Ведьмино подворье

Дверь в гараж оказалась не заперта. После дневного света внутри оказалось темно, как в погребе. Дохнуло в лицо холодом – где-то тут находился погреб, в нём ещё с прошлогоднего урожая сохранялись в загородках с песком картошка, морковь и прочие овощи.

Откуда я это знаю?

Мысль встревожила, но не задержалась в сознании, потому что…

Ворота гаража были распахнуты настежь! А перед ним стоял чудовищного вида мотоцикл, чёрный, как конь у одного из всадников Апокалипсиса. На заднем сиденье приторочена была громадная клетчатая сумка, а сама баба Ная уже перекинула ногу через седло.

Кожаные штаны. Кожаная рубаха. Боги, косуха какая-то, с цепями! Рыжая бандана с любвеобильными скелетами. Мрачный зелёный огонь в глазах.

– Баба Ная, – заикаясь выговорила я. – Эт-то что?! Ты чего?!

– Прости, внученька, – неожиданно виноватым голосом выговорила она. – Вишь ты, ехать мне надо. На пионерский слёт… ой, то есть, шабаш. Ты уж, будь добра, последи за подворьем-то. Чужих никого через порог не води, корм курочкам да воду им же – не пропускай, грязевушек не обижай, они…

– … испанского слизня жрут, – докончила я за ней. – Нет, баба Ная, я на такое не подписывалась! Ты просила тебе заказы привезти, я привезла. А теперь я возвращаюсь домой! У меня контракты! У меня работа! У меня…

… судьба, – строго поправила меня баба Ная. – Судьба у тебя, Улюшка. Не всякому доверяй. Не спеши через порог звать, присмотрись сперва, что за лихо припожаловало.

Прощается она со мной, что ли? Ужас поднимался откуда-то изнутри, стискивал холодными пальцами горло. Баба Ная, ты чего?!

А вообще, надо было бросаться на неё и стаскивать с поганого мотоцикла, пусть даже ценой переломов, но я не сообразила, я думала, баба Ная мне ещё что-нибудь скажет. Потому что не чужая я ведь ей всё-таки! И вообще.

Но баба Ная резко, без лишних слов, врубила газ, чёрное чудовище под нею взревело и ломанулось прочь по дороге с адской скоростью. Навстречу ползла грязевуха, и будь это я на своей машине, плевала бы склизкая тварь на меня изо всех сил! Но от колёс бабы Наи она шарахнулась, поджимая края, с резвостью истребителя на форсаже, и сгинула под ёлкой за мгновение до того, как по ней проехались на полной скорости.

– Баба Ная! – завопила я вслед в полном отчаянии. – Вернись!

Звук мотора стремительно затихал вдали.

Я обречённо поняла: всё. Я попала. И пропала. Мне никогда не выбраться из бабНаиного дома, пока она назад не вернётся. Потому что машина заглохла! Я знала, она не заведётся. Да, я попробую прямо сейчас, но…

Не завелась.

«Пешком уйду! – злобно решила я. – Я не подписывалась смотреть за поганой развалюхой! Уговор был, что заказ отвезу, и всё!»

Но в глубине души лежала ледяным камнем твёрдая уверенность: не уйду я никуда. Не получится. Не отпустит меня дом бабы Наи. Грязевухи соберутся в коллективное болото и разлягутся на дороге, а скелет Петрович на тракторе погонится и назад приволочет. Может, и ещё что-нибудь случится.

Ну, баба Ная, вернёшься ты обратно, я не смолчу! Всё скажу, что о тебе думаю, трёхэтажно и с боцманским да петровским загибом! Неважно, что текст загиба дословно я не помню. Что не помню – то додумаю! Мало не покажется.

Из-под ёлки показался краешек грязевухи. Он полежал тихонько, словно вынюхивая, не появится ли откуда ревущий мотоцикл. А потом за ним потянулась сама плевательница. И не в лес, а в мою сторону. О, нет! Не надо мне такого счастья!

Я подскочила к створке ворот и потянула её на себя. Срочно закрыть! В гараж эта дрянь не полезет, тут всё же пахнет бензином, но заплевать меня с расстояния – легко, вон пузырится-то уже как, не иначе, от радостного предвкушения вновь устроить мне грязевой душ.

Я успела.

А потом сползла по воротам вниз, не замечая, что пачкаю светлую сорочку о грязный, в пыли, пол, и закрыла лицо руками, в полном отчаянии не представляя себе, что же мне теперь делать дальше.

