Накладная на спасение мира

Дарья Берд

Накладная на спасение мира

Глава 1 Пролёт по накладной

Вера Соколова не верила в чудеса. Она верила в сроки поставки, акты сверки и в то, что любой хаос — это просто процесс, которому пока не назначили ответственного.

За двадцать минут до того, как её жизнь свернула не туда, Вера сидела в стеклянной коробке опенспейса на четырнадцатом этаже и держала телефон у уха с терпением человека, который держит его так уже сорок минут.

— Нет, — говорила она в трубку ровным голосом. — Я вижу вашу накладную. Я смотрю на неё прямо сейчас. В ней написано, что груз уехал в семнадцать ноль-ноль. А вот фура, Виктор Петрович, стоит у меня под окном. Я её вижу. Она здесь. Как по-вашему, может груз уехать без фуры? Это такая магия?

В трубке что-то забубнили. Вера закрыла глаза и помассировала переносицу.

На столе перед ней стоял идеальный порядок, выстроенный против вселенского хаоса: монитор с тремя открытыми таблицами, стопка документов, выровненная по краю, термокружка с остывшим кофе и рабочая сумка, в которой всегда лежали блокнот, две ручки, зарядка, пластырь, печать «ОПЛАЧЕНО» и мятный леденец на крайний случай. Вера верила в заготовки на крайний случай. Крайний случай, по её опыту, наступал в среднем дважды в неделю.

— Отправьте подтверждение на рейс семнадцать ноль-ноль до конца дня, — закончила она. — Письменно. Устное «я помню» я к исполнению не принимаю. До свидания, Виктор Петрович.

Она положила трубку, пододвинула термокружку, сделала глоток холодного кофе и поморщилась — не от кофе, а от самой идеи, что день только начинается, а крайний случай уже наступил.

Вот именно в этот момент, когда она потянулась отправить то самое подтверждение, которое весь день требовала от других, — мир вокруг неё схлопнулся.

Поэтому, когда мир вокруг неё схлопнулся в оранжевую вспышку, а потом развернулся обратно — но уже другой, с низким каменным потолком, запахом гари и свечного воска, — первой её мыслью было не «где я» и не «что это». Первой мыслью было:

«Я не отправила подтверждение на рейс в семнадцать ноль-ноль».

Вторая мысль пришла, когда она опустила взгляд и увидела под ногами начерченный мелом круг, исписанный значками, половина которых была смазана чем-то бурым. В круге, кроме неё, стоял высокий старик в мантии до пола. Мантия была цвета грозовой тучи и выглядела так, будто в ней жили. Старик смотрел на Веру с выражением, которое она за годы работы научилась читать мгновенно: так смотрит человек, который что-то сломал и очень надеется, что никто не заметит.

— Ты… — произнёс старик торжественно и запнулся. — Ты не очень похожа на воина.

— А вы не очень похожи на человека, у которого всё под контролем, — ответила Вера. Она поставила рабочую сумку на пол, аккуратно, чтобы не задеть меловые линии. Термокружка внутри глухо звякнула. — Но давайте по порядку. Где я, кто вы, и почему пахнет как после короткого замыкания.

Старик приосанился. Это, видимо, была его любимая часть.

— Я Фелиндор, архимаг седьмого круга, хранитель Свитков Истока и… — он сделал паузу, явно рассчитанную на благоговейное молчание. Молчания не последовало. — Словом, я призвал тебя. Из твоего мира. В наш. Ты — Герой, явившийся по древнему пророчеству, чтобы спасти королевство Таланд от надвигающейся тьмы.

Вера медленно оглядела круг, смазанную руну, бурое пятно, тянущееся от края свитка к чашке с чем-то, от чего ещё поднимался пар.

— Вы пролили на свиток кофе, — сказала она.

Фелиндор дёрнулся.

— Это травяной отвар бодрости.

— Вы пролили на свиток отвар бодрости, смазали вот этот значок, — она ткнула носком туфли, не переступая линию, — и вместо воина вытащили меня. Логиста. Я правильно восстанавливаю хронологию событий?

Повисла тишина. Где-то наверху капал воск.

— В общих чертах, — признал архимаг с достоинством человека, которого приперли к стене, — ход событий был… близок к описанному.

— Прекрасно. — Вера достала телефон. Четырнадцать процентов заряда, ни одной палочки сети, время застыло на 16:51. Она убрала его обратно. — Тогда отправляйте меня назад. У меня рейс, акт сверки и начальник, который уже пишет мне капслоком.

