Хрущевки Америки. Советский опыт в США

Городское сообщество уже более века является предметом пристального интереса социальных наблюдателей. В начале двадцатого века огромный общественный интерес вызывал нарождающийся американский мегаполис. Город представлял собой смешение разнообразных социальных групп, включая этнических иммигрантов, мигрантов с юга и из Аппалачей, богатых и обездоленных – и все они жили в непосредственной близости друг от друга. Социальные реформаторы обращали внимание на обширные трущобы, трудности иммигрантов и мигрантов, не знакомых с городским образом жизни, и перенаселенное жилье. Промышленники взирали на пул готовых к работе людей, жаждущих трудиться на их скотных дворах, фабриках и заводах. Городские чиновники были заняты координацией движения, обеспечением санитарных услуг, размещением пожарных депо и полицейских участков, а также решением бесчисленных вопросов муниципального управления. Политики и их советники в академических кругах наблюдали за всем этим и помогали заинтересованным сторонам в их соответствующих усилиях по обслуживанию, реформированию, трудоустройству и управлению городскими жителями.

В своем стремлении понять фундаментальные процессы городской интеграции наблюдатели обнаружили, что люди сегрегируют себя различными способами: существовали анклавы поляков, немцев, чернокожих, ирландцев и других этнических групп, где люди разделяли разные языки, обычаи, традиции и объединения. Богатые жили в одних районах, бедные – в других, распространители порока и нелегальной деятельности были изолированы, и так далее. Город описывали как мозаику «маленьких миров», каждый из которых представлял собой отдельное поселение, но все они были взаимосвязаны в более крупном мегаполисе. Согласно этому взгляду, каждое из поселений понималось как физически, социально и культурно целостная сущность, которую позже назовут более простым термином – «сообщество». Сообщество обладало территориальной целостностью, то есть имело identifiable границы и было отделено от соседей естественными или искусственными преградами. Сообщество обладало культурным единством: люди разделяли взгляды, обычаи, языки и, возможно, некоторые физические черты. Сообщество также различалось по типам социальных институтов, которые помогали жителям удовлетворять свои основные потребности, оказывать помощь друг другу и передавать ценности и нормы детям и молодежи. Наблюдатели различали сообщества по их способности поддерживать порядок и интегрировать своих членов в городскую жизнь. Способность контролировать локальные проблемы быстро стала определяющим признаком.

Послевоенные социальные и экономические трансформации dramatically изменили облик metropolitan ландшафта, и соответственно изменился и взгляд на городское сообщество. С одной стороны, формировались совершенно новые сообщества, поскольку субурбанизация привлекла миллионы горожан в отдаленные и неинкорпорированные районы центрального города. Пригородный район с его отдельными домами, ухоженными газонами, новыми школами и очевидным отсутствием загрязнения и перенаселенности, казалось, создавал идеальные условия для американской семьи. К 1960 году многие ранние критические замечания, такие как чувство изоляции или однородность пригородов, уже не были столь заметны. В самом центре города «городское обновление» создало новые пространства для коммерции и поселения, но оценки были неоднозначными. Белые представители среднего и высшего класса переезжали в перестроенные трущобные районы, а их стремящиеся к лучшей жизни чернокожие собратья создавали vibrant новые поселения в местах, abandoned белыми. С другой стороны, оставались обширные территории гетто. В общественном сознании они резко контрастировали с пригородным сообществом, и некоторые наблюдатели предполагали, что гетто отдаляется от ритмов основной жизни американского сообщества.

Эти социальные силы перекроили metropolitan ландшафты до такой степени, что уже не казалось, будто люди тесно связаны со своим непосредственным сообществом. Они использовали автомобили, автомагистрали и общественный транспорт, чтобы пересекать и осваивать гораздо более широкую metropolitan область. Наблюдатели говорили о городских сообществах уже не столько как об отдельных «естественных зонах» однородного поселения, сколько как о двуликих регионах, где одни сообщества участвуют в процветании, а другие остаются позади. Крупнейшие мегаполисы страны стали шоколадными городами и ванильными пригородами; они были, с одной стороны, джентрифицированы и обновлены, а с другой – поражены трущобами и упадком. Более того, пригород стал образцом нормативного или «основного» американского сообщества, построенного на культуре прогресса, в то время как гетто стало рассадником «культуры бедности».

