А, что если... любовь заставляет смерть нарушать правила

— Ой, Венера, не начинай!

Чёрный ангел кокетливо надул губы, чем стал похож не на мрачного демона, а на красивого итальянца-альфонса, которому отказали в маленьком капризе.

— Я уже всё давно расписал: у неё это родовое проклятье! У неё и брат повесился, и племянник, она просто принимает эстафету. Нужно было просто любить не только себя.

— Её тоже никто сильно не любил, вот и пришлось. Любовь к себе — эта любовь не охладевает и длится всю жизнь. Можно себя недолюбливать, винить во всех смертных грехах, но до конца разлюбить невозможно. Разве можно её упрекать, что её поступками руководил страх, а не любовь? У неё не было шанса полюбить. Ты его не прописал, а душа её не настолько сильна, чтобы противостоять обстоятельствам, которые ты ей придумал!!! И раз я уже здесь и ты показал мне её, то значит, можно попробовать…

— Провоцируешь на игру? Опять хочешь испытать свою способность убеждать? Ты не можешь быть рядом со всеми в этом миллиардном человечестве, наполняя сердце каждого любовью и светом!! Тебя не хватит на всех, глупышка! Да, и я не собираюсь помирать от энерго недостаточности!

— Пожалуйста, прошу, ещё один шанс — мне и ей.

Резко развернувшись, девушка прильнула к другу. Играть, так играть. Давить на жалость ангелу бесполезно, т.е. полезно лишь давить на жалость таким, как он.

— Уговорила! — Уран снисходительно улыбнулся. — Но не думай, что тебе это будет легко.

Орин собиралась домой после ночной смены в Orange Pro.

Бывшая Franse Telecom, где она работала с 2002 года, и которое в 2013 году перекупила компания Orange и стала крупнейшим телеком — оператором Франции. Туда её устроил мамин брат, возглавлявший в те годы отдел.

— Вероника, работа на коммутаторе прекрасна для такой хрупкой девушки, как она. Не тяжёлая, нужна только внимательность и аккуратность. Со своей стороны, я гарантирую ей постоянную зарплату.

— Да мне все равно, лишь бы на один рот меньше было. Я и так тебе признательна за поддержку. После смерти Николя, без твоей помощи, с двумя детьми, мне страшно подумать, где бы я была.

Вероника тепло обняла брата и тут же отстранилась – это было для неё крайнее проявление тёплых чувств.

Орин не особо была этому рада, но возражать логичным доводам матери не стала. Она с безропотностью рабыни молча принимала все её советы и просьбы.

— Орин, ты же видишь, как мне тяжело совмещать две работы – у меня не было нормальной жизни – я все посвятила вам!!! Поднять вас с братом, чтобы вы получили хотя бы начальное образование!!! У меня больше нет сил!!! Ты старшая, и я думаю, что тебе пора начать помогать мне, а не болтаться по музеям и библиотекам!

— Мам, не кричи, я поступлю так, как ты скажешь, я все равно не знаю, чего я хочу.

Дочь лукавила. Она знала, чего она хотела больше всего на свете, но поднимать сотый раз разговор со своей матерью о своих мечтах уже не хотелось. И наскоро окончив курсы телефонисток, она оказалась на 78 rue Olivier de Serres в France Telecom.

В 2013 году она попала под первое сокращение, но её не уволили. Предложили должность диспетчера. И она стала диспетчером, который виртуозно разруливал проблемы работы сетей. Чужие проблемы. Ей хотелось выть, стонать, чтобы децибелами своих связок заглушить тоску и бесполезность своей жизни.

— Сегодня у меня 40-й день рождения. Сегодня в 6 утра — уже час, как родилась. Ну, и где все ваши поздравления!? Люди! Алло! Можете поздравить меня с последним сокращением! Вовремя, как никогда! Пока была молодой хохотушкой, лёгкой на подъём, была всем нужна, а теперь мои бедки — только мои объедки.... — губы сразу сложились в плотную полоску сожаления. Ей даже позвонить и прокричать об этой беде в этот утренний час некому: подруги-жаворонки уже на работе, а подружки-совы ещё спят. Да и не ждала она от них ничего. Кто возьмёт на работу 40-летнюю мадам с начальным образованием и какими-то там курсами и очень большой гордыней в сердце? И сама себе ответила: «могила».

Вдруг её мрачные мысли прервал звонок. Орин дёрнулась от неожиданности. Оставался один час. Последний час её работы, а может быть и жизни. Орин легла на пол, сложив руки в позе «похороните меня здесь».

— Пусть обтрезвонится! Я уже уволена!! —Телефон не умолкал. — Может, действительно что-то серьёзное? — Она медленно, словно преодолевая толщу воды, нажала кнопку микрофона в наушниках.

— Ой, как хорошо, что вы ответили, а я уж не надеялась... — Защебетал молодой голосок в трубке. Орин молчала. — У меня такая проблема, вы обязательно должны мне помочь! Я первый день в Париже, вот купила вашу симку. Мне нужно столько людей сегодня обзвонить, поговорить, а соединение не проходит! — Не останавливалась клиентка. — Алё, вы слышите меня, Алё!

— Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста. — Не меняя позы, произнесла Орин, не узнавая своего голоса.

— Венера… — Орин уже проклинала себя.

— Боже, зачем я ответила на звонок! Нужно пересилить себя и сесть к компу.

Из глаз потекли слёзы от нелепости и безысходности происходящего: она сейчас не сможет ей ничем помочь. В пересменке, уже уволенный сотрудник. Наверняка её личный доступ уже заблокирован. На той стороне трубки тоже возникла пауза. Девичий щебет прекратился также внезапно, как и начался.

— Что с вами? Вы плачете?

И этот вопрос сочувствия посторонней молодой девушки резанул больнее, чем калёный клинок. Если бы её обложили четырёхэтажным матом, ей бы было гораздо легче. Она бы сорвалась с цепи в ответ, и её бы ничего не остановило выпустить пар на утреннюю просительницу! Она уволена, а если на неё подадут в суд за оскорбление личности — пофиг! У неё больше нет средств, чтобы существовать. Орин зарыдала.

— Что вы! Не надо так переживать! Наверняка это решаемая проблема. И что вы так убиваетесь? Вы ж так никогда не убьётесь! — Неожиданная шутка немного привела женщину в чувство.

— Простите, Венера, я ничем не смогу вам помочь, уже пять минут, как я уже не работаю в этой компании. Перезвоните через час. Уверена, что Вашу проблему смогут решить.

— А вашу?

— Мою уже нет! — Холодно ответила Орин, уже полностью взяв себя в руки.

— У Вас есть ещё немного времени? Я хотела бы вам предложить кое-что, пожалуйста.

Голос в трубке уже не казался надоедливо наивным. Он проникал ей в душу тёплой волной любви, спокойствия, надежды.

— Максимум 10 минут, но смысл?

— Смысл в вашей жизни… или вашей смерти.

— Девушка, и часто вы так по утрам развлекаетесь? — Орин стало немного не по себе. Уж больно точно и кратко прозвучал ответ.

— Нет, не часто. Только сегодня, 14 февраля! — Венера улыбнулась.

— И что такого сегодня? А да, день влюблённых! Отличный повод для розыгрышей, можно сказать – репетиция первоапрельских шуточек.

— И не только. Сегодня ваш последний день рождения.

Женщина насторожилась. 10 минут назад она не то что подумала, а просто почувствовала желеобразное тёмное присутствие чего-то необратимого. Как будто что-то вошло в операторскую, когда она лежала на полу. Но это были только ощущения. И вот сейчас новая внутренняя дрожь.

— Кто вы? Вы знаете меня?

— Уже да, знаю, и хочу помочь. Я — Венера!

— Да помню я, как вас зовут. Вы из бюро трудоустройства женщин предпенсионного возраста? Сарказма не получилось.

Орин уже хотела прекратить этот разговор как можно скорее. Действительно, смена уже закончилась, да и разговор с клиентами записывался автоматически. Венера, словно прочитав её мысли, быстренько предложила:

— Давайте встретимся сейчас, на улице или в кафе?

— Хорошо. — Ответила Орин и положила трубку.

Сейчас, в 8 утра, она ещё была бодра, но эта бодрость была обманчива. У Орин уже сложилась традиция: чтобы хоть как-то успеть сделать домашние дела, пока сон полностью не завладеет её мозгом, она забегала в кофейню Bistro 79 на де ла Санда. В эти утренние часы шеф-повар самолично всегда помогал продавщице раскладывать ароматно пахнущую корицей продукцию на прилавок.

— Доброе утро! — Орин лёгкой улыбкой поприветствовала хорошего знакомого.

— Доброе, мадам Орин. Ну как? Сегодня уже вы наверняка решитесь на моё коронное блюдо — лимонный пирог?

— Мсье Иоганн, если бы я каждый день, приходя к вам, чтобы выпить чашечку кофе, не отказывала вам в вашей милейшей просьбе, то боюсь, в ближайшее время вы бы меня не увидели, т.к. я бы не смогла протиснуться в дверь. — В её голове прозвучало. — Боже, зачем я лицемерю, изображая радость. Зачем я это делаю? Чтобы остаться приятной женщиной в памяти этих людей? Зачем? Через год никто и не вспомнит даже полунамёком, как она выглядит.

Орин присела за любимый, ставший чем-то домашним за столько лет столик. Официантка принесла латте. Женщина прикрыла веки, по привычке мысленно погружаясь в ароматную кофейную пенку. Погружения не получилось. На душе у Орлин было тоскливо. Разговор с Венерой оставил непонятное чувство какого-то животного страха и неопределённости. Её уже не радовал ароматный кофе, умиротворённость лёгкого воркования утренних посетителей и звенящий зимний воздух. Она вдруг почувствовала тошнотворную горечь одиночества. Одиночества, которое она так желала и воспевала в болтовне с подругами.

— Орин, как же тебе повезло с мужем! Он такой обходительный и заботливый.

Завистливо верещала Марян — сменщица на работе и по совместительству лучшая подруга.

— И где ты нашла такого верного?

— А что мне с его верности? Закопается у себя в институте так, что его ни одна любовница с экскаватором не раскопает! — парировала Орин. — А я одна всеми вечерами с дочкой. Или эти вечные командировки, друзья. Я нужна этому семьянину только как жена-домработница!

— Да ладно, Орин, — не гневи бога. Все у тебя хорошо. Найди себе хобби.

— Какое ещё хобби?

— Вышивай салфеточки, например! — Марьян двусмысленно подмигнула.

— Да пробовала — надоело, глаза только портить. — Орин проигнорировала пошлый полунамёк. — Вечно прислугой хожу, то у матери с братом, теперь у мужа с дочерью. Лучше бы одна жила.

— А ты не ходи. Они же любят тебя, а ты их.

— С чего ты взяла? — С кривой усмешкой отозвалась женщина. — Это только привычка и обязанности, и давай не будем об этом.

И вот её мечта сбылась. Мужа убили. Дочь предпочла жить в круглогодичном интернате для творчески одарённых детей, чем с ней. Она, наконец-то, одна. И, сидя в уютном кафе, вроде как независимая и не обязанная никому и ничем, ей, оказывается, не нужно было это. Не нужно, потому что мы не умеем правильно мечтать. Не нужно, потому что это была неправильная мечта — одиночество. Плакать? Это способ вызвать сочувствие окружающих. Она не хотела этого… или нет, ей всё-таки нужна была эта наигранная жалость? Но об этих мыслях не догадался бы даже опытный психотерапевт, видя ухоженную, моложавую, сорокалетнюю женщину, томно попивающую кофе. Но если бы присмотрелся, то, может быть, и заметил пульсирующее веко за тонированными солнечными очками. За её столик кто-то подсел. Орин устало подняла глаза. Перед ней сидела сияющая, благоухающая, обворожительная юная особа.

— О, пусть сидит! Я всё равно скоро уйду.

Девушка не мигая смотрела прямо в глаза Орин с материнской любовью и любопытством подростка. Непонятно только, как эти два качества смогли существовать одновременно.

— Орин, это я вам звонила. Простите, что пугаю вас. Но у нас очень мало времени. И у меня к вам предложение.

— У-о! Да! Очень правильное начало разговора! Предложение — руки, сердца, ноги и почек, … например!

Уран серым, еле уловимым облачком присел на подлокотник слева от Орин.

— Что за дурная привычка подкрадываться и обтирать подлокотники! Сядьте уже нормально, в кресло! — с раздражением про себя подумала Венера. Облачко колыхнулось, но осталось на месте.

— У нас? Я вроде как никуда не спешу. Предложение? Что можете мне предложить? Заранее уверена, что мне это не нужно. Потому что я СЕЙЧАС уже ничего не хочу.

Женщина с маниакальностью заядлого оригамиста складывала бумажную салфетку в очередной круговорот изгибов.

— Самое время взбодрить тётю.

Уран настойчиво напоминал о себе в Венериной голове. Венера встряхнула светло-розовой чёлкой, отгоняя назойливого советчика. И взяла Орин за руку, стараясь быть как можно тактичнее. Рука Орин медленно выползла из объятий, спрятавшись за спасительную салфетку.

— Давайте без предисловий. Что вы хотите от меня?

Спокойно спросила Орин. Ей было не комфортно и притягательно одновременно. Было стыдно за свою истерику и за свою раздражительность на незнакомую, но почему-то такую уже родную и знакомую девушку.

Венера, сложив брови домиком и участливо глядя Орин в глаза, также тихо и спокойно произнесла:

— Я не человек, я богиня любви, я всё про вас знаю, даже то, что вы не знаете о себе. Я пытаюсь уберечь вас от необдуманных поступков и дать вам шанс начать жизнь сначала. И сразу смею заметить, что фраза «если бы мне была дана вторая жизнь — я прожил бы её также» — это не про вас. У вас каждый год был полон тоски и сожаления.

— Я думала, что меня ведёт судьба и что не делается — всё к лучшему.

— А вы не думали, что судьбе интересен захватывающий игровой процесс и она не нацелена только на положительный для живых человечков результат? Судьба — это программа, а её пишут разные программисты. Почему вы с покорностью овцы идёте на заклание?

Орин горько улыбнулась, но спорить и что-то доказывать этому душевному, полному энергии существу ей не хотелось. Смысл пытаться оправдываться узнику, когда голова уже легла на отполированную выемку гильотины.

— Мне пора, спасибо за сочувствие и прощайте.

Орианна резко встала и, не оборачиваясь, направилась к выходу. "Ангел любви" выпорхнула за ней, ей хотелось обнять её крыльями, успокоить, согреть, но условия Урана запрещали применять любовную магию. Только человеческий словарный запас.

— Стойте! Пожалуйста! Вы вправе поступать, как считаете нужным. Но прошу только просто поверить мне: ваше намерение в ваш день рождения может изменить всё! Всё может быть лучше, вы даже не представляете, как! У вас есть ещё целых три часа до выбора. Вам нужно просто прийти в себя и вспомнить всё-то хорошее, что было в жизни, и найти момент, когда всё пошло не так, как мечталось. Вам нужно вспомнить момент, когда родилась ваша большая мечта. И вслух произнести: «Венера, я готова, идём!» И всё начнётся заново! Новая жизнь в вашем, но снова молодом теле. Это станет прекрасным путешествием. А упасть в темноту сквозь невыносимую боль у вас всегда и во все времена будет возможность. Но поверьте, совсем безболезненной смерти не бывает. Я рядом. Я буду всё это время незримо с вами.

Орин кивнула и торопливо вышла на улицу. Доплетясь до своей маленькой квартирки в панельке на Брансьон, она, скинув туфли, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Перелистывая воспоминания страница за страницей, пытаясь найти хоть что-то, хоть какой-то миг, куда хотелось бы вернуться, — миг не находился. Но зато пришло равнодушие и безразличие. Как у мирового судьи, чтобы безапелляционно вынести самой себе приговор.

Тогда Орин стала вспоминать свои мечты. Когда ей было 8 лет, родители взяли её на балет «Сильфида» в Palais Garnier.

— Дорогая, может, оставим ребёнка у мамы? Вдруг ей будет скучно и нам придётся уйти, не досмотрев до конца. А это такая редкая постановка.

— Давай попробуем! Я так хотела, чтобы мы пошли втроём, я так ждала этого. Мы так редко за последние 6 лет выходим в красивые места. Мой мир замкнулся в ореоле нашей квартиры. — Отец, присев на корточки, посмотрев дочери в глаза, лукаво спросил:

— Ты же любишь сказки?

— Да.

— Вот мы с мамой тоже хотим посмотреть сказку для взрослых. Только в этой сказке не говорят, а разговаривают при помощи жестов и танца. И только внимательно слушая музыку и досмотрев до конца, ты поймёшь смысл этой сказки. Готова?

— Ну всё! Ты её окончательно заинтриговал, — рассмеялась мать, нанося последний штрих помадой. — Орин, мы едем во дворец короля, и там нельзя шалить!

И без того большие глаза Орин расширились от удивления, не веря в реальность происходящего. Она и так, пока мама собирала её, уже чувствовала, что это не простая прогулка по парку. Она чувствовала себя Золушкой, а родителей — просто волшебниками, которые наконец-то возьмут её в свою волшебную страну.

Родители зря беспокоились. И когда их дочь поднималась по парадной лестнице в фойе, и это всё бордово-золотое великолепие и танцующие в ярких костюмах мужчины и женщины — это была самая настоящая сказка. Орин не на секунду не усомнилась в этом. Но когда она увидела тоненькую воздушную танцовщицу с прозрачными крылышками за спиной, она вдруг всей своей маленькой душой, которая породила огромное желание — желание быть там, на сцене — быть самой этой цветочной, белоснежной феей, которая так легко порхала между клетчатых шотландских юбок массовки. Так у нас рождаются мечты. Они зажигаются мгновенно, как вселенные.

Ей было 7 лет. С этого времени не было ни дня, когда бы малышка Орин не спрашивала у матери, когда снова её возьмут во дворец.

— Любимая, давай отдадим дочку в балетную школу. Смотри, как она загорелась, вдруг у неё получится знаменитая балерина!

— Я думала об этом, но École de danse de l’Opéra находится в 9-м округе. Это далеко от нас. И кто её туда будет водить три раза в неделю?! Ты работаешь, я тоже. Я её только и успеваю закинуть в сад, потому что он напротив моей работы, по пути. Это нереально.

— Давай её хотя бы покажем на просмотре, вдруг у неё талант! — Не унимался отец. — Смотри, какая она тоненькая, изящная, умная! Наша золотая девочка… вся в тебя!

— Не летай в облаках, Николя. Балет — это бешеный труд, вывернутые ноги и пальцы в мозолях. Да и не забывай о конкуренции и правилах саванны! Я не хочу такой судьбы своей дочери. И не забывай, что я беременна и через восемь месяцев у нас будет второй ребёнок. — Николя, потупив глаза, слегка касаясь губами, нежно поцеловал жену в шею.

— Прости, ты как всегда права — забыл.

Мать театрально покачала головой, бросив на дочь победоносный взгляд победительницы спора. Малышка вжалась в стену, стараясь быть невидимой, чтобы никто не заметил её отсутствия, т.к. она уже убегала в 9-й округ, чтобы утром попасть на просмотр, чтобы короли и принцессы дворца узнали, что она есть, и девочка хочет быть с ними!

— Орин, что ты там замерла? Уже поздно. Поднимайся в свою комнату и ложись спать.

Через год не стало отца: он, будучи инженером, погиб при строительстве моста. У маленькой Орин родился крикливый и безумно капризный брат. И чем старше Орин становилась, тем больше обязанностей по хозяйству ложилось на детские плечи девочки. О балете она старалась не думать. Только иногда, пробегая с подружками, замирала перед рекламой какой-нибудь очередной премьеры. Засматриваясь, словно в окно в другой мир.

Шевелиться не хотелось. Орин стало жаль себя, и из глаз опять полились слезы. Тело, как могло, защищало свою нервную систему. Ну, неужели, неужели всё так плохо? Почему она не замечала этого раньше! Она думала, что мать любила её. Точнее, её устраивало так думать.

Перебирая годы, память зацепилась ещё за один праздник. Бал выпускников школы. Их выпуск был приглашён на ежегодный бал в традициях XVIII века в l'École royale militaire. Мама наскоро достала из закромов своё старое — почти новое платье, которое после небольших манипуляций с иголкой и ниткой стало вполне сносным на стройной фигуре дочери.

— Это отличное платье! Я в нём блистала, не успевая отгонять поклонников!

— Ага, 20 лет назад!

— А вот как раз через 20 лет мода всегда возвращается! И только утончённые ценители моды в состоянии заметить небольшие элементы современных фишечек. Но спешу тебя уверить: среди военных-мужланов их нет. Как и у нас нет выбора — новое платье я не могу тебе купить.