Фелиндор посмотрел в пол. Потом на смазанную руну. Потом снова в пол.

— Это, — сказал он, — несколько сложнее.

Именно в этот момент Вера поняла, что влипла. Не по вспышке, не по мантии, не по каменному потолку. А по интонации. Так говорит подрядчик, когда «несколько сложнее» означает «ваш груз уехал в другую страну и, возможно, горит».

— Обратный ритуал возможен, — быстро добавил Фелиндор, уловив смену её лица. — Теоретически. Он требует редких компонентов, точного расчёта и целой руны, которую я… которая пострадала. На восстановление уйдёт время.

— Сколько.

— Трудно сказать.

— Фелиндор. — Она произнесла его имя так, как произносила номер накладной, по которой уже начислили штраф. — В неделях.

— В месяцах. Возможно. — Он поёжился. — Но есть и хорошая новость.

— Сгораю от нетерпения.

— По закону королевства Таланд призванный Герой наделяется статусом, правами и полным содержанием за счёт короны. Жильё, питание, подъёмные, сопровождение. — Архимаг заметно оживился, перейдя к той части, где он не виноват. — Тебе положено. Всё официально.

Вера замолчала. И это молчание было другим — не возмущённым, а рабочим. Так она молчала, глядя на сорванную поставку и прикидывая, из какого хаоса можно собрать рабочую схему.

Статус. Права. Содержание за счёт короны. Официально.

Если переводить с языка пророчеств на человеческий, ей только что сказали: есть заказчик с бюджетом, есть обязательства сторон, и есть она — единственный человек в этом помещении, который понимает, что обязательства надо фиксировать на бумаге.

— Хорошо, — сказала Вера. — Я согласна обсуждать спасение вашего королевства.

Фелиндор просиял.

— При одном условии.

Он просиять не перестал, но стал просиять осторожнее.

— Мне нужен договор. В письменном виде. С перечнем того, от чего именно я должна спасать мир, в какие сроки, какими силами, за чьи ресурсы и что я получаю на выходе — включая гарантированный обратный ритуал по завершении работ. — Она подняла сумку с пола и перекинула ремень через плечо. — Устное «ты Герой по пророчеству» я к исполнению не принимаю. Пророчество — это не техзадание. Это маркетинг.

Архимаг открыл рот. Закрыл. В недрах его мантии, где карманов было явно больше, чем позволяли законы физики, что-то звякнуло, и оттуда выкатился маленький светящийся шарик, несколько раз подпрыгнул и укатился в темноту. Фелиндор проводил его рассеянным взглядом, как провожают знакомого, которого не хочется окликать.

— Это был важный артефакт? — уточнила Вера.

— Возможно, — сказал Фелиндор. — Я уточню.

— Запишите, чтоб не забыть.

— У меня нет при себе…

— У меня есть. — Вера достала из сумки блокнот и ручку, открыла на чистой странице и щёлкнула колпачком. Звук получился деловой и окончательный — звук человека, который только что назначил себя ответственным за весь этот хаос. — Диктую пункт первый. «Стороны договорились о нижеследующем».

— Погоди-погоди. — Фелиндор замахал руками, и в рукавах мантии снова что-то звякнуло. — Так дела не делаются. Призвание Героя — это священный акт. Он скреплён кровью древних, волей звёзд и…

— …и смазан отваром бодрости, — закончила Вера, не поднимая глаз от блокнота. — Пункт первый, продолжаю. «Исполнитель, именуемый в дальнейшем Герой, обязуется оказать услугу по спасению королевства Таланд». Как официально называется то, от чего я вас спасаю? Только без поэзии. Мне нужен предмет договора, а не название баллады.

Архимаг надулся, как человек, у которого отобрали любимую реплику.

— Надвигающаяся Тьма, — произнёс он с нажимом. — Безымянный Пожиратель. Конец Времён.

— Три разных названия одного и того же или три разные проблемы? — Вера занесла ручку. — Потому что это, Фелиндор, принципиально разный объём работ.

Повисла пауза. По лицу архимага было видно, что за тысячу лет пророчеств этот вопрос ему не задавал никто.

— Я… — он осёкся. — Полагаю, одного и того же.

— Полагаете или знаете?

— Это нуждается в уточнении, — признал он с достоинством человека, который только что понял, что не читал собственный свиток до конца.

