Гадкий утёнок для Джигита

Гадкий утёнок для Джигита

Глава 1

В нашем селении на женщин смотрят примерно так же, как на породистых кобылиц: оценивают ровность зубов, гибкость тела и способность молча носить тяжелые подносы с едой.

Моя ценность на местном «рынке невест» стремительно катилась к нулю. Что радовало меня и огорчало моего отца, который не оставлял надежды получить за меня хороший выкуп.

– Выпей чаю и перестань дрожать, как овечий хвост на ветру, – грозно произнес отец, отпивая из пузатого стакана обжигающий отвар с чабрецом.

Мы сидели в гостиной нашего просторного дома. За окном уже густели синие горные сумерки, а из кухни доносился аппетитный запах свежевыпеченного чуду с зеленью и сыром.

На полу лежали тяжелые дагестанские ковры, на стенах в полумраке блестела чеканка, но эта привычная с детства уютная обстановка сейчас казалась мне душной клеткой.

Я нервно поправила на носу тяжелую очковую оправу – мои «окуляры», как насмешливо называли их деревенские девчонки, и сжала пальцы так, что побелели костяшки.

– Папа, пожалуйста… – мой голос дрожал. – Казбеку Тарлановичу пятьдесят пять лет! У него дочь старше меня! И он берет меня второйженой! – выдохнула я, ощущая, как к горлу подступает жгучий комок. – Ты ведь прекрасно знаешь, зачем он это делает – чтобы днем я дохаживала его больную супругу, а по ночам развлекала его!

Отец с громким стуком опустил стакан на деревянный стол. Горячий чай всплеснулся, оставляя темное пятно на кружевной салфетке, которую мама вышивала целый месяц.

– Повышаешь голос на отца? – тихо, но так угрожающе произнес он, что у меня мурашки пробежали по спине. – Забыла, где находишься? Забыла, чей хлеб ешь?

– Я просто хочу жить, как все нормальные люди! – из глаз всё-таки брызнули слезы, обжигая щеки. Я нервно сдернула очки, вытирая их краем длинного рукава. Без них мир превратился в размытое пятно, но лицо отца я видела и так – суровое, исчерченное глубокими морщинами, непроницаемое, как эти древние скалы за нашим окном. – Я могу поехать в город, поступить в колледж и устроиться на работу…

– В город? – отец ухмыльнулся, качая головой. – Одному Всевышнему известно, чему вас там в этих университетах учат. Независимости? Спеси? Кому нужен твой диплом, Жасмин? Мужчине нужна жена, которая согреет постель, подаст ужин и родит сыновей. А не бухгалтер в юбке, который будет перечить каждому его слову!

Он поднялся с дивана, расправив широкие плечи. Отец всегда был статным мужчиной, настоящим горцем, и рядом с ним я казалась себе еще более мелкой и ничтожной.

– Посмотри на себя в зеркало, дочка, – мягче, но оттого еще более жестоко проговорил он. – Не вышла ты красотой, Жасмин. Скажи спасибо, что уважаемый человек берет тебя второй женой. Всё равно больше тебя никто не возьмет! Это твой шанс жить в богатстве, не знать нужды. У Казбека Тарлановича деньги, власть, статус. Он дарует тебе защиту. А ты мне тут про дипломы сказки рассказываешь!

Слова отца прозвучали как приговор. Они легли на плечи тяжелым булыжником, сгибая меня к самому полу. Собственный отец говорит мне в лицо, что я некрасивая! Как же больно… Ведь для родителей их дети всегда должны быть самими лучшими на свете!

– Зато я умная! – выкрикнула сквозь слезы, сжимая в кулаке дужку очков. – Зато я умная, папа! Разве этого мало?! Почему все смотрят только на лицо?! Я ведь не уродливая, я просто… просто другая!

Я всегда делала ставку на свой ум, но мало кому в наших краях нужна умная жена. Городским парням и тем покорную и бессловесную тень подавай.