Величественное здание в неоклассическом стиле середины XVIII века, построенное на налоги от казино. Одним из его выпускников был Наполеон Бонапарт. И опять король Людовик XV. Какая-то искорка десятилетней давности стала мерцать и греть, напоминая, что ещё не всё потеряно. Но пройдя в зал, Орин почувствовала, что потеряно. И, может быть, навсегда. Зал блистал такими роскошными девицами и шикарными подтянутыми молодыми людьми, что первым её желанием было быстренько ретироваться, сказав, что она ошиблась дверью или…

— Извините, вы не подскажете, как пройти в комиссионный или ещё лучше second hand?

Но она не успела! Заиграла музыка. Народ оживился. Орин облокотилась на колонну, приготовилась наблюдать красивое шоу — бал дебютанток. Рядом стоял высокий курсант. Он покрутил головой, словно искал кого-то, и вдруг резко подошёл к Орин и протянул руку.

— Разрешите вас пригласить. — Орин растерялась и тоже посмотрела по сторонам, надеясь, что это не к ней обратились. Но у колонны стояла только она.

— Простите, я не очень хорошо танцую. — Начала оправдываться девушка. Парень удивлённо поднял бровь.

— Не волнуйтесь, я медленно поведу, просто доверьтесь! — Он ловко подхватил её под талию и, как пушинку, повёл по залу.

— Господи, зачем я одела это платье?! Не посмотрела, куда я иду. Сорвалась со всеми, теперь получай. Боже, как стыдно. — Орин слегка наклонила голову, чтобы хотя бы боковым зрением успевать следить за ногами.

— Не бойтесь, ложитесь на мою руку — я не уроню вас, но двигаться в такт будет гораздо проще.

Орин отодвинулась дальше от широкой груди парня в парадной военной форме. И он закружил её быстрее в вальсе, и она практически не касалась пола, слегка перебирая носочками туфель.

А потом был ещё один танец и ещё. Орин моментально схватывала движения, будто знала их давно и просто подзабыла. Она, осмелев, уже не смущаясь, смотрела в его лукавые стальные глаза и любовалась, насколько юноша был красив, и настолько точны и красивы были его движения в круговороте вальса. Это не казалось правдой.

— Она, да кто она? Никто. В молодости мы не думаем, что это и есть самое большое наше приобретение, а платья и костюмы — вещи наживные.

— Ну что ты так поздно, дочь, я уже начала волноваться. Ну что отдохнула?... потанцевала? Давай купайся и спать, завтра тебе на курсы.

— Мам, я влюбилась! — Чувства распирали, и готовы были вырваться наружу, не взирая на окружающие обстоятельства.

— Прошло только три часа! Или ты считаешь, что для любви этого достаточно? Ну и кто он?

— Мам — он бог!

— Бог с рогами и хвостом?

— Вечно ты всё принижаешь! Курсант, зовут Виталь, он с Польши, уже на последнем курсе. И я оставила наш номер телефона.

— Ну хорошо, что ключи от квартиры не оставила, а то бы сразу и жили бы вместе. Прям с завтрашнего дня! Зачем ты ему нужна, ты только школу окончила! Что ты умеешь? Посуду и пол мыть? А что он может тебе дать? Мотаться по казармам и съёмным квартирам в ожидании нового ранга? Что вы можете дать своим детям — нищенское существование? — Мать ожесточённо теребила в руках полотенце, словно это и был её новоиспечённый будущий зять.

— Мама, хватит! Зачем я каждый раз делюсь с тобой!? Не понимаю! Ещё ничего не было, а ты уже всё похоронила, как всегда!

Орлин метнулась к себе в комнату и зарыдала в подушку. Виталь так и не позвонил. Да кто она такая? Никто…

Сорокалетняя женщина лежала на полуторной кровати и смотрела в потолок, как на экран в кинозале. Сегодня показывали прошлое, а плёнка обрывалась на будущем. Я главный актёр, я сценарист и я режиссёр.

— Нет, не сработает!

Смерть стояла в изголовье женщины, сложив ладони молитвенно. У неё только и осталось капля силы воли, чтобы наглотаться сегодня таблеток. Да я даже в этом не уверен!