Новая жизнь

— Ешь, — мягко, но настойчиво сказал Павел, присаживаясь рядом. Его взгляд был твёрдым, но без грубости. — Тебе нужны силы. Ты должна быть готова ко всему.

Я послушно взяла ложку и сделала несколько глотков. Каша оказалась вкусной, с лёгким сливочным привкусом, но я ела без всякого удовольствия. Каждая ложка застревала в горле, будто еда становилась слишком тяжёлой. Все мои мысли всё равно были заняты им — моим отцом, его словами, его яростью.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила я, отставляя тарелку в сторону. — То, что ты планировал… всё ещё в силе?

Павел немного помедлил, словно подбирал слова, а потом покачал головой:

— Я придумаю что-нибудь ещё. С усилением дома я, наверное, погорячился, — он усмехнулся, но безрадостно. — Это только привлечёт лишнее внимание твоего отца. А нам сейчас нужно совсем другое. Не волнуйся. Я тебя не брошу.

Я поймала его взгляд и почувствовала, как что-то тёплое шевельнулось внутри. Его уверенность хоть на миг успокаивала меня, но страх всё равно сидел глубоко, словно яд.

— Он очень опасный человек, — прошептала я. — Он сделает всё, чтобы вернуть меня. Раньше… раньше я никогда не видела его в таком гневе. В его глазах будто не осталось ничего человеческого.

Павел нахмурился, сжал челюсти.

— Я знаю, — сказал он твёрдо. — Но я не позволю ему этого сделать. Слышишь меня? Не позволю.

Он резко поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом уже сгустились сумерки, тьма легла на двор плотным покрывалом. В доме стало особенно тихо — только тиканье старых настенных часов да треск горящей дровни в печи нарушали это спокойствие.

Я смотрела на его силуэт у окна, на напряжённые плечи, на то, как он сжал руки в кулаки, будто готов был сразиться хоть с целым миром. И думала о том, как мне повезло, что он есть в моей жизни. Павел был единственным человеком, которому я могла доверять сейчас. Единственным, кто встал между мной и бурей.

И всё же где-то глубоко внутри я чувствовала: эта буря только начинается.

Глава 12-1

Когда убрали со стола посуду, мы принялись готовиться ко сну. К моему удивлению на диване уже было постельное бельё — не новое, но чистое и аккуратно застеленное. Этот простой жест показался мне особенно трогательным: в нём была обычная, человеческая забота, которой так не хватало в моей прежней «идеальной» жизни.

— Ножницы есть? — вдруг спросила я, нарушив тёплую тишину.

— Тебе зачем? — Павел посмотрел на меня с лёгким удивлением, его взгляд изучающе скользнул по моим рукам. В ответе слышалось не осуждение, а беспокойство. — Что ты собираешься делать?

Я глубоко вдохнула и проговорила ровно, несмотря на дрожь в голосе:

— То, что задумала не я, а ты. Пока в печи ещё тлеют последние угли, подстриги меня под мальчика — лучше бы побрить наголо. Волосы потом сожжём в пепелище, чтоб не осталось ни одного следа. Завтра я сниму покрытие с ногтей и подстригу их коротко. И без макияжа меня почти никто не видел: вставала — умывалась и тут же наносила толстый слой косметики.

— Зачем тебе это сейчас? — спросил он, всё так же спокойно, но уже с тоном, будто пытается понять логику моего решения.

— Чтобы быть меньше похожей на себя, — ответила я. — На стрессе я и так похудела; когда волосы отрастут, проявится мой натуральный цвет — тот самый, о котором давно забыли мои родственники. С тринадцати лет я красилась, наращивала ногти, прятала свою естественность под слоями «идеального» образа. И никогда не работала тяжёлым трудом. Хочу, чтобы мои руки стали другими — работящими, настоящими, чтобы они говорили сами за меня.

Я улыбнулась — слабой, но искренней. В этой улыбке было больше, чем надежда: в ней звучал вызов прошлому и решимость начать жизнь заново, хоть на время прячась за чужим обликом. Такой образ даст мне шанс продержаться, выстоять и, возможно, однажды вернуть себе не только свободу, но и право на собственное «я».

Павел молчал долго, словно взвешивая каждое моё слово. В его глазах сквозила тревога, но и понимание тоже. Наконец он решительно подошёл к полке и достал старые ножницы — простые, но удивительно острые, будто специально ждали этого момента.

— Хорошо, — произнёс он негромко, но твёрдо. — Если это поможет тебе — сделаем.

Я села на табурет посреди комнаты. Сердце билось учащённо, ладони вспотели, будто я собралась на какой-то страшный экзамен. Павел встал позади, поднял ножницы и на мгновение замер. Его пальцы коснулись моих волос — осторожно, бережно, словно он понимал, что сейчас не просто меняет мою внешность, а отрезает часть моей прошлой жизни.

