Ключи от Рая. Воскрешение

Пётр был немногословен:

— Хреново! — выпалил он, и его вердикт прозвучал как удар молота небесного судьи.

Он сжал кулаки, и Пол с изумлением покосился на бугры его мышц, вздувшихся под одеждой.

— Почему мне кажется, что тебя мне послал сам Бог? — тихо произнёс Пётр, и взгляд его, острый и пронзительный, будто проникал под кожу, добираясь до самого сердца. — Ты особенный, Пол. Не такой, как все. Твоя душа… она как душа ребёнка — чистая и непорочная. А вот руки… Руки по локоть в крови. Впрочем, на всё Его воля. Кто мы такие, чтобы осуждать Его замысел? Ты, Пол, лишь орудие в Его руках.

Пол горько усмехнулся.

— Звучит как речь адвоката, — процедил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Но я не горжусь тем, что делал. Будь у меня выбор… вряд ли я пошёл бы той дорогой, что уготовила мне судьба.

— Ты прав, — кивнул Пётр, и в его голосе не было ни упрёка, ни оправдания, только спокойная, тяжёлая истина. — Именно судьба и есть Его воля. Воспротивиться ей — значит пойти против Его воли. Но сейчас ты свободен, а потому у тебя есть выбор.

— Вот только что мне с ним делать? — выдохнул Пол.

— Да всё что угодно! — Пётр развёл руками. — Можешь делать всё, что захочешь! Даже если не хочешь этого. Это твой и только твой выбор. Ты свободен.

Пол задумался, слова Петра эхом звучали в его голове, подобно набату в пустом храме. В чём‑то Пётр был по‑своему прав. У каждого должен быть выбор.

Это как с пирожным на витрине — есть три пути: купить и съесть, пройти мимо, купить и отдать тому, кому оно нужнее. Пол выбрал для себя четвертый — он не любил пирожные, а потому просто их не замечал. И дело было вовсе не в холестерине, не в заботе о здоровье — просто есть вещи, которые не были частью его жизни.

Сейчас это пирожное превратилось в символ. В крошечную модель мира, где каждый шаг — это ответ на вопрос, который никто не задавал вслух: свободен ли ты?

Если судьба — воля Божья, значит, всё уже предрешено. Значит, даже этот выбор — купить, пройти, отдать — уже был предначертан. Тогда получается, что никакой свободы нет, а право на выбор — лишь иллюзия, тонкая вуаль, наброшенная на заранее расчерченный путь. И тогда выходит, что он всю жизнь лишь послушно исполнял то, что было написано задолго до его рождения. Не потому что хотел, а потому, что так было суждено.

Но если так, то зачем вообще давать человеку ощущение выбора? Зачем вкладывать в него способность сомневаться, страдать от своих решений, терзаться виной? Зачем позволять ему чувствовать себя виноватым, если он всего лишь следовал начертанному? Вина уместна там, где есть свобода. А если свободы нет, то и вина теряет смысл — она становится насмешкой, жестокой игрой кукловода.