— Записываю: «предмет договора подлежит уточнению сторонами в срок до трёх дней». — Ручка быстро бежала по бумаге. — Пункт второй. Сроки. Пункт третий. Ресурсы — за чей счёт банкет, кто оплачивает компоненты, снаряжение, людей. Пункт четвёртый. Результат и приёмка — по каким признакам мы вообще поймём, что мир спасён, а не просто ненадолго притих. И пункт пятый, он же для меня первый. — Она подняла взгляд, и в нём не было ни капли сарказма, только холодная ясность. — Обратный ритуал. По завершении работ. Гарантированный. С этого и начнём обсуждение, потому что без него всё остальное — благотворительность, а я ею не занимаюсь.

Фелиндор смотрел на неё долго. В полумраке подземелья его лицо из торжественного стало просто усталым — лицо старика, который привык, что Герои приходят с мечами и вопросами «куда идти», а не с блокнотами и вопросами «за чей счёт».

— Знаешь, — сказал он наконец, — за восемьсот лет я призвал одиннадцать Героев.

— И где они?

— В балладах. — Он помолчал. — В основном.

— «В основном» — это сколько из одиннадцати?

— Трое. — Архимаг вздохнул. — Остальные — в земле. Они бросались на Тьму с открытым забралом и чистым сердцем. Это было очень красиво и совершенно бесполезно.

Вера закрыла блокнот, заложив страницу ручкой.

— Вот поэтому вам и выпала я, Фелиндор. Не по пророчеству. По отвару бодрости. — Она усмехнулась, впервые за весь разговор без яда. — Открытым забралом я бросаться не умею. Зато умею читать то, что написано мелким шрифтом. А конец света, судя по вашему виду, составлен сплошь из мелкого шрифта.

Где-то наверху снова капнул воск. Светящийся шарик, укатившийся в темноту, тихо пискнул из-под стеллажа — но этого ни архимаг, ни Вера пока не заметили.

— Так с чего начнём? — спросил Фелиндор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на надежду.

— С бумаги и чернил, — сказала Вера, вставая. — И с нормального освещения. При свечах договоры не составляют. При свечах их только подписывают, не глядя, а потом удивляются.

И где-то очень высоко, над смазанной руной, над свечами и каменным потолком, над целым королевством, которое ещё не знало, что к нему прибыл не Герой, а внеплановая проверка, — надвигающаяся тьма впервые за тысячу лет почувствовала смутное беспокойство.

Будто кто-то только что внёс её в реестр.

Светящийся шарик, который давеча укатился из мантии Фелиндора в темноту, пискнул ещё раз — уже увереннее, с обидой существа, которое долго терпело и больше не намерено.

Вера опустила взгляд. Из-под нижней полки стеллажа, заваленного свитками и чем-то, что когда-то было чучелом совы, на неё смотрели два круглых глаза. Потом из-под полки выбралось и всё остальное: маленькое, полупрозрачное, формой напоминающее недовольного хорька, с которого забыли смыть сияние.

— Так, — сказало существо. — Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, у вас в сумке еда. Я чувствую. Не спорьте, я по этой части специалист.

Вера медленно повернулась к Фелиндору.

— Это и есть ваш утерянный важный артефакт?

— Это Пискля, — сказал архимаг с интонацией человека, признающего родственника, которого не звали. — Дух-фамильяр. Он… прилагается.

— К чему прилагается?

— Раньше — ко мне. — Фелиндор пожевал губами. — Но ритуал, кажется, его… переподчинил.

— Переподчинил, — радостно подтвердил Пискля, вспорхнул на край стола и уселся напротив Веры, как кандидат на собеседовании, уверенный, что должность уже его. — Ты меня вытянула вместе с собой. Теперь ты мой человек. Это, если что, большая честь. Для тебя.

— У меня нет вакансии фамильяра, — сказала Вера.

— А у меня нет выбора, так что мы квиты. — Пискля заглянул ей за спину, туда, где стояла сумка. — Слушай, мой человек, пока мы знакомимся. Там у тебя что-то мятное. Маленькое. Круглое. Оно тебе точно нужно целиком?

— Это леденец. На крайний случай.

— Так крайний случай же! — Пискля развёл полупрозрачными лапками, обводя подземелье, смазанную руну и Фелиндора разом. — Ты посмотри вокруг. Куда уж крайнее.

Вера посмотрела вокруг. С этим, в общем, было трудно спорить.

