О том, что видела Мирэль: записки, коих не должно быть

Кристина Ястребова

О том, что видела Мирэль: записки, коих не должно быть

Глава l

Когда земля стала чужой

....................

День стоял такой спокойный, что от этого становилось не по себе — будто тишина нарочно притворялась доброй, чтобы никто не догадался, что вот-вот случится беда. Солнце грело ровно, как по расписанию, пыль кружилась в лучах, и всё было на своих местах: калитка там, где ей положено, забор ровно там, где его ставили деды, тропинка привычно виляла между домами. И оттого, когда Мирэль проходила мимо старого дома, ей показалось, что он смотрит на неё. Не глазами, конечно, — но тем самым взглядом, который чувствуешь затылком: тяжёлым, пристальным, будто дом знает о тебе больше, чем ты сам.

Она остановилась не потому, что хотела, а потому, что ноги сами отказались идти дальше — будто земля под ними вдруг стала чужой, не той, по которой она бегала в детстве. И тут она увидела её.

В окне стояла девочка лет девяти. Лицо у неё было бледное, почти прозрачное, а глаза — огромные, полные такой мольбы, что у Мирэль внутри всё сжалось, как от чужого крика.

— Выпусти меня, — прошептала девочка, и голос её прозвучал так, будто слова царапали ей горло изнутри. — Пожалуйста… я не хочу, чтобы это повторилось…

И в ту же секунду мир треснул.

Туман ударил не как дождь и не как ветер — он ударил как удар кулаком в грудь: резко, плотно, без предупреждения. Он не стелился, он поглощал. В одну секунду он съел забор, во вторую — крыши, в третью — сам воздух, и теперь Мирэль стояла в непроглядной черноте, где нельзя было понять, где верх, где низ, где свои, где чужие. Самое страшное было не в том, что она ничего не видела, а в том, что она перестала слышать. Ни скрипа калитки, ни далёкого смеха, ни даже собственного дыхания — только глухой, плотный вакуум, в котором страх становился громче любого крика.