Первый звук разрезаемой пряди прозвучал оглушительно. И вместе с ним я ощутила, как будто что-то отрывается внутри меня. Прядь за прядью падали на пол, мягко ложась у моих ног, словно тёмные обрывки памяти. С каждой новой прядью я словно сбрасывала с себя золотую клетку, в которой жила все эти годы.

Когда всё было кончено, я подняла глаза на зеркало. На меня смотрела совсем другая девушка. Лицо казалось чужим, но в то же время настоящим. Короткая стрижка обнажила мои черты, сделала их более резкими. В отражении я увидела не прежнюю избалованную дочь богатого отца, а девушку, готовую бороться за своё право на свободу. И вместе с этим во мне поднялась волна боли и разочарования: как я могла так долго не замечать, кто он на самом деле?

Павел молча собрал с пола мои волосы и бросил их в печь. Угли ожили, вспыхнув алым пламенем, и волосы быстро исчезли, оставив после себя только горьковатый запах дыма. Я смотрела на огонь и понимала: назад дороги нет.

Укрывшись на диване, я отвернулась к стене. Слёзы текли беззвучно, сливаясь с подушкой. Сколько ещё предстоит их пролить, прежде чем я обрету своё счастье? Сколько ещё раз придётся прятаться, бежать, искать спасение? Когда закончится этот бесконечный кошмар? В голове кружились одни и те же вопросы, на которые пока не было ответов.

Но глубоко внутри теплилась слабая, но упрямая искорка: теперь я изменилась. И, может быть, именно это спасёт меня.

Мне двадцать два года, а я чувствую себя пустотой. Не женщиной, не личностью — лишь обломком себя самой. Семья, которая должна была поддерживать и защищать, раздавила меня под тяжестью своих ожиданий и диктата. Я разбита ими, но ещё жива.

Проснулась я от лёгкого прикосновения к плечу. Павел стоял рядом и протягивал кружку с горячим травяным чаем. От кружки поднимался тонкий пар, пахло мятой и чабрецом. Я села, чувствуя, как тело ломит от неудобного дивана, будто каждая мышца протестует против сна. Взгляд упал на окно: за ним только-только рождался рассвет. Небо окрашивалось в нежные розовые и золотистые оттенки, словно кто-то разливал краски прямо по небесному холсту.

Выпив чай маленькими глотками, я поднялась и подошла к старому рукомойнику. Холодная вода смыла остатки сна, усталости и липкий осадок вчерашней истерики. Павел молча наблюдал за мной, будто ища в моём лице следы ночных слёз. Я поймала его взгляд и слегка улыбнулась уголками губ, чтобы показать: я держусь.

— Надо что-то придумать с ногтями, — тихо сказала я, глядя на свои длинные, ярко накрашенные ногти, нелепо сверкающие в этом простом доме.

Павел ничего не ответил, лишь подошёл к шкафчику и протянул мне старые кусачки. Его молчание было красноречивее слов: он понимал, что сейчас для меня это не прихоть, а шаг.

Глава 12-2

Я вышла на крыльцо и уселась на деревянные ступени, подставив руки под холодный утренний свет. Вокруг пахло сырой землёй и свежестью. Вдохнула глубже, решаясь, и начала обрезать ногти один за другим. Щелчок — и отлетает кусочек яркого лака. Щелчок — и исчезает ещё одна часть гламурной жизни, к которой я больше не принадлежу.

Когда я закончила, передо мной оказались совсем другие руки — короткие ногти, чуть неровные, но живые, настоящие. Эти руки уже не выглядели как украшение для витрины чужих амбиций. Это были руки, готовые работать, держать лопату или молоток, а если понадобится — и защищаться.

Я смотрела на них и чувствовала, что меняюсь. Да, они казались чужими, непривычными, но в то же время в них было что-то правильное, настоящее. Другие руки для новой жизни.

Я не знала, что ждёт меня впереди. Возможно, испытания и новые боли. Возможно, бегство и прятки. Но одно я знала наверняка: я выживу. Я стану сильнее. Я найду свой путь. И однажды — пусть не скоро, пусть через кровь и слёзы — я обязательно буду счастлива.

Взяв обрезанные ногти с крылечка, я вошла в дом и, не колеблясь, бросила их в печь. Я хотела, чтобы всё, что напоминало о старой жизни, исчезло. Пламя хищно схватило ногти, и они затрепетали в огне — точно так же, как ранее сгорели мои волосы. От дыма по коже пробежала дрожь, но вместе с ней пришло странное облегчение: прошлое умирало буквально на глазах.