— Допустим, — сказала она. — Но просто так я ничего не выдаю. Если ты теперь при мне, у тебя есть функция. Что ты умеешь?

Пискля приосанился — ровно настолько, насколько может приосаниться полупрозрачный хорёк.

— Я чувствую магию. — Он подумал. — И еду. И когда рядом что-то опасное — у меня вот тут, под рёбрами, холодеет. Правда, обычно я к этому моменту уже бегу.

— То есть ты детектор угрозы, который срабатывает одновременно с бегством.

— Я предпочитаю формулировку «система раннего оповещения с немедленной эвакуацией», — с достоинством сказал Пискля.

Вера впервые за это утро почти улыбнулась. Она достала блокнот, щёлкнула ручкой и открыла чистую страницу.

— Хорошо. Записываю. — Ручка побежала по бумаге. — «Пискля. Фамильяр. Функции: обнаружение магии, обнаружение еды, раннее предупреждение об опасности. Особые условия: при опасности убегает первым».

— Это не особое условие, — обиделся Пискля. — Это инстинкт самосохранения. Он у меня очень развит. Доживёшь до моих лет — спасибо скажешь.

— А сколько тебе лет?

— Не помню. Много. Я с тех пор несколько раз пугался до потери памяти. — Он снова покосился на сумку. — Так что с леденцом?

Вера достала леденец, подержала его на ладони — Пискля проводил движение взглядом, каким смотрят на восход солнца, — и убрала обратно.

— Леденец выдаётся по факту выполненной работы, — сказала она. — Первое задание: пока мы здесь, слушай это помещение. Если почувствуешь хоть что-то — магию, движение, чужой холодок под рёбрами, — сообщаешь мне, а не бежишь. Сообщил, потом беги. Понял порядок действий?

Пискля задумался так напряжённо, что по его полупрозрачному лбу прошла рябь.

— Сначала сказать, потом бежать, — повторил он. — Это против моей природы, но за леденец я готов попробовать.

— Вот и договорились. — Вера закрыла блокнот. — Добро пожаловать в команду. Условия пересмотрим, когда я пойму, что ты не врёшь про магию.

— Я вру только про слухи, — честно сказал Пискля. — Про еду и опасность — никогда. Это святое.

Он пристроился на краю сумки, свесив полупрозрачный хвост, и с видом существа, нашедшего наконец постоянного кормильца, добавил вполголоса:

— Знаешь, мой человек, с предыдущими Героями было скучно. Они всё время молчали и геройски хмурились. А ты хотя бы кормишь и ведёшь списки. Я уже чувствую, что с тобой у нас всё будет… — он поискал слово, — …по-деловому.

— Это, — сказала Вера, закидывая сумку на плечо вместе с притихшим Писклей, — лучший комплимент, который я слышала в этом мире. Правда, пока единственный.

Глава 2 Инвентаризация апокалипсиса

Утро в королевстве Таланд началось с того, что Вера проснулась и первые три секунды была счастлива.

Потом она открыла глаза и увидела над собой балдахин — тяжёлый, пыльный, расшитый золотыми звёздами, половина которых отвисла и болталась на нитках. Счастье кончилось. Она была не дома. Она была в гостевых покоях для Героя, в замке, в мире, куда её затащил пролитый отвар бодрости.

Вера села. Поморщилась — перина оказалась мягкой до состояния болота, и спина, привыкшая к ортопедическому матрасу, высказала всё, что думает. Рядом на прикроватном столике аккуратной стопкой лежали её вещи: блокнот, две ручки, разряженный намертво телефон, печать «ОПЛАЧЕНО» и один мятный леденец. Крайний случай, судя по всему, затягивался.

— Доброе утро, — сказала она пустой комнате. — Инвентаризация.

Вера верила в инвентаризацию так, как другие верят в молитву. Когда не понимаешь, что происходит, пересчитай то, что есть. Остальное приложится.

К моменту, когда в дверь поскреблись, у неё в блокноте уже был список. Короткий, но честный: «Актив — один блокнот, один статус Героя, один должник в мантии. Пассив — конец света, срок неизвестен, предмет не согласован».

В дверь поскреблись ещё раз, деликатно и настойчиво, как скребётся человек, который очень не хочет входить, но ещё больше не хочет уходить без результата.

— Открыто, — сказала Вера.

Это был Фелиндор. Он протиснулся в щель, прижимая к груди охапку свитков, которые тут же начали разъезжаться в разные стороны, как кошки, которых несут к ветеринару.

— Я подготовил материалы, — объявил он торжественно, уронил три свитка, нагнулся за ними, уронил ещё два. — К нашему… как ты это назвала… предмету договора.

— Кладите на стол. — Вера освободила место, сдвинув балдахинную звезду, которая к тому моменту окончательно отвисла и спланировала ей на колени. — И давайте по порядку. Вчера вы мне назвали три имени одной беды. Надвигающаяся Тьма, Безымянный Пожиратель, Конец Времён. Я хочу понять, что из этого — факт, а что — название баллады.

Фелиндор разложил свитки с видом человека, предъявляющего неопровержимые доказательства. Вера склонилась над ними.

Это были пророчества. Красивые. Все до единого написаны стихами, с виньетками, с подтёками золотой краски, с иллюстрациями, на которых героические силуэты протыкали копьями что-то чёрное и клубящееся. Чёрное и клубящееся на каждой иллюстрации выглядело по-разному.

— «И придёт Тьма с севера, пожирая свет», — прочитала Вера вслух с первого свитка. Перешла ко второму. — «И восстанет Пожиратель с глубин, и падёт свет во тьму». Третий. «Угаснет свет, и воцарится тьма вечная». — Она выпрямилась. — Фелиндор, у меня вопрос. С севера, из глубин или вечная — это три разных источника угрозы. Север — это география. Глубины — это, видимо, под землёй. Вечная — это вообще не про место. Кто из трёх авторов был на объекте лично?

Архимаг открыл рот.

— Пророки, — сказал он, — не выезжают на объект. Им является видение.

— То есть ни один из них угрозу своими глазами не видел.

— Это… — Фелиндор пожевал губами. — Это не принято. Видение является, пророк записывает. Выезд на объект обесценил бы сакральность.

— Понятно. — Вера сделала пометку в блокноте: «Источники — три, очевидцев — ноль. Все данные — с чужих слов, зарифмованы для красоты». — Знаете, у меня был поставщик, который так же работал. Накладные присылал в стихах. Красиво. Груз не доезжал ни разу.

Пискля материализовался в комнате ровно в тот момент, когда Фелиндор начал оскорблённо раздуваться. Дух-фамильяр протиснулся сквозь щель под дверью — маленький, полупрозрачный, формой напоминающий недовольного хорька, — вспорхнул на стол и первым делом сунул нос в оставленный на тарелке со вчера кусок хлеба.

— О, завтрак, — обрадовался он. — Доброе утро всем, кто меня кормит. Это, кстати, только я, или остальные тоже слышали, что в деревне под замком опять паникуют?

Вера подняла голову.

— Кто паникует и почему.

— Все и из-за Тьмы, — Пискля говорил с набитым ртом. — Коровы не доятся, молоко скисает за ночь, у кузнеца погас горн, который не гас сорок лет, и колодец на площади за неделю ушёл на три локтя вниз. Говорят — предвестники. Говорят — Тьма близко. Очень вкусный, кстати, хлеб. Чёрствый, но с характером.

Фелиндор всплеснул рукавами, и из них посыпались мелкие светящиеся искры и один сушёный жук.

— Вот! — провозгласил он. — Предвестники! Всё как в пророчестве! Знамения множатся, час близок, свет меркнет…

— Стоп. — Вера подняла ладонь, и, что интересно, архимаг остановился. — Молоко, горн, колодец. Давайте не будем звать это знамениями, пока не исключим обычные причины. Скисшее молоко — это температура или грязная тара. Погасший горн — тяга или уголь. Ушедший колодец — это грунтовые воды. Всё по отдельности — бытовуха. Вопрос в другом.

Она встала, подошла к узкому окну и посмотрела вниз, на деревню, прилепившуюся к подножию замка. Отсюда она казалась игрушечной: кривые крыши, дым из труб, крошечные фигурки, сбившиеся кучками на площади.

— Вопрос в том, — закончила Вера, не оборачиваясь, — почему всё это началось одновременно. Три разных поломки в трёх разных местах за одну неделю — это не три совпадения. Это один общий сбой, который вылезает в разных точках. Как когда на складе падает напряжение, и разом глючат холодильники, весы и ворота. Проблема не в воротах. Проблема в сети.

В комнате стало тихо. Пискля перестал жевать. Фелиндор смотрел на Веру с выражением, которого она у него ещё не видела, — без снисходительной торжественности, с чем-то вроде опасливого интереса.

