ДаркХел-4

Они начали расходиться, и я смотрел, как моя семья покидает шатёр. Кто-то оборачивался, чтобы бросить на меня прощальный взгляд, кто-то уходил, не оглядываясь. Через несколько минут в шатре остались только мы с Сейшалишой.

Жена подошла ко мне сзади и положила руки мне на плечи. Её пальцы, прохладные и нежные, массировали напряжённые мышцы, и я почувствовал, как уходит часть боли, скопившейся за день.

– Ты плохо выглядишь, – сказала она.

– Спасибо, любимая. Ты всегда умела подбодрить.

– Я серьёзно. Ты носишься между мирами, как проклятый, не спишь, не ешь, – её голос слегка дрогнул. – Я боюсь за тебя.

Накрыл её руки своими:

– Всё будет хорошо, – сказал я. – Обещаю.

– Не обещай, – она покачала головой. – Ты не знаешь этого.

Промолчал, не став ничего говорить. Она была права.

– Помнишь, – тихо сказала Сейшалиша, – когда мы только поженились, ты говорил, что хочешь большую семью. Что хочешь, чтобы наш род процветал.

– Помню.

– Ты тогда был таким… молодым. Горячим. Думал, что горы свернёшь, если понадобится.

Я усмехнулся:

– И свернул. Несколько раз.

– Свернул, – согласилась она. – Но горы имеют свойство вырастать заново. А мы – нет.

Повернулся к ней и обнял. Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как бьётся её сердце – ровно, спокойно, надёжно. Моя скала. Моя опора. Моя Сейшалиша.

– Я не подведу вас, – прошептал ей. – Ни тебя. Ни детей. Ни внуков. Скорее умру, чем позволю им причинить вам вред.

– Не смей умирать, – она подняла голову и посмотрела в глаза. – Ты мне нужен живым.

– Постараюсь.

– Иди, – сказала жена, отстраняясь. – Тебе нужно проверить дозорных, поговорить с Шлисейсом, убедиться, что купола работают.

– Ты уверена?

– Иди.

Я поцеловал её – долгий, нежный поцелуй, в который вложил всю свою любовь и всю свою тревогу – и вышел из шатра.

Ночь вступила в свои права. Кристаллы горели ярче, чем днём, разгоняя тьму вокруг. Купола мерцали на границе видимости – внешний, почти прозрачный, и внутренний, более плотный.

Обошёл периметр, переговорил с дозорными, проверил посты. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Эта тишина нервировала меня больше, чем любой шум.

«Надолго ли?» – подумал перед возвращением в свой шатёр.

Ранним утром раздался сигнал тревоги.

Подскочил в постели, сердце пропустило удар.

Буквально вылетев из шатра, рванул в воздух, расправив крылья, и через несколько секунд был уже у границы купола.

Ещё в воздухе увидел страшное – за пределами купола, на равнине, покрытой низкой растительностью, двигались “они”.

Их было много. Очень много. Сотни. Тысячи. Они выходили из темноты, как муравьи из муравейника, и их было так много, что они заслоняли собой горизонт. Но не их количество заставило моё сердце сжаться от леденящего ужаса.

Они были уродливы. Чудовищно, немыслимо уродливы.

Это были исчадия, которые не могли бы присниться даже в самом кошмарном сне. Они не принадлежали ни нашему миру, ни миру людей. Они были порождением чего-то иного – тёмного, древнего, злого до самой своей сути.

Одни передвигались на двух ногах, но их тела были изломаны, скручены, покрыты шипами и язвами. Вместо лиц у них были маски боли – рты, растянутые в вечном крике, глаза, полные безумия. Другие ползли на четвереньках, их спины были выгнуты дугой, а из позвоночников торчали костяные наросты. Третьи летели низко над землёй, их крылья были рваными, обожжёнными, и они издавали звуки, от которых кровь стыла в жилах.

Но хуже всего были те, что шли в центре этой армады.

Огромные, выше любых тварей, что я видел в своей жизни. Их тела состояли из переплетённых конечностей – сотен рук и ног, сросшихся в единую, пульсирующую массу. Из этой массы то тут, то там вырастали головы: человеческие, звериные, невообразимые – и они кричали, плакали, смеялись одновременно, создавая какофонию, от которой разум начинал плавиться.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Тени из других кланов, в прошлые разы получив яростный отпор от нас, и потеряв своих собратьев, уже не хотели нападать на нас лично. И, похоже, им на помощь пришла Графиня, сумев отправить свои создания из Междумирья в наш план.