Попала.

И пропала.

С концами!

***

Сидеть в пыли бесконечно не будешь. Я решила вернуться в дом и для начала хотя бы выпить воды, а потом уже уходить отсюда хоть пешком.

Мне вспомнилась грязевуха на дороге, и я вздрогнула. Их тут минимум три, та, большая, вчерашняя и эта, что ждёт меня за гаражом. Плюются они метко. И пройти по себе, пусть даже в кирзовых сапогах, попросту не позволят.

Что за твари! Откуда они тут взялись? Скелет Петрович угрожал одной такой сдать её некромантам на удобрения, и та свою грязь мгновенно поджала.

Некроманты ещё. И другие скелеты. Петрович чётко сказал, что есть и другие. Работают на госпожу Хан Дык. У которой есть сыночек Кир. Чудесное имечко, очень к фамилии подходит!

Твою ж мать, а. Как же мне отсюда выбраться?!

Я вышла из гаража и окунулась в знойный полдень. В кустах трещали цикады, в деревьях орали птицы, вопили куры, им вторили петухи, где-то, отсюда было не видно, дрались коты – завывания оттуда неслись очень уж злобные, похоже, дошло уже до когтей.

Пахло цветущим разнотравьем, шиповником, почему-то болотом, от курятника исходило изысканное амбре птичьего помёта.

А на дорожке прямо передо мной лежала какашка тошнотного коричневато-бурого цвета. Буэ. Кто успел? Кто посмел?!

За деревянным забором произошло шевеление. Я обмерла: там торчал… волк. Самый обыкновенный серый. А может, хаски? Пускай будет хаски, а?

– Это ты нагадил? – пошла я в нападение, судорожно разыскивая взглядом ближайшую лопату, грабли, тяпку, – что-нибудь, короче, чем можно залепить мохнатому в лоб.

Если уж и сожрёт, то не за просто так!

Волк сел на по-летнему ободранный хвост и вывесил язык. Так он и сознался, как же.

– И что мне теперь делать? – от брезгливости начало подташнивать.

Но тут какашка вдруг высунула рожки и поползла. В мою, сволочь, сторону!

Я завизжала и шарахнулась с дорожки.

– Чего голосишь, балда? – недружелюбно спросили меня из-за забора.

-Что это такое? – я не разбиралась, кто спрашивал, хотя, кроме волка, за забором буквально минуту назад никого не было. – Что это?!! А-а-а-а!

– Слизень, – просветили меня. – Испанский. Возьми его в банку, потом какой-нибудь грязевухе скормишь. Не дави, да не дави ты его, дура! Раздавишь – из него яйца высыплются, и вместо одного у тебя во дворе через неделю появится сотня. Живьём в банку сажай.

Банка нашлась на колышке забора, а вот загнать туда слизня удалось не сразу. Прикасаться к нему руками я отчаянно не желала, при одном взгляде на него возникали рвотные позывы. Наконец, содрогаясь от омерзения, я справилась с проклятой тварью.

– На,– я протянула банку через забор советчику. – Отдай какой-нибудь грязевухе!

– Ну, нет, кто поймал, тот и лишает жизни, – открестился от почётной задачи тот.

А я присмотрелась к нему как следует. Мальчишка. Лет шестнадцати, русые волосы лохмами, глаза – зелёные и наглые. Одет в светлую хлопковую рубаху и такие же шорты по колено, босой, ноги грязные, будто по грязевухе прыгал. Почему только она его целиком не заплевала, с головы до ног, вопрос. Откуда он тут взяться успел, не было же никого!

– Ты кто? – спросила я у него.

– Так Иван, – назвался тот. – Бабы Ванги внук, через два подворья от твоего живу.

– Ванги? – поразилась я. – Она ж умерла!

– Кто умерла, баба Ванга? – прыснул пацан в кулачок. – Живее всех живых!

Конечно, это вовсе слепая прорицательница из Болгарии, подумалось мне. Просто имя совпало, бывает. А может, кто-то из родни таким награтил. Как меня назвали Пульхерией!

– К Наине Весемировне приехала, привезла ей заказ, – хмуро ответила я. – А она – на мотоцикл и свалила куда-то! Вот дождусь её, и уеду, так что на знакомство не рассчитывай, Иван. Я здесь ненадолго. И что смешного?

Улыбка Ивана, от уха до уха, мне не понравилась. Пацан будто знал что-то, о чём забыли рассказать мне Петрович с бабой Наей. И точно.

– Да кто в Новогадюкино попал, тот пропал! – жизнерадостно объяснил мальчишка. – Обратного хода отсюда нет.

– Да ну, – не поверила я.

Иван собрался было просветить, в чём я ошибаюсь, но тут откуда-то из-за ёлок выступила мощная фигура бой-женщины, настоящей великанши, из тех, кто и в избу горящую, и коня на скаку, и бездельную молодёжь, отлынивающую от работы!

– Вот ты где ошиваешься, окаянный! В огороде картошка не копана, в саду груши не подвязаны! А он здесь, глаза свои бесстыжие на чужую девку выблумил!

Очень мне это не понравилось. Это вот «чужая девка», знаете ли. Я понимаю, деревня, где все знают о всех, да поди ещё все со всеми породнились, но так уж прямо «чужая»… С чего чужая, если баба Ная мне…

А кто мне баба Ная?

Я вдруг задумалась. Не прямая бабушка – то есть, не мать моей мамы и не мать моего отца, никто из моих родителей её мамой-то не называл. Двоюродная? А может, и вовсе не бабушка.

Иван тем временем пискнуть не успел, как был схвачен за ухо цепкими пальцами:

– А ну во двор иди и делай, что тебе было велено, неслух!

Ухо отпустили вместе с мощным пинком коленом под мягкую точку. Парень благоразумно дал стрекача, только пятки засверкали.

– Молодь бесстыжая, – плюнула ему вслед богатырша. – Беспрочее! Работы не дождёшься, так и норовят сбежать да лень свою от души потешить.

Наверное, это и была та самая баба Ванга, других вариантов у меня в голове не возникло. Но бабой её назвать… Такое себе. Терминаторша на пенсии, не иначе. Кулаки – во! Из-под косынки спускалась на могучую грудь толстенная коса, русая, светло-русая, как у внука.

– А ты-то чья будешь? – обратила на меня взгляд богатырша. – Что на Наинином дворе делаешь?

ГЛАВА 3

– Я привезла бабе Нае заказ, – ответила я, чувствуя, что повторяюсь.

Но что было делать? Врать ни к чему. Смысл имеет только правда.

– Уехала, говоришь? – баба Ванга подошла ближе к забору.

Вблизи её лицо пугало какой-то звериной мощностью. Не те слова, знаю, но от неё реально исходило нечто яростное, дикое. Будто в клетку посадили, но прутья подгнили, а замок проржавел. Вот-вот падут! И тогда…

Карие с прозеленью у зрачка глаза смотрели ясно и пронзительно. Никак такие глаза не вязались с внешностью пенсионерки!

– Да, – ответила я на вопрос, стараясь не отводить взгляда.

Почему-то мне показалось, что гляделки тут должна выиграть именно я. Я на своём подворье, а бабка – за оградой. Я тут хозяйка, а она мимо шла!

– И не сказала, когда вернётся? – продолжился допрос.

– Не сказала.

– Ну, значит, не вернётся, – кивнула баба Ванга удовлетворённо. – Ты теперь за неё. Как звать-то тебя?

– Пульхерия, – я сама не заметила, как выговорила своё имя, хотя, спрашивается, зачем? – Уля, то есть.

– Хорошее имя, – одобряюще покивала она. – Ну, осваивайся тут, баба Уля. Ты здесь надолго.

Повернулась и пошла прочь. Я переварила её слова, и они мне очень не понравились. То есть, как-то баба Ная не вернётся?!!

Взгляд мой упал на банку со слизнем. Фу, ну и гадость!

Я прошла в гараж, осторожно высунула нос – где грязевуха? Вроде не видно. Тогда я вытряхнула слизня под ближайшую ёлку, может, зловредная лужа отлёживается где-нибудь неподалёку, чтобы под солнце не попадать.

От бабНаиного дома дорога, она же улица, как я понимаю, уходила влево и терялась между ёлками. Я подумала, что у них тут наверняка есть какой-нибудь сельсовет, не может не быть. Пойду туда, чтобы оттуда позвонить, а то здесь сеть не ловит нисколько.

Ясное дело, медвежьи епеня, сотовая связь сюда не добралась. Просто удивительно, как ещё в стране сохранились такие первозданные острова дикой жизни.

Позвоню маме с папой. Пусть заберут отсюда! А баба Ная пускай как хочет. Зачем было творить такую дичь! Свалила на следующий же день, а мне что делать с её огородом? Я разве умею? Да ещё слизни эти…

Я вернулась в дом, быстро собралась. Одежда высохла, правда, я не нашла, чем прогладить её. Чудовище с местом для горящих углей я за утюг считать отказалась. Но, похоже, во всём доме никакого электричества в помине не было.

Ни розеток, ни даже намёка на розетки. А как же мне тогда зарядить смартфон?! Пятнадцать процентов всего осталось! Беда.

Позвоню из сельсовета. И пусть меня отсюда заберут к чертям собачьим! Имела я в виду такое лето, раком кверху в бабНаином огороде.

Слова бабы Ванги «осваивайся, ты тут надолго» я предпочла гнать из сознания поганой метлой. Какое надолго! Чёрта вот им с два – надолго!

За тихо скрипнувшей калиткой я обернулась. Дом стоял в тени деревьев, тёмный от времени, но не мрачный, а как бы так сказать… Добротный, старый, повидавший на своём веку немало. Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее мне казалось, будто и дом на меня смотрит. Не с укоризной и осуждающе, как могло бы быть, а… С сожалением, что ли?

Мол, не по уму наследство девчонке досталось, да что ж теперь сделаешь. Измельчало племя в наше время. Вот веком раньше… А лучше двумя…

– Тьфу, – плюнула я, сгоняя наваждение, и пошла по дороге, не зная толком, куда приду.

Может, другой дом увижу, а там спрошу, подумалось мне. Как-то же надо выбираться отсюда!

Проблема в том ,что я не помнила, куда скелет Петрович с трассы трактор повернул, на восток или на запад? Убейте меня тапочками! Я всегда чётко знала, где находится север, сбить меня с толку было невозможно. Хоть в городе, хоть на дороге. А тут…

То есть, хочу сказать, что сейчас тоже понимала, где север, и что слева будет запад, т.к. солнце постепенно переваливало туда, к закату. Но это здесь. А вот в моменте схода с трассы на грунтовку? Куда мы свернули?

На восток или на запад?

Надо карту посмотреть, привязаться к местности. Должна же быть карта окружающей местности в Новогадюкинском сельпо?! Хоть какая-нибудь. Налоги они как платят? Курочек-свинину-яйца куда возят сбывать?

Я плюнула и решила идти, куда иду. Назад дорогу я найду всегда, я хорошо её чувствовала, даже с закрытыми глазами. Положение дома бабы Наи относительно меня горело в сознании красной лампочкой. Чудно, но пойдёт. За неимением лучшего.

Дорога шла мимо мрачных елей. Под их развесистыми лапами иногда что-то пузырилось и булькало – грязевухи, должно быть. Но на белый свет они не выползали. Оттого, что стоял полуденный зной, решила я, и порадовалась кепке, которую у меня хватило ума надеть перед тем, как выйти за калитку.

Ёлки закончились внезапно, и я шагнула между последними деревьями как в гигантские распахнутые ворота. Передо мной раскрылся огромный простор сельскохозяйственных подсолнуховых полей под пронзительно-синим небом.

А за полями, вдали, виднелись красные крыши домов. Похоже, администрация, магазин, почта, сельский клуб и несколько двухэтажек...

Розетки-то у них тут наверняка есть! Хоть какие-то. Подзаряжу телефон, дозвонюсь, и заберут меня отсюда мама с папой, а баба Ная в другой раз пусть думает прежде, чем вот так прикалываться.

Ну, баба Ная! Сесть на мотоцикл и свалить в сиреневую даль! Без объяснений и обещаний вернуться в ближайшие дни. Возмутительно.

Подсолнуховое поле внезапно сменилось бахчой. Урожай в этом году удался отменным: ни один из лежавших на поле арбузов я совершенно точно не подниму. Я его и руками-то охватить не сумею. Здоровенные все!

А потом мне снова пришлось щипать себя за руки и тереть глаза: на краю бахчи стоял веселёнький синий трактор с прицепом. Работники, складывающие арбузы в прицеп, все, как на подбор, были скелетами!

Да, ещё водитель, сидевший за рулём как вкопанный. Тоже скелет!

Та-ак. Мёртвые жизни тоже важны, да, Петрович? Особенно те, что на госпожу Хан Дык работают. А удобненько хозяйка-некромант устроилась: жара и солнце скелетам нипочём, одежда им не нужна, еда-питьё тоже, ночью они наверняка не спят, то есть, работают. Да и зарплату им вряд ли платят. Начнут возмущаться – упокоят, да и всё.