он был скромно: костюм из твида верескового цвета и мягкая матерчатая кепка, которую он положил на мои книги. Одна его рука была обмотана носовым платком, покрытым пятнами крови. Он был молод — я бы дал ему не более двадцати пяти лет, — с крепким мужским лицом, но при этом чрезвычайно бледен и производил впечатление человека, охваченного сильным волнением, которое ему удавалось удерживать лишь усилием воли.

— Прошу прощения, что разбудил вас так рано, доктор, — сказал он, — но ночью со мной произошёл очень серьёзный несчастный случай. Сегодня утром я приехал поездом и, спросив на Паддингтоне, где можно найти врача, получил от одного доброго человека любезное сопровождение сюда. Я дал служанке карточку, но вижу, что она оставила её на боковом столике.

Я взял её и взглянул.

— «Мистер Виктор Хэзерли, инженер-гидравлик, Виктория-стрит, 16А, третий этаж». Это имя, звание и адрес моего утреннего посетителя. — Прошу прощения, что заставил вас ждать, — сказал я, усаживаясь в библиотечное кресло. — Насколько я понимаю, вы только что после ночного путешествия, а само по себе это занятие довольно однообразное.

— О, мою ночь однообразной никак не назовёшь, — ответил он и рассмеялся.

Он рассмеялся совершенно искренне, звонким высоким смехом, откинувшись в кресле и трясясь всем телом. Все мои врачебные инстинкты восстали против этого смеха.

— Перестаньте! — крикнул я. — Возьмите себя в руки! — И налил воды из графина.

Однако это не помогло. Его охватил один из тех истерических приступов, которые случаются с крепким человеком после того, как тяжёлый кризис уже миновал. Наконец он вновь пришёл в себя, совершенно измученный и бледный.

— Я веду себя как дурак, — выдохнул он.

— Вовсе нет. Выпейте это.

Я плеснул в воду немного бренди, и бледные щёки начали вновь наливаться краской.

— Так лучше! — сказал он. — А теперь, доктор, возможно, вы любезно займётесь моим большим пальцем — точнее, тем местом, где раньше был мой большой палец.

Он размотал платок и протянул мне руку. Даже мои закалённые нервы содрогнулись при виде неё. Четыре выступающих пальца и ужасная красная, губчатая поверхность там, где должен был находиться большой палец. Его начисто вырубило или вырвало с корнем.