— Я пойду на пруд и постираю свои вещи, — произнесла я, чтобы как-то заполнить тишину и не слушать вновь вернувшиеся мысли о возвращении отца.

— Постирай в машинке, — тут же отрезал Павел, — у неё есть сушилка, и развешивать ничего не придётся. Так мы не будем привлекать лишнего внимания — людей возле моего дома почти не бывает, но лучше не рисковать. И если вдруг появится твой отец, знай: у нас есть запасной выход. Пока есть время и пока ещё не наступила осень, можешь прятаться в плодоносных кустах.

Я усмехнулась, хоть внутренне чувствовала укол:

— Ага, и каждый раз исцарапанной с ног до головы.

Павел нахмурился, но в его голосе не было раздражения — было простое, деловое беспокойство:

— Я подберу тебе одежду, чтобы всё тело было скрыто. Главное — безопасность. Пойдём, я покажу, где стиральная машина.

Он подвёл меня к небольшой подсобке, где стояла старая, но исправная машинка с функцией сушки. В тусклом свете лампы вещи лежали стопками: простые, неприметные — совсем не те платья и кофточки, к которым я привыкла. Павел передал мне тёплую рубашку и рабочие брюки, и в этот момент я ощутила, как нечто внутри меня сжимается и одновременно как будто расправляется: шаг за шагом я превращалась в другого человека. Не потому, что хотела, а потому что нужно было выжить.

Я машинально взяла одежду и, глядя в его серьёзный профиль, поняла: мы движемся дальше. Каждый мелкий жест, каждая вещь — это теперь часть плана, часть защиты. И хотя сердце ещё дрожало от страха, в груди появилась твёрдая мысль: я не одна.

Он провёл меня в небольшую комнату, где стояла вполне современная стиральная машина. Я только сейчас заметила её — в первый день всё было размыто, слишком много эмоций и страха заслонили взгляд. Павел спокойно объяснил, как пользоваться машинкой, показал, где лежат порошок и смягчитель. Его голос звучал уверенно и привычно, будто он делал это десятки раз, хотя трудно было представить, что такой мужчина тратит время на бытовые мелочи.

Пока вещи крутились в барабане, я решила осмотреть дом внимательнее. Здесь всё оказалось простым, но удивительно уютным. В каждой комнате чувствовался порядок и хозяйская рука: полки с книгами, аккуратно вытертая мебель, на стенах — картины с пейзажами. Казалось, что кто-то долго и терпеливо собирал этот уголок уюта. Даже лёгкая сырость, что ощущалась вчера, исчезла — дом оживал от нашего присутствия, наполнялся теплом.

В одной из комнат я заметила гитару, прислонённую к стене. Она выглядела поношенной, но ухоженной.

— Ты играешь? — спросила я и обернулась. Павел словно оживился, подошёл почти торопливо, и в его движениях мелькнуло что-то неожиданное, даже немного безумное.

— Иногда, когда есть время, — ответил он, чуть смутившись. — Хочешь, сыграю?

Я кивнула, и он бережно взял гитару. Пальцы уверенно легли на струны, и комната наполнилась мягкими, мелодичными аккордами. Зазвучала грустная, но удивительно красивая мелодия — словно рассказ о потерянной любви, о боли и вместе с тем о надежде на лучшее. Я сидела, закрыв глаза, и чувствовала, как внутри что-то дрогнуло, как слёзы подступают к горлу. В этой музыке было что-то знакомое, родное, словно она отзывалась эхом в моей собственной душе.

Когда мелодия стихла, я открыла глаза и встретила его взгляд. Павел смотрел на меня иначе — с тем выражением, которого я не видела никогда и ни у кого. В его глазах читались забота, сочувствие… и какая-то тихая сила, которую трудно объяснить словами.

Я опустила взгляд, чтобы скрыть смятение. Кто ты на самом деле, мой спаситель?Я почти ничего о тебе не знаю — кроме того, что ты был связан с моим отцом. Ты протягиваешь мне руку, даришь защиту, но за твоей спиной тянется тень. Откуда у тебя деньги в сейфе? Почему ты живёшь в уединении? Что скрываешь за этим спокойным лицом?

В груди разрастался вихрь сомнений, но в то же время я ощущала: рядом с ним впервые за долгое время можно выдохнуть. Пусть ненадолго, пусть обманчиво — но можно.

Глава 13-1

Переодевшись в чистые вещи, я закинула запасные в стирку и направилась на кухню — в животе урчало так, что никакой травяной чай уже не спасал. Захотелось нормальной еды. К счастью, я не раз подолгу задерживалась в кухне нашего особняка и наблюдала за работой кухарки, впитывая её движения, как будто училась без слов. И теперь эти воспоминания оказались полезными.

Я открыