ЛЮБИТЬ

Новое, что я узнала о себе: иногда у меня бывают приступы излишней откровенности, если затрагивается тема, которая меня волнует. Или это не излишняя откровенность, а вполне нормальное желание высказать то, что волнует, пусть даже и личное, пусть даже и незнакомым людям, но из-за того, что я всегда запрещала себе это делать и у меня нет опыта проживать такие чувства, мне после откровенности всегда не по себе, некомфортно, и, наверное, поэтому откровенность кажется мне излишней. Пару раз я намеренно себя заставляла писать и говорить о себе очень, на мой взгляд, личные вещи, или неуместные подробности о себе, или просто даже ни с того ни с сего свои мысли и планы, и оставляла себя в этих неприятных голых

чувствах, чтобы понять, какие у этого последствия, оказалось, что последствия

— это неприятная неловкость и одновременно приятное чувство свободы.

Ещё новое, что я о себе узнала за этот период: иногда я впадаю в эмоциональный садизм, и я хочу ходить и всех задевать, чтобы со мной вступали в конфронтацию, и доводить посторонних людей до белого каления.

Ещё за время каникул я завела канал на видео-хостинге, и регулярно публиковала аудио-отзывы. Я и там без советов не смогла обойтись. Всё-таки непонятно, откуда это во мне берётся, у меня есть две версии: либо это от гордыни я считаю необходимым транслировать свои непрошенные советы, либо это такая извращенная роль спасателя “всем помочь, всех спасти хотя бы советами”. Я склонна думать, что это гордыня меня толкает на то, чтобы я раздавала советы направо и налево.

Выяснила, что аудио без видео — это комфортный для меня формат.

К моменту создания этого канала я уже окончательно поняла, что с открытым лицом мне некомфортно взаимодействовать с людьми в сети. Я поняла, что даже микро-публичность с открытым лицом точно не для меня. Поняла, что я хочу именно слова свои делать публичными, а не себя. Наверное, кого-то

личная публичность воодушевляет и наполняет, а меня — нет. Такой способ контакта с миром мне точно не подходит.

Все эти знания о себе стоили того, чтобы провести подобный эксперимент, иначе я не узнала бы о себе важных вещей, ведь в кругу близких меньше возможностей узнать себя, потому что меньше возникает разного рода ситуаций, хотя бы даже из-за того, что мой близкий круг состоит из небольшого количества людей, кроме того, с ними я не веду себя так погано, со всей дуростью, на которую способна, потому что я их люблю и щажу, в рабочих коллективах я тоже так не веду себя, потому что есть рамки поведения и заинтересованность в сотрудничестве, а с посторонними интернет-людьми решилась попробовать: это ведь не реальность, в интернете людям на меня незнакомую наплевать и мне на них незнакомых наплевать, никому не будет больно.

Эксперимент окончен, некоторые выводы сделаны. Я ото всех отписалась, канал с отзывами закрыла, дальше живу как раньше жила: контактирую только с ближайшим кругом не в соцсетях, а в реальной жизни.

НЕ ВСЁ В СЕБЕ НУЖНО МЕНЯТЬ

В целом, за время эксперимента, я выяснила, что почти все о себе знала, и, в целом, я себе нравлюсь.

Я грубовата, но что ж поделать, это добрая грубость. Хуже, когда я

вежливо-садистичная. Это точно не по-христиански. Это я исправлю. Пока буду контролировать на уровне разума, если на уровне души я пока не способна это замечать.

Садизм я буду пресекать, а грубость оставлю: я деревенщина до мозга костей.

Однажды, когда мы были у бабушки в деревне, приятельница пригласила ее на поминки много десятилетий назад умершего своего мужа. Бабушка, естественно, нас взяла с собой. Мы пришли в дом к женщине, которая нас пригласила. Бабушка и ее приятельницы сели за стол, и в ожидании, когда

соберутся остальные гости начали общаться. Моя бабушка обратила внимание на накрахмаленные беленькие кружевные занавески на окнах, и прокомментировала хозяйке: “Занавесочки накрахмалила. Жениха заманиваешь? Ишь, звезда какая выискалась”. Всем женщинам в этой истории было около шестидесяти лет, сейчас этот возраст считается женским, а тогда

это был глубоко бабушкинский возраст. Все женщины, включая хозяйку очень тихо и сдержанно начали смеяться. Сейчас я понимаю почему смешно и почему тихо: в деревне в шестьдесят лет ни о каких женихах и речи быть не может, а на поминках громко смеяться неприлично. Сейчас я понимаю, а тогда я подумала, что бабушка нагрубила хозяйке, и остальные заискивающе смеются от страха, что она и им нагрубит. Мне было не по себе. Таких случаев,

когда моя нежная детская душа цепенела, поначалу было немало, и не только с бабушкой я такое наблюдала, совсем своим окружением, а потом совершенно естественным образом окружающая среда проникла в меня, я прочувствовала в чем сок грубых шуток и вообще грубости, ведь в ней есть не только жесткость, но и доброта и забота и человечность, просто выраженная не деликатно, и стала ею пользоваться. Я могла вырасти другой, не грубой, как