И в этот момент первая волна исчадий ударила в защитный купол…

Глава 2

Первая волна тварей ударила в купол с такой силой, что я физически ощутил эту вибрацию пятками, стоя на земле в десятке метров от его границы. Звук был странным – не треск, не грохот, а скорее влажное шипение, словно тысячи мокрых туш швыряли на раскалённую сковороду.

Я смотрел, как передние ряды этих уродцев врезаются в переливающуюся поверхность купола – и начинают гореть.

Медленно, мучительно… и даже красиво.

Их тела, покрытые слизью и гноем, вспыхивали не ярким пламенем, а тусклым, синеватым огнём, который пожирал их изнутри. Сначала загорались конечности – пальцы на руках и ногах тлели, как трут, оставляя после себя обугленные культи. Потом огонь перекидывался на туловища, и кожа начинала пузыриться, лопаться, из разрывов вытекала чёрная жижа, которая тут же испарялась с шипением, добавляя в воздух новую порцию смрада.

Они орали.

Тёмные боги, как они орали! Этот звук проникал в самые глубины сознания, заставлял кровь стыть в жилах, а руки – сжимать оружие крепче. Визг, вой, хрип – всё смешалось в одну сплошную какофонию боли и агонии. Их морды, и без того уродливые до невозможности, корчились в предсмертных судорогах, глаза лопались, вытекая горячей жижей, челюсти сводило так, что они кусали собственные языки, разбрызгивая вокруг чёрную, гниющую кровь. Мясо слезало с костей лохмотьями, обнажая трухлявые скелеты, которые ещё несколько мгновений держались вертикально, прежде чем рассыпаться в пепел. И даже кости потом не выдерживали – они превращались в серую мелкую пыль, которую ветер подхватывал и развеивал по равнине, смешивая с прахом тысяч таких же тварей.

– Красиво горите, уроды! – пробормотал стоящий рядом Шлисейс, и в его голосе я услышал мрачное удовлетворение. Лицо, покрытое боевой раскраской, исказилось в хищной усмешке:

– Жрите свою же магию, твари!

Но радоваться было рано. Они не думали отступать, напор только усиливался.

Задние ряды напирали на передних, и те, даже горя заживо, продолжали лезть вперёд, подгоняемые какой-то силой – словно незримая рука с плетью стояла у них за спиной и хлестала, не давая остановиться. Они карабкались по трупам своих собратьев, по ещё дымящимся остовам, по горам пепла, и всё новые и новые волны чудовищ накатывали на наш купол.

Купол гудел.

Он переливался всеми цветами – от нежно-голубого до ядовито-фиолетового, – поглощая энергию ударов и магию, которой были пропитаны эти твари. Я видел, как по его поверхности бегут волны, как он пульсирует, словно живой организм, пытающийся переварить яд, которым его пичкают.

Но постепенно цвета меркли.

Слишком много ударов. Слишком много тварей. Слишком много чужеродной, тёмной, разъедающей магии, которую Графиня вложила в своих исчадий.

Энергия наших источников уходила в купол с бешеной скоростью. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела – связь с источниками была для нас такой же естественной, как дыхание. И сейчас я ощущал, как они истощаются, как их сила тает.

– Держите купол! – заорал я шаманам, хотя они и так делали всё возможное. – Саашалас, не дай ему рухнуть!

Старый шаман только кивнул – он был слишком занят, поддерживая песню, чтобы тратить силы на слова.

А потом первые уродцы начали прорываться.

Это случилось на моих глазах. Огромная тварь, похожая на помесь паука и человека – с восемью конечностями, покрытыми чёрной щетиной, и тремя головами, которые непрерывно клацали зубами – с разбега врезалась в купол.

И вместо того чтобы сгореть, она продавила его.

Я видел, как её тела хватило, чтобы погасить защиту в одной точке ровно настолько, чтобы просунуть внутрь одну лапу. Лапа дёрнулась, заскребла по воздуху, ища опору, и нашла её – вцепилась в край разрыва. Следом – ещё одна лапа. И ещё.

Она лезла внутрь, раздирая купол, как гнилую ткань, и я видел, как её спина горит, плавится, стекает чёрными каплями на землю, но та не чувствовала боли – только жажду убивать, только приказ, вбитый в её жалкий, извращённый разум.

– Всем приготовиться! – заорал я, выхватывая клинок. Голос мой, усиленный магией, прокатился над полем боя, достиг каждого воина. – Встречаем гостей! Не дайте им пройти дальше!

Мой собственный меч, выкованный из тёмной стали, закалённый в крови тысячи врагов и вскормленный энергией наших источников, засветился тусклым фиолетовым светом. Он словно предвкушал пир, вибрировал в руке, требуя выпустить наружу всю накопленную за годы силу.

Первая тварь, та самая, трёхголовая, рухнула внутрь, прямо на наши позиции. За ней – вторая, третья, четвёртая… Они падали, как перезревшие фрукты, горящие, воняющие, истекающие чёрной жижей, но всё ещё живые, всё ещё опасные, всё ещё жаждущие убивать.

– Руби их! – крикнул я и бросился вперёд.

Мой клинок вошёл в тело первого монстра, как в гнилое дерево – мягко, с хрустом, почти без сопротивления. Разрубил его пополам, от плеча до паха, и чёрная жижа хлынула мне на грудь, обжигая кожу даже сквозь доспех. Тварь заверещала, задергалась, её три головы забились в агонии, кусая воздух, но я уже выдернул меч и был рядом с другим.

Короткий удар – и голова летит в сторону, разбрызгивая слизь. Ещё один – и третья тварь падает замертво.

Воины моего клана сражались, как одержимые. Как демоны. Точнее, как тени, которыми мы и были.

Их клинки пели в воздухе, разрубая плоть, ломая кости, превращая тварей в кровавое месиво. Крики, лязг оружия, хруст ломаемых конечностей – всё смешалось в один сплошной, оглушительный гул, от которого закладывало уши.

Убитые с их стороны исчислялись уже десятками. Я видел, как один из наших воинов, молодой парень по имени Шилал, с которым я ещё вчера говорил о тактике боя, одним ударом снёс голову твари, что была втрое больше него. Голова покатилась по земле, оставляя чёрный след, а тело ещё несколько секунд стояло, прежде чем рухнуть, залив всё вокруг чёрной кровью.

– Отлично! – заорал я, ободряя своих. – Так их! Не давайте им сплотиться! Бейте, пока они не опомнились!

Но они всё лезли и лезли.

Монстры облепляли купол снаружи. Это выглядело как мёртвое, гниющее покрывало из плоти и слизи, которое росло и ширилось на глазах. Купол гудел, мерцал, его цвета становились всё бледнее, всё тусклее. Я чувствовал, как энергия источников уходит в него с бешеной скоростью – быстрее, чем мы рассчитывали. Ещё немного – и он рухнет совсем.

На холмах вокруг нашего лагеря начали появляться новые фигуры. Более стройные. Более организованные. Более… разумные.

Воины враждебных кланов. Тех, что прогнулись под Графиню.

Они стояли, наблюдая за побоищем, и ждали. Ждали, когда купол падёт, когда наши воины выдохнутся, когда можно будет войти и добить оставшихся. Их силуэты чётко выделялись, десятки, сотни фигур с расправленными крыльями, готовых в любой момент сорваться в атаку.

И только исход нескольких прошлых сражений совсем не в их пользу, сдерживал их на месте.

– Шаманы! – крикнул я, обернувшись. – Усильте купол! Живо!

Саашалас, стоявший под внутренней защитой у главного источника, кивнул – коротко, резко – и затянул свою песню громче. Его подручные подхватили. Кристаллы на их жезлах ослепительно вспыхнули, так что на миг пришлось зажмуриться. И купол, уже начавший меркнуть, налился новой силой, перестал мерцать, выровнялся.

Но монстры не отступали. Они давили, давили, давили. И чем больше их гибло, тем яростнее лезли остальные. Так что, в какой-то момент купол не выдержал.

Сначала в одном месте, потом в другом, потом в третьем – он пошёл трещинами. Тонкими, едва заметными, но с каждой секундой они расширялись, углублялись, и в эти трещины хлынули твари. Десятки, сотни.

– Всем клинки! – заорал я. Голос, усиленный магией, прозвучал над полем, как набат. – Встречаем их здесь!

И началось…

Я рубил, колол, резал, не переставая. Мои руки двигались сами собой, тело жило своей жизнью, а разум отключился, уступив место инстинкту убийцы, отточенному за сотни лет охоты и войн. Я видел только кровь, слышал только крики, чувствовал только запах смерти.

Мои воины не отставали.

Мы дрались, как звери. Как демоны. Как порождения тьмы, которыми нас и считали люди.

Клинок Шлисейса описал дугу и снёс сразу две головы. Брызги чёрной крови оросили его лицо, но он даже не моргнул – сразу развернулся к следующей твари.

Молодой Шилан получил глубокую рану в плечо – огромный коготь пропорол его доспех и плоть до кости. Но он продолжал биться, не обращая внимания на боль, и его левая рука, ещё работающая, сжимала кинжал, которым он полосовал морды наседающих монстров.

Кто-то из воинов упал, и его тут же затоптали твари, но на его место встал другой, и ещё один, и ещё.

– Не отступать! – кричал я, прорубаясь сквозь строй монстров. – Ни шагу назад! За мной, Ночные Тени!

Но они всё лезли.

Заметил, как двое воинов тащат третьего, у которого вместо ноги – кровавое месиво, кости торчат в разные стороны. Он орал, захлёбываясь собственной кровью, но его тащили к внутреннему куполу, туда, где лекари уже разворачивали лазарет, где готовили зелья и повязки.

Вслед за ними потянулись другие раненые – кто хромал, опираясь на товарища, кого несли на руках, кто полз сам, оставляя кровавый след в пыли.

Часть шаманов осталась под малым куполом, оказывать помощь раненым. Остальные были в гуще сражения, и их магия творила чудеса.

Один из них, Шлемазл – старый, с седой бородой до пояса, взмахнул руками, и десяток монстров, только что прорвавшихся внутрь, взорвались, как переспелые тыквы. Их туловища разлетелись в разные стороны, забрызгав всё вокруг чёрной жижей, и даже воздух стал густым от этой мерзости.

Другой, молодой, с горящими глазами, создал огненный вихрь, который прошёлся по рядам тварей, оставляя за собой только обугленные кости. Вихрь выл, кружился, пожирал плоть, и там, где он проходил, на земле оставалась только выжженная, мёртвая пустота.

И тут подошли гиганты.

Те самые, что шли в центре армады. Те, чьи тела состояли из переплетённых конечностей, сросшихся в единую пульсирующую массу. Они начали просачиваться сквозь купол, раздвигая его своими тушами, и от одного их вида у многих воинов подкосились ноги.

Огромные, в два раза выше наших шатров, они не шли – текли, как густая вонючая река, и там, где они проходили, земля становилась чёрной и мёртвой, трава вяла, камни трескались. Каждое их движение сопровождалось хором голосов – тысячи ртов, вплавленных в эту массу, кричали, плакали, смеялись, молили о пощаде и проклинали всё сущее.

– Шаманы! – заорал я, понимая, что обычным оружием их не взять. – На гигантов! Всем вместе! Бейте по ним, пока они не раздавили нас!

Четверо шаманов, самых сильных, развернулись ко мне. В их глазах я увидел понимание и решимость. Они знали, что это может стоить им жизни. Но они не колебались.

Их магия сплелась в один поток – фиолетовый, ослепительно яркий, пульсирующий, как сердце разгневанного бога. Он ударил в ближайшего гиганта, и тот на миг замер, пронзённый этим светом.

А потом начал… распадаться.

Тела, из которых он состоял, отделялись друг от друга и падали вниз, но падали уже мёртвыми, безжизненными кусками плоти. Сотни рук и ног отваливались от основной массы, шлёпались на землю, дёргались в последних судорогах и застывали. Гигант осел, как подтаявший воск, его рост уменьшался с каждой секундой, и через минуту от него осталась только гора гниющего мяса, которое тут же начало разлагаться, испуская такие миазмы, что у ближайших воинов потемнело в глазах.

– Ещё! – крикнул я, указывая на второго гиганта. – Бейте по ним!

Но времени смотреть по сторонам не было. Мои воины отбивались от наседающих тварей.

Старейшины управляли своими направлениями. Шлисейс держал левый фланг, его клинок мелькал в воздухе с такой скоростью, что казался размытым пятном, оставляющим за собой только смерть. Он двигался, как хищник, как воплощение самой войны, и там, где он проходил, твари падали штабелями.

Старейшина Шиарш, командовавший правым флангом, бился в окружении трёх тварей сразу, и я видел, как его крылья, расправленные для равновесия, покрываются кровью – то ли его, то ли врагов. Он кружился на месте, отбивая атаки со всех сторон, и его меч, тяжёлый двуручник, которым он владел, как игрушкой, сносил головы, конечности, разрубал туловища пополам.

Я метался между всеми, помогая то с одной стороны, то с другой. Вот я рублю тварь, насевшую на Шлисейса сзади, пока он занят тремя спереди. Вот отбрасываю магией сразу трёх уродцев, пытавшихся окружить Шиарша. Вот вытаскиваю из кучи тел молодого воина, который ещё дышит, но уже без сознания, и швыряю его под защиту купола, к лекарям.

Мои старшие сыновья не отставали.

Шейлас, мой первенец, бился как зверь. Его меч пел в воздухе, и там, где он проходил, твари гибли десятками. Видел, как он одним ударом разрубил тварь, которая была вдвое больше его, и даже не запыхался. Его лицо, залитое чёрной кровью, было спокойно и сосредоточено – он делал то, чему я учил его десятки лет: убивал врагов и защищал своих родичей.

Шилас, мой второй сын, держался рядом, прикрывая спину. Его клинок был не таким быстрым, как у брата, но зато каждый удар был точен и смертелен. Он не тратил силы попусту, экономя дыхание для долгого боя, и я видел в нём ту же холодную расчётливость, которая когда-то помогла мне выжить в сотнях схваток.

– Держись, отец! – крикнул он мне, отбивая очередную тварь, которая попыталась подобраться с фланга.

– Я держусь! – рявкнул в ответ, разрубая пополам сразу двоих. – Смотри за собой! Не подставляйся!

Бой длился уже больше часа. Может, два. Я потерял счёт времени.

Воины валились с ног от усталости, но продолжали биться. Шаманы едва держались, поддерживая купол и уничтожая врагов. Раненых становилось всё больше, и их уносили под защиту, а на их место вставали свежие силы – те, кто успел отдохнуть, перевести дух, перевязать раны.

Мы организовали настоящий конвейер смерти. Как только один воин выдыхался или получал ранение, его сменял другой. И так раз за разом, круг за кругом, час за часом.

И это работало.

Да, твари лезли. Да, купол слабел. Но мы держались.

А потом, в какой-то момент, всё прекратилось.

Срубил очередную тварь, занёс меч для следующего удара – и вдруг понял, что передо мной больше никого нет. Только пустота, только трупы, и чёрная, дымящаяся земля.

Я оглянулся.

Вокруг – только наши воины, тяжело дышащие, стоящие по щиколотку в чёрной жиже, и трупы. Тысячи трупов. Горы мяса, костей, слизи, которые покрывали всю равнину перед куполом.

Монстры закончились.

Те, кто ещё подавал признаки жизни, корчились на земле, дёргались в последних судорогах, и наши воины ходили между ними, методично всаживая клинки в их головы. Твари даже не сопротивлялись – они просто лежали, гнили на глазах, превращаясь в чёрную, вонючую жижу, которая впитывалась в землю, оставляя после себя только бесплодную пустыню.

Я перевёл дух и посмотрел вдаль, туда, откуда пришла эта армада.

Воины враждебных кланов всё ещё стояли на холмах. Но они не двигались. Смотрели на нас, на горы трупов перед куполом, на наши ряды, которые, несмотря ни на что, всё ещё держались, и, видимо, заново оценивая свои шансы на выживание в столкновении.

И они… начали уходить.

Медленно, нехотя, оглядываясь, но уходить. Сначала отдельные фигуры, потом группы, потом – все. Через несколько минут на холмах вокруг не осталось никого. Только пустота и тишина.

– Ушли, – выдохнул Шлисейс, подходя ко мне. Лицо было залито кровью, но, кажется, не его собственной. Глаза горели диким, первобытным огнём, грудь тяжело вздымалась. – Ушли, сволочи!

– Да, – кивнул я. – Сегодня – ушли. А что будет завтра?

Он не ответил. Мы и так оба знали ответ.

Я облетел периметр большого купола, чтобы самолично убедиться, что ничего больше не угрожает.

С высоты открывалась жуткая картина.

Полукруг перед нашим поселением был усеян трупами. Тысячи тварей лежали, гнили, испускали чёрный дым, который поднимался к небу и смешивался с багровыми облаками. В воздухе висел такой смрад, что даже я, привычный ко всему за сотни лет, едва сдерживал рвотные позывы. Запах разлагающейся плоти, гниющей крови, магии, которая умирала вместе со своими носителями – всё это смешалось в один чудовищный букет, от которого слезились глаза и кружилась голова.

То тут, то там воины добивали оставшихся уродцев. Молодой парень, с размаху всаживает копьё в голову ещё шевелящейся твари. Та дёргается, замирает, и превращается в лужу.

Часть бойцов помогала раненым товарищам, унося их с поля боя. Группа воинов несла на руках носилки с искалеченным телом – крылья безжизненно волочатся по земле, голова запрокинута, изо рта идёт пена. Рядом бежит шаман, на ходу вливая в раненого какое-то зелье.

Другая часть собирала тела наших погибших.

Я видел, как несколько фигур несут на руках мёртвого – крылья сложены, голова безжизненно свисает, глаза открыты и смотрят в никуда. Ещё один. Ещё один.

Сколько мы потеряли сегодня? Я не знал. Но ясно было одно – слишком много. Как убитых, так и раненых.

Я приземлился у построек, отведённых под места лечения. Там уже кипела работа – лекари и шаманы суетились над ранеными, вливали в них зелья, читали заклинания, перевязывали раны. Крики, стоны, запах крови и зелий – всё смешалось в один сплошной, душераздирающий гул.

Зашёл внутрь.

В нос ударил запах крови, гноя и магии. Вдоль стен лежали раненые – кто на носилках, кто прямо на полу, на подстилках из травы. Их стоны, крики, мольбы смешивались в один сплошной, душераздирающий хор.

Вот воин с оторванной рукой – шаман прижигал культю раскалённым железом, крик стоял такой, что стены дрожали. Рядом лежал другой, с распоротым животом – ему пытались вправить кишки, пока он потерял сознание от боли. Дальше – женщина-воин, вся в крови, с глубокой раной на лице, в которой был виден череп. Она молчала, только смотрела в потолок остановившимся взглядом.

Саашалас стоял в центре этого ада и руководил. Его руки были по локоть в крови, лицо осунулось, покрылось морщинами усталости, но глаза горели всё тем же ровным, спокойным огнём. Он отдавал распоряжения направо и налево, и шаманы подчинялись ему беспрекословно.

– Сколько? – спросил я, подходя к нему.

Тот обернулся:

– Раненых пятьдесят девять, – сказал он. Голос звучал хрипло, сорвано. – Тяжёлых – семнадцать. Остальные – средней тяжести и лёгкие. Восемь убитых.

Я сжал кулаки. Восемь! Восемь моих воинов больше никогда не встанут в строй! Восемь семей потеряют родных! Восемь душ уйдут в никуда, в пустоту, из которой нет возврата!

– Тяжёлых… – начал я.

– Сделаем всё возможное, – перебил меня Саашалас. – Часть удастся спасти. Я уже применил самые сильные зелья. Но не всех. Кое-кто слишком плох.

Я кивнул. Я знал это.

Обошёл раненых, поговорил с каждым, кто мог говорить. Произнёс слова благодарности, ободрения. Пообещал, что мы выстоим. Что всё будет хорошо.

Врал, конечно. Но им нужна была эта ложь.

Потом вышел наружу, вдохнул полной грудью – насколько это было возможно в этом аду.

Воины уже начали убирать поле боя. Тела тварей сжигали магией – их нельзя было просто закопать, они отравляли землю. Наши убитые лежали отдельно, их готовили к погребальному обряду. Раненые лечились. Женщины раздавали еду и воду.

Задумался. Враги ушли. Но что будет завтра? Кто придёт вновь нападать на нас? И когда?

Надо бы узнать у Александра, когда он хочет наведаться к Графине. И, если возможно, помочь с её уничтожением.

Подозвал Шейласа, моего старшего сына. Он стоял чуть поодаль, тяжело дыша после переноски раненых. Его доспех был покрыт чёрной кровью и слизью, лицо в разводах грязи, но глаза горели всё тем же боевым огнём.

– Слушай внимательно, – сказал ему, когда он подошёл. – Мне пока не стоит уходить отсюда, поэтому это задание для тебя. Ступай в мир людей, найди ДаркХела, передай, что мы держимся, но на долго нас не хватит.

Шейлас кивнул, выпрямился, расправил крылья. Даже уставший, измотанный боем, он выглядел как воин – гордый, сильный, готовый выполнить приказ.

– Будет сделано, отец, – сказал он и взмыл вверх.

Я же был нужен здесь.

Подавлять панику, успокаивать семьи погибших, организовывать оборону, отдавать правильные приказы. Твёрдая рука – вот что сейчас требовалось моему клану.

И я дал им эту руку.