— Ты говоришь, — медленно произнёс он, — что Тьма — это… неисправность?

— Я говорю, что пока не знаю, что такое Тьма. — Вера вернулась к столу и перевернула блокнот на чистую страницу. — И что все ваши красивые свитки знают это не лучше меня. Поэтому мы сделаем то, чего, судя по вашим лицам, тут не делал никто за восемьсот лет. Мы поедем на объект.

— На… объект? — переспросил Фелиндор так, будто она предложила ему съесть собственную мантию.

— В деревню. — Вера защёлкнула ручку. — Смотреть на скисшее молоко и погасший горн своими глазами. Потому что видение, может, и обесценивать нельзя, а вот скисшее молоко я нюхать умею. И если оно скисло не само по себе — я это пойму быстрее, чем ваш пророк срифмует следующую строчку.

Пискля проглотил остаток хлеба и бодро заявил:

— Я за. В деревне кормят. — Потом подумал и добавил чуть менее бодро: — Правда, если там правда Тьма, нас могут там же и съесть. Но сначала покормят. Я считаю, это справедливый обмен.

Фелиндор ещё с минуту смотрел на разложенные свитки — на золотые виньетки, на зарифмованные ужасы, на силуэты, героически протыкающие копьями неизвестно что. Потом вздохнул, и это был вздох человека, который прожил восемьсот лет, уверенный, что знает, как устроен конец света, и вдруг засомневался.

— За восемьсот лет, — сказал он тихо, — никто ни разу не предложил поехать и посмотреть.

— За восемьсот лет, — отозвалась Вера, закидывая сумку на плечо, — вы одиннадцать раз призывали людей, которые умели красиво умирать. Один раз вы призвали человека, который умеет вести учёт. Давайте проверим, что из этого полезнее для вашего молока.

Она первой шагнула к двери. На пороге обернулась.

— И захватите пустую склянку. Будем брать пробу.

— Пробу… чего?

— Тьмы, Фелиндор. — Вера улыбнулась почти по-доброму. — Начнём с того её образца, который умещается в кувшине с прокисшим молоком.

Внизу, в деревне, у погасшего горна кузнец в сотый раз чиркал кресалом над мёртвым углём. Он не знал, что к нему уже идёт не Герой с мечом, а женщина с блокнотом, которая впервые за тысячу лет собиралась задать его беде один простой вопрос, которого беда очень не любила:

«А теперь по порядку. С чего всё началось?»

Дорога от замка до деревни заняла меньше часа, и за этот час Вера узнала о своём отряде больше, чем за всё предыдущее утро.

Гарт появился у ворот без предупреждения — так, будто стоял там всегда, а они просто раньше не замечали. Широкий, обветренный, с мечом, который висел на спине с небрежностью рабочего инструмента, а не героического атрибута. Фелиндор представил его длинно и с эпитетами. Гарт выслушал, сплюнул и сказал Вере:

— Платят вперёд или по факту?

— По этапам, — ответила Вера. — С актом выполненных работ на каждом.

Гарт посмотрел на неё внимательнее, чем на всех «избранных» за последние десять лет, и коротко кивнул. Это, как она потом поняла, было высшей формой его одобрения.

Деревня встретила их тишиной того особого сорта, какая бывает там, где люди напуганы и ждут беды, но не знают, с какой стороны. На площади у колодца сбились в кучку человек десять. Увидев мантию Фелиндора, они оживились — не с радостью, а с той жадной надеждой, с какой смотрят на любого, кто пришёл сверху и, может быть, заберёт проблему с собой.

— Архимаг! — к ним кинулся грузный мужчина в прожжённом фартуке, тот самый кузнец. — Знамения! Всё как в сказаниях! Горн умер, вода уходит, скотина не…

— По порядку, — сказала Вера.

Два слова. Негромко. Но кузнец осёкся, как будто налетел на стену, — потому что в этих двух словах не было ни страха, ни благоговения, которых он нахватался за неделю паники. В них была только работа.

— Вы — кузнец. Горн у вас. — Вера открыла блокнот. — Ведите к горну. Фелиндор, вы со мной. Гарт, осмотрите площадь и колодец, скажете, что видите. Пискля — слушай, что говорят в толпе, но на веру не бери ничего, просто неси мне.

— А можно я сначала у них спрошу про пирожки, — начал Пискля.