Крупный высотный комплекс государственного жилья непрочно стоял на перепутье. Построенные в 1950-х и начале 1960-х годов в самом сердце черного гетто, эти огромные жилые массивы были порождением послевоенной реформации и несли надежды городских жителей, стремившихся оживить свои районы. Однако эти массивные сооружения из стали и бетона, многие из которых были столь же визуально вызывающими, как и раскинувшаяся симметрия пригородных кварталов, были окружены зонами крайней бедности и потому вызывали образы изоляции и беспомощности. В дискурсе об американском городском сообществе эта тревога проявлялась в двусмысленных оценках жизнеспособности государственного жилья. Одни говорили о нем как об острове в море отчаяния и обещании лучшей жизни для преимущественно афроамериканского населения, которое там проживало. С их точки зрения, государственное жилье представляло собой ощутимый прогресс для обитателей гетто, отчаянно нуждавшихся в пригодных для жизни сообществах. Но другие называли государственное жилье колоссальной катастрофой, которой суждено было случиться, и предрекали лишь снижение безопасности и стабильности для семей. Для этих скептиков недавно отремонтированные квартиры и скромное увеличение городских услуг, сопровождавшее появление государственного жилья, никогда не смогут удовлетворить местный спрос; неизбежно преступность и тяготы окружающего гетто захлестнут сообщество, тем самым воспроизводя отчужденную городскую бедноту.

В этих полемиках, повторявшихся на протяжении 1960-х годов, как сторонники, так и критики государственного жилья опирались на широко распространенный взгляд на афроамериканское гетто, который можно назвать «город в городе». Согласно этому взгляду, гетто было отдельным местом, – то есть квазинезависимым «городом», – где жители одновременно были удалены от остального общества, активно избегали этого общества и создавали образ жизни, противоречащий этому обществу. Крупный комплекс государственного жилья был крайним примером этого самоуправляющегося, но в конечном счете дисфункционального городского сообщества, не желающего и неспособного следовать идеалам основного общества. Неудивительно, что два наиболее распространенных средства, предлагавшихся для облегчения бед государственного жилья, оба основывались на представлении о пропасти между бедными гетто и остальной Америкой: либо полный снос жилых комплексов позволил бы интегрировать жильцов в более широкий (основной) город; либо, согласно более либеральному мнению, массовое вливание образования и других государственных ресурсов в высотные комплексы способствовало бы формированию у их обитателей более мейнстримного образа жизни.

Кенсингтон Хайтс, Буффало – проект, с которым связано много мистических событий

Взгляд на гетто как на «город в городе» по-прежнему определяет современные оценки жизнеспособности государственного жилья. Хотя это был полезный риторический прием, привлекающий внимание к маргинальности жильцов, он также может быть ограничивающей эвристикой для понимания их жизни. Безусловно, в «Роберт Тейлор Хоумс» и других чикагских высотных комплексах государственного жилья, где более 90 процентов населения не имеют работы и вынуждены проявлять изрядную изобретательность, чтобы сводить концы с концами, почти наверняка какие-то аспекты повседневной жизни будут несколько уникальны и, возможно, будут расходиться с институтами внешнего мира. Было бы наивно, например, приравнивать тон жизни в государственном жилье к жизни в американском пригороде. Более того, учитывая вопиющую нищету в наших национальных «проектах», уникальный опыт жизни там, возможно, заслуживает большего внимания. Но можно найти и общие черты, одна из самых фундаментальных – это постоянная задача создания пригодного для жизни сообщества путем получения адекватных городских услуг и контроля над поведением местной молодежи. Это задача не только жильцов, но и непрекращающееся усилие, в которое вовлечены люди и организации всего большого города. Такие комплексы, как «Роберт Тейлор Хоумс», какими бы изолированными они ни казались, тем не менее управляются, субсидируются и администрируются множеством социальных акторов, включая правительственные и благотворительные организации – от Чикагского жилищного управления до социальных работников и национальных фондов. Поэтому их не следует рассматривать как совершенно иные или отделенные от остального американского общества. Взгляд на них как на «город в городе» может быть контрпродуктивным, если он не проливает свет на сходства и взаимосвязи между государственным жильем и другими американскими сообществами.

К сожалению, в недавней истории литературы, посвященной сообществам государственного жилья, особенности трудностей жильцов привлекли общенациональное внимание в ущерб пониманию того, как жильцы работают с другими – иногда продуктивно, а иногда конфликтно – над улучшением своей среды обитания. Результатом стало ограниченное обсуждение жизнеспособности государственного жилья, в котором оценки достоинств и недостатков крупных высотных комплексов основываются преимущественно на показателях преступности и бедности. Такие индикаторы могут раскрыть масштаб местных проблем, но они мало говорят о том, как эти проблемы влияют на сообщество. Что еще важнее, они оставляют открытым вопрос о средствах, с помощью которых эти нестабильности решаются (если решаются вообще). Таким образом, статистические показатели трудностей в государственном жилье не дали адекватной основы для оценки потенциала таких высотных комплексов быть сообществами для городской бедноты страны.

На следующих страницах я укореняю взгляд на американское государственное жилье в непрекращающейся работе жильцов «Роберт Тейлор Хоумс» по созданию сообщества. Насколько я стремлюсь объяснить новизну проблем, с которыми сталкиваются жители, я особенно внимателен к процессам, посредством которых эти проблемы решаются, и к тому, как эта коллективная деятельность по созданию упорядоченной среды менялась с течением времени. Хотя в центре этой борьбы, безусловно, находятся жильцы и местные организации, базирующиеся в «Роберт Тейлор», я также исследую деятельность разнообразного круга лиц, групп и институтов, которые регулярно вступают в контакт с населением. Руководящая предпосылка заключается в том, что для оценки жизнеспособности высотного комплекса государственного жилья необходимо более глубокое понимание ткани «жизни в проекте» и что эту ткань лучше всего сплетать из нитей как лишений, так и побед, своеобразия и общности, включения и исключения.

Это предостережение не является полностью новым и не относится исключительно к современному сообществу государственного жилья. Это мысль, которую последовательно и убедительно высказывали наблюдатели афроамериканского опыта. Почти столетие назад У. Э. Б. Дюбуа, чернокожий ученый и активист, много писал об особом и своеобразном положении диаспорического африканского населения в американском обществе. Уникальность опыта чернокожих американцев, предполагал Дюбуа, проистекает не из культурных или психологических черт, а из напряженности, которая живет в афроамериканцах и формирует их действия. Их удел – непрекращающееся стремление, «два враждующих идеала в одном темном теле». «[Негр] просто желает сделать возможным для человека быть одновременно и негром, и американцем», – писал Дюбуа. То есть чернокожие американцы являются американцами в своей приверженности идеалам и целям общества, но они порождают модели мышления и практики, неизбежно сформированные невозможностью следовать этим идеалам так, как это делают их белые собратья. Пока не будут достигнуты полная свобода и гражданство, утверждал Дюбуа, их история будет порождать лиминальную идентичность, «двойное сознание», определяемое отчасти победами и неудачами на этом пути, но, возможно, в большей степени «историей этой борьбы». Чтобы увидеть очертания этой борьбы, отмечал Дюбуа, было бы бесполезно оставаться за стенами гетто. Строители этих стен формировали жизнь тех, кто жил внутри, и поэтому их собственная практика никогда не могла быть исключена из картины.

Комментарий Дюбуа, написанный почти столетие назад, является бесценной путеводной картой для понимания опыта чернокожих американцев, живущих в современных сообществах государственного жилья. Его слова мотивируют это исследование, не только направляя внимание на отношения «Роберт Тейлор» с внешним миром, но и ставя под сомнение источники и голоса, которые могут информировать нас об опыте живущих в жилом комплексе. Поскольку афроамериканский опыт был структурирован как исключением, так и сопротивлением, Дюбуа утверждал в своем собственном исследовании гетто Филадельфии, что наблюдатель должен привлечь множество ресурсов, чтобы составить портрет любого отдельного человека, процесса или сообщества. Архивы существуют, но они редко улавливают нюансы существования американской группы, жизнь которой была столь избирательно представлена и столь последовательно исключена из полного, значимого участия в национальной летописи. Действительно, любой формально доступный источник информации никогда не сможет задокументировать историю, определяемую борьбой, сопротивлением, а порой и уклонением от общественного взгляда. Именно человеческий голос должен быть внимательно услышан; именно личная и коллективная память должна быть тщательно возделана, а затем сверена с формальными записями.

Таким образом, чтобы составить систематический портрет приливов и отливов общественной жизни в «Роберт Тейлор Хоумс», я позволяю голосам его жителей прокладывать наш курс (наряду с показаниями тех, кто имел прямое отношение к жилому комплексу, например, полицейских и менеджеров Чикагского жилищного управления). Их воспоминания, памятные истории, рассказы и откровения являются первичными документами, но для полноты картины я широко использую правительственные файлы, журналистские репортажи, данные переписей и другие статистические источники. Собирая воедино все эти доступные записи, – в памяти и на бумаге, – можно раскрыть некоторое богатство повседневной борьбы отдельных людей и семей за то, чтобы сделать «Роберт Тейлор Хоумс» пригодным для жизни сообществом.

Место, которое можно назвать домом

С самого начала комплекс «Роберт Тейлор Хоумс» был чем-то большим, чем просто жилой массив. Для обездоленных слоев нации этот жилой комплекс должен был служить остановкой на пути к владению собственностью, – колыбели американской демократии по Томасу Джефферсону, – а также к осознанию вытекающих из этого прав. Он ознаменовал приверженность федеральных властей, властей штата и местных властей делу удовлетворения потребностей всех граждан, черных и белых, богатых и бедных. Для Чикаго «Роберт Тейлор» означал обещание города ликвидировать свои гетто, а для чернокожего сообщества города этот жилой комплекс обещал немедленное облегчение от перенаселенности, упадка и неудовлетворительных жилищных условий в черном поясе. Для новых жильцов «Роберт Тейлор» дал возможность стать гражданами в другом, возможно, неожиданном смысле: им пришлось бы работать вместе, иногда в организованном политическом качестве, чтобы гарантировать, что «гетто за 70 миллионов долларов» останется пригодным для жизни местом.