– Для женщины гор – мало, – отрезал отец, поворачиваясь ко мне спиной. – Послезавтра роспись и никах. Не позорь наш род, Жасмин. Чтобы утром была готова, улыбалась и благодарила судьбу за такой роскошный подарок. Разговор окончен.

Он вышел из гостиной, тяжело печатая шаг. Тяжелая дубовая дверь хлопнула, оставляя меня в полной тишине.

Из кухни тихо выскользнула мама. Она не смотрела мне в глаза. Молча подошла, поставила передо мной тарелку с горячим чуду и так же молча погладила меня по голове своей пахнущей томатной пастой ладонью.

В нашем селе женщины привыкли беспрекословно подчиняться. Мама подчинялась всю жизнь, сначала отцу, потом мужу – и от меня ждала того же. Ей и в голову не придет отговаривать отца от ужасной затеи выдать меня за престарелого Таракановича, как я его обозвала мысленно.

– Поешь, Жасмин, – шепнула она. – Силы понадобятся. Казбек Тарланович хоть и строгий, но щедрый. Свадебное платье тебе из Турции выписал, золото подарил…

Я не могла больше этого слышать. Платье, золото? Смешно! Он покупал меня, как породистую овцу, а мой собственный отец радостно скрепил эту унизительную сделку рукопожатием. Этот Тараканович получал больше, чем отдавал – мою молодость, мой острый ум. О, как же я его ненавижу! У него даже усищи как у таракана. Мерзость, фу!

Накинув на плечи старую тёплую шаль и не глядя на еду, я выскочила на задний двор.

Ночной горный воздух обжег легкие приятной осенней свежестью. В селении уже зажигались первые огоньки, где-то вдалеке потявкивали дворовые псы, а из мечети доносилось эхо затихающего вечернего азана.

В воздухе пахло дымом, сухой травой и приближающимся дождем.

Мне нужно дышать. Просто дышать, пока грудную клетку не раздавило от боли и несправедливости.

Не думая о том, как темно и опасно вокруг, я направилась по узкой тропинке за окраину села – туда, где село обрывалось живописным, скалистым плато, отвесно уходящим вниз, в сторону шумной горной реки. Это мое любимое место с детства. Куда мне еще идти в таком глубоком отчаянии, как не сюда?

Ветер на краю плато другой – кусачий, пронзительный, пахнущий диким чабрецом и мокрой хвоей. Внизу, в сотне метров под срывом, глухо шумела река, пробивающая себе путь сквозь гранитные валуны.

Я подошла к самому краю.

Носки моих туфель нависли над темной бездной.

Страшно? Нет.

Вся моя жизнь расписана по часам другими людьми: отец решал, во что мне одеваться, сколько минут в день читать и за кого выходить замуж. Но здесь, на этой верхотуре, правила устанавливала я.

Я хочу все контролировать!– пронеслась в голове дикая, отчаянная мысль.

Захочу – сделаю шаг вперед и сорвусь вниз. Не захочу – останусь на месте.

Захочу – сделаю шаг. Захочу – не сделаю!

Пусть это глупо, но это МОЙ выбор. Хоть какая-то иллюзия контроля над собственной судьбой…

Слезы текли по щекам, затекая под тяжелую оправу очков, обжигая кожу на холодном ветру. Я оплакивала себя. Оплакивала свои несостоявшиеся мечты, свой неполученный красный диплом, о котором мечтала, и свою так и не начавшуюся молодость.

Послезавтра меня отдадут потному, престарелому мужику, и я стану вещью, у которой нет права голоса. Буду выносить горшки за его лежачей женой, а по ночам этими же руками ублажать его…

О-о-о! За что мне это?

Я стояла долго, слушая гул реки и глотая соленые слезы, как вдруг…

Воздух за спиной затрясся. До слуха донесся тяжелый, быстрый топот, а в следующий миг меня сбил с ног настоящий ураган.

Удар получился такой силы, что из легких разом выбило весь воздух. Я больно грохнулась на жесткую, покрытую камнями землю. Не успела даже крикнуть, как сверху на меня обрушилась тяжелая туша.

Меня буквально погребло под мужским телом, пахнущим хвойным воздухом и дорогим парфюмом.

ХРУСЬ! – раздался мерзкий звук прямо у моего уха. И мои очки слетели, и под чьим-то тяжелым коленом разлетелись на мелкие кусочки.

– Ты совсем из ума выжила, дура?! – рыкнул прямо мне в лицо оглушительный, густой баритон. – Жить надоело?! Нашла, где счетами с жизнью сводить!

От неожиданности и боли у меня на секунду потемнело в глазах. А когда туман рассеялся, я поняла две вещи: во-первых, я ничего не вижу дальше собственного носа. А во-вторых – на мне, прижав мои запястья к траве, лежит огромный, чужой мужчина!

Моя трагедия моментально испарилась, уступив место бешеному, праведному гневу. Я приличная девушка, а не какая-то шармута, чтобы позволять какому-то мужлану меня оседлать, как кобылу!

– Ты что несешь, идиот?! – визгливо выдохнула я, пытаясь вырваться. – Отвали от меня! Слезь, кому говорю!

– Совсем девки в сёлах с ума посходили! – мужчина сжал мои запястья еще сильнее, и его горячее дыхание обжигало мою щеку. – Из-за какого-то дурня на скалу лезть?! Ты хоть понимаешь, что ты чуть не натворила?!

– Я ничего не сделала, недоумок! – рявкнула я и, выгадав момент, когда он немного ослабил хватку, выпростала правую руку и от всей души, со вложенной в удар обидой на весь мир, влепила ему хлесткую пощечину.

Шмяк!

И на секунду наступила мертвая, оглушающая тишина. Я даже услышала, как бешено колотится мое собственное сердце.

Ой-ой! Что я наделала?

А пусть не переходит границы! Я защищалась!

В темноте особо не разглядеть мужских черт лица – только суровый, жесткий силуэт, широченные плечи и блеск темных, опасных глаз.

Незнакомец медленно провел ладонью по щеке, и от этого движения по моей спине пробежал липкий холодок.

– Ты… охренела? – тихо, с опасным придыханием спросил он. – Ты что, меня ударила, коза неблагодарная?

– Я тебе сейчас еще и глаза выцарапаю, если ты не снимешь с меня свою тушу, медведеподобный психопат! – выкрикнула я, упираясь ладонями в его грудь. Я ощущала плотную кожу куртки и литые мышцы под ней. Мужчина огромный, настоящий скалистый горец. – Слезь с меня немедленно! Какое право ты имеешь ко мне прикасаться?! Никакого!

– Какое право?! – он издал короткий, исполненный сарказма смешок, но все же сместил вес и пересел на пятки, давая мне возможность дышать, правда, встать так и не дал, заблокировав меня своими длинными ногами. – Да я тебя, неблагодарная ты идиотка, от смерти спас! Ты стояла на самом краю! Еще секунда – и искать бы твоим родственникам кости в реке!

– Я просто стояла! – села на землю, тяжело дыша и судорожно поправляя съехавшую шаль. Руки дрожали. Я слепо шарила вокруг себя в поисках очков, но пальцы наткнулись лишь на пластмассовые обломки и треснувшую линзу. – Боже мой… Мои очки! Ты сломал мои очки!

– Скажи спасибо, что не шею! – отрезал он, вставая. Теперь он возвышался надо мной, как темная гора. – Нормальные люди просто так не стоят на краю пятидесятиметрового обрыва в полной темноте и не ревут в три ручья!

– А нормальные люди сначала спрашивают, а не таранят девушек, как бешеные быки! – выкрикнула я, щурясь и пытаясь разглядеть своего обидчика.

Без очков мир расплывался, но я видела, что мужчина еще молод – лет тридцати пяти. У него резкие черты лица, густые темные волосы и волевой подбородок. А еще от него веяло такой властью и уверенностью, какую я никогда не встречала у сельских парней.

Он неместный, это точно. Скакал мимо верхом на лошади, подумал, что я хочу сигануть вниз из-за несчастной любви и сбил с ног! Вот ведь дурак! Я никогда бы на такое не пошла. Мне жить нравится. В мире столько всего интересного! И сколько чудесных книг еще мною не прочитано. Не-ет, я умирать не хочу!

– Чего-о? – переспросил он, искренне изумляясь моей дерзости. Ему явно никто и никогда так не грубил. – Ты кого быком назвала, коза деревенская?

– А кто ты тогда?! – я поднялась на ноги, хотя колени ужасно дрожали. Поправила длинную юбку и посмотрела на него снизу вверх, на расплывающийся силуэт. – Вломился, испортил мне вечер, раздавил мои любимые очки, помял меня всей своей тушей – и еще ждешь благодарности?! Уходи отсюда немедленно, пока нас никто не заметил!

Я вскочила на ноги и… мамочки… Он, оказывается, выше меня головы на две. Широкие плечи полностью перекрывали вид на луну. Не с тем ты связалась, Жасмин, ой не с тем…

– Острая на язык девчонка, – тихо произнес он. Я невольно сделала шаг назад, но он тут же перехватил меня за локоть – жестко и властно, но, как ни странно, не больно. – Так и охота всыпать тебе ремнем по заднице в целях воспитания! Совсем старших не уважаешь.

– Что?! – задохнулась от такой наглости. Чтобы какой-то посторонний тип поднял на меня руку, да прям щас! – Отпусти! Мне домой пора.

– Не отпущу, пока не буду уверен, что ты снова не потащишься к краю скалы. – Где ты живешь? Отведу тебя к отцу. Пусть всыплет тебе по первое число!

При упоминании отца у меня внутри все снова сжалось в ледяной ком. Замужество со всей своей неизбежностью снова обрушилось на меня.

– Не надо меня никуда вести, – мой голос резко потерял всю спесь и зазвучал тихо, надломлено. – Я сама дойду.

Наступила пауза, в которой он, кажется, впервые заметил не только дерзость, но и настоящую боль в моих глазах.

– Как тебя зовут? – неожиданно мягко спросил он.

– Не твое дело, – буркнула я, вырывая локоть. На этот раз он отпустил. – Оставь меня в покое. У меня послезавтра… свадьба. Так что мне есть чем заняться!

Я повернулась и, сильно прищуриваясь, чтобы не споткнуться в темноте об камни, побрела по тропинке обратно к селу.

На сердце горько, глаза слезились от ветра без очков, но спиной я физически ощущала тяжелый, пристальный взгляд незнакомца, который провожал меня до самых первых деревенских домов…

Глава 2

Утро встретило меня головной болью и ссадинами на локтях. Очки пришлось достать старые, с толстой черепаховой оправой.

Сидя на кровати и поджав под себя ноги, я читала любовный роман, который купила из любопытства на автовокзале в городе. Мне понравилась обложка – слившаяся в безумных объятиях пара.

Как раз дошла до того момента, как герой пылко признавался героине в любви, а потом… прижимал её к стене и страстно целовал в губы.

Щеки обожгло жгучим румянцем. Сцена по нынешним меркам более чем скромная, никаких откровенных деталей, но мое сердце почему-то пустилось вскачь.

Перед глазами вспыхнул вчерашний вечер. Запах горного ветра, жесткая кожа куртки под моими ладонями и тяжелое, горячее мужское тело, прижавшее меня к земле.

Я вспомнила его темные, опаляющие гневом глаза и этот низкий, бархатный баритон. Внизу живота сладко и незнакомо потянуло. Что это за странное, глупое томление? Я ведь даже не знаю его имени! Он просто нагрубил мне, раздавил мои очки и назвался спасителем! Но почему тогда при мысли о нем дыхание спирает?

– Жася! Жа-а-ась! Ты спишь еще, что ли?! – разорвал утреннюю тишину звонкий, как колокольчик, голос со двора.

Я вздрогнула, будто меня застукали за чем-то постыдным. Паника мгновенно выдула из головы все романтические бредни. Ловким движением я смахнула книжку в мягком переплете под подушку и схватила с тумбочки увесистый том «Макроэкономики».

Дверь в мою комнату распахнулась без стука, и на пороге появилась Айза.

Если бы в мире существовал конкурс на звание идеальной горской невесты, Айза забрала бы гран-при без борьбы. Высокая, стройная, с осиной талией, пышными темными локонами и огромными, карими глазами в размашистом обрамлении густых ресниц. Настоящая картинка! Правда, Всевышний, щедро одарив мою подругу внешностью, забыл добавить ей хотя бы каплю житейской мудрости.

– Я же просила тысячу раз: не называть меня «Жасей», – проворчала я, напускав на себя самый суровый вид и уткнувшись в графики инфляции. – Мое имя – Жасмин.

– Ой, да какая разница! – защебетала Айза. Она с размаху шлепнулась ко мне на кровать, отчего матрас прогнулся, и бросила рядом со мной увесистый, вкусно пахнущий духами мешочек. – Ты опять за своими умными книжками сидишь? У тебя же завтра свадьба! Ты должна думать о том, как правильно смотреть на мужа из-под вуали, а ты читаешь про… – она прищурилась, пытаясь разгадать слова на обложке, – …про макро-эко-что-то-там! Ужас какой, от этого же морщины на лбу появляются!

– От ума морщины не появляются, Айза. Они появляются от глупости, – вздохнула я, закрывая книгу. – Что это за мешок?

– Это моя прелесть! – подруга с сияющими глазами вывалила на покрывало гору баночек, тюбиков и палеток. – Троюродная сестра из Махачкалы привезла! Настоящий корейский кушон, тушь с эффектом накладных ресниц и помада. Я пришла сделать тебе пробный макияж. Ты должна быть первой красавицей на свадьбе!

Я горько ухмыльнулась и посмотрела на нее поверх своих нелепых очков.

– Я? Красавицей? Ты издеваешься, Айза? Намажь тыкву самым дорогим кремом – она все равно останется тыквой, а не каретой. И вообще… с какой стати я должна стараться для Казбека Тарлановича?

При мысли о нареченном меня передернуло. В голове прочно засело новое прозвище для жениха – потный Тараканович. У него действительно пышные, подкрученные усы, как у таракана, и вечно лоснящийся от жирной пищи лоб.

– Жасмин, ну нельзя же так! – всплеснула руками Айза, и её огромные глаза стали еще больше, выражая искреннее, детское изумление. – Казбек Тарланович – уважаемый человек! У него три магазина на базаре, двухэтажный дом с ковкой и новенький «Лэнд Крузер»! Он твоему отцу за тебя столько отвалил, что все село шепчется!

– Угу. А еще у него живот, который входит в комнату раньше него самого, одышка и лежачая первая жена, которой нужна бесплатная сиделка, – сухо парировала я. – Деньги не заменят того, что ему пятьдесят пять, Айза. Для него я просто новая, молодая кровь в доме. Игрушка, развлечение.

– Думаешь, он будет плохо с тобой обращаться? – вздохнула подруга, крутя в руках розовый блеск для губ.

– Пусть только попробует!

Айза вдруг густо покраснела и стыдливо опустила пушистые ресницы.

– Что? – наклонила голову, с любопытством глядя на подругу. – Говори!

– Хотела тебе рассказать… Тагир вчера… у родника ко мне подошел, – шепотом произнесла она. – Попросил у меня кружку, чтобы отпить воды и сказал, что у меня глаза, как две ночные звезды над Шахдагом. А его мать сегодня утром к моей маме на чай приходила. Жасмин, они сватов пришлют! На следующей неделе!

Я посмотрела на светившуюся от счастья подругу. Тагир самый завидный жених в нашем селении: молодой, статный, с веселыми синими глазами, первый красавец и отличный музыкант. В него влюблены абсолютно все девчонки от пятнадцати до двадцати пяти, кто хоть раз видел его выступления на свадьбах. И они с Айзой идеально подходили друг другу.

За подругу я искренне рада, но где-то на самом дне души кольнула острая, ледяная зависть.

– Рада я за тебя, Айза. Правда, – тихо сказала я, погладив её по гладкой руке, но не удержалась от печального вздоха: – Жаль только, что в нашем селении нет второго Тагира… Для меня.

– Ой, да зачем тебе второй Тагир? – всерьез удивилась наивная подруга. – Тагир же красивый, а ты… ну, ты у нас умная! Тагир бы с тобой со скуки умер, если вы бы про свои графики разговаривали. А Казбек Тарланович – мужчина солидный и, наверное, тоже умный. Вам будет о чем поговорить! Давай я тебя хотя бы накрашу, а? Ну пожалуйста! Нарисуем стрелки, губы увеличим…

Я посмотрела на палетку теней, потом на свой учебник. Внутри все протестовало. Спаситель с обрыва, чье лицо я так и не смогла толком разглядеть из-за темноты и разбитых очков, наверняка сейчас где-то далеко. А моя реальность – это Тараканович, свадебное платье в шкафу и глупая попытка Айзы нарисовать мне лицо, которого у меня никогда не было.

– Ладно, – сдалась я, обреченно закрывая глаза. – Рисуй, визажист. Все равно хуже, чем есть, уже не сделаешь.

Когда Айза с гордостью поднесла ко мне зеркало, я едва скользнула взглядом по своему отражению. Нарисованные стрелки, чересчур красные губы… Ничего особенного, волшебства не случилось. Как была некрасивая, так и осталась ею.

Теперь все мои мысли занимала завтрашняя ночь. Брачная ночь.

К горлу подступил тошнотворный, жгучий ком, и спазм отвращения перехватил дыхание. Я невольно сопоставляла трепетные страницы прочитанного романа с тем, что ждало меня на самом деле. В книге – пылкий молодой человек, нежные прикосновения и поцелуй, от которого замирает сердце.

А у меня… Казбек Тараканович. Пятьдесят пять лет. Тяжелая одышка, сальные усы, лоснящийся лоб и запах старого табака вперемешку с дорогим одеколоном.

Меня мутило от одной мысли о том, чтобы просто позволить ему коснуться моих губ. А ведь поцелуем все не ограничится. Наступит то… от чего рождаются дети.

Дети… Боже мой, дети от этого старикана!

Эта мысль окончательно добила меня. Я представила, как буду вынуждена делить постель с человеком, который почти годится мне в дедушки, и глухая, безысходная жалость к самой себе сжала грудь. Бедная я, бедная… За что мне всё это? За что моя жизнь ломается, едва успев начаться?

– Жася? Ты чего так побледнела? – испуганно всплеснула руками Айза, заметив, как я судорожно хватаю ртом воздух. – Ой, да ты вся дрожишь! Это просто мандраж, честное слово! У всех невест перед свадьбой поджилки трясутся. Пойдем-ка на улицу, подышишь свежим воздухом, а то совсем сдуреешь в своих четырех стенах!

Я лишь молча кивнула, пытаясь сглотнуть подступившие слезы, и позволила подруге увлечь себя на улицу.

Мы медленно шли по пыльной улочке селения. Погода стояла солнечная, ветреная, но для меня весь мир словно померк, окрасившись в серые тона.

Айза что-то увлеченно щебетала рядом – кажется, снова про то, как красиво Тагир вчера улыбнулся ей у родника. Я слушала её вполуха, кивала невпопад и полностью ушла в свои мрачные мысли.

И вдруг… движение на противоположной стороне улицы заставило меня замереть на месте.

Возле местной автомастерской стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в темной куртке. В его осанке, в том, как он небрежно опирался о припаркованный серебристый внедорожник, было что-то невероятно, страшно знакомое. Тот же разворот плеч, та же сильная, хищная грация…

Сердце совершило сумасшедший кульбит и оборвалось куда-то в пятки. Дыхание перехватило.

Это он? Вчерашний горец со скалы?!

Мой взгляд буквально прилип к его фигуре. Забыв обо всем на свете – о приличиях, о свадьбе, об Айзе – я откровенно и бесстыдно уставилась на него, пытаясь сквозь расстояние разглядеть черты его лица.

– Эй! Ты чего так пялишься на мужчину?! С ума сошла?! – громкий, испуганный шепот Айзы буквально выдернул меня из оцепенения. Подруга больно ущипнула меня за бок и силой повернула к себе. – Ты совсем головой поехала? На нас же люди смотрят! Тебе завтра замуж, а ты на чужих незнакомцев глазеешь, как беспутная!

Я мгновенно пришла в себя, ощутив, как щеки и шею обжигает жгучий, несносный стыд.

Боже, что я делаю? Для горской девушки, а тем более для обрученной невесты, такой открытый взгляд на постороннего мужчину – немыслимый проступок, позор на всё село!

Я торопливо опустила глаза в землю, но перед этим успела заметить, как незнакомец медленно повернул голову в нашу сторону.

Его взгляд – холодный, абсолютно скользящий и равнодушный – прошел сквозь нас с Айзой. Ни тени узнавания. Ни единого всплеска эмоций. Он просто отвернулся, сел на водительское сиденье и с сухим треском хлопнул дверью машины.

Двигатель взревел, и внедорожник обдал нас клубами пыли.

Я стояла, глотая горькую обиду, и ругала себя за глупость. Ошиблась. конечно же, ошиблась! С чего я вообще взяла, что это мог быть он?

Вчерашний мужчина на скале был другим. Он был разгневанным, опасным, живым. Он кричал на меня, сжимал мои запястья, от него веяло сумасшедшим диким теплом. Вчерашний горец, узнай он меня, точно бы не прошел мимо с таким ледяным безразличием. Он бы заговорил… Снова стал бы язвить, обзываться козой или отчитывать за глупость.

Или не заговорил бы?

Вчера была тьма. На мне не было очков, а волосы растрепались от ветра. Сегодня я в платье, с ярким макияжем Айзы… А может, я для него вообще никто? Просто случайная девчонка с обрыва, спасение которой он уже выкинул из головы как мелкий, незначащий эпизод?

От этой мысли почему-то стало еще тоскливее, чем от воспоминаний о Казбеке Тарлановиче.

– Ну всё, – обреченно проговорила Айза. – Нас заметили…

Глава 3

День моей свадьбы начался с оглушительного, бьющего по натянутым нервам гула.

Музыка играла, женщины на кухне громко разговаривали, жаря тонны праздничных пирогов, а родственницы разного возраста беспрестанно сновали из комнаты в комнату.

Все радовались. Кроме меня.

Для них это праздник, пышная кавказская свадьба, классный повод надеть лучшие шелка и покрасоваться. Для меня же этот день ощущался как похороны. Похороны моих мечт, моей свободы и светлого будущего.

Я стояла перед большим зеркалом в тяжелом свадебном наряде. Традиционное платье, вышитое золотыми нитями, казалось, весило тонну и безжалостно сжимало ребра серебряным поясом. Мне трудно дышать. Не от корсета, а от удушливого, отчаянного липкого страха, который сковал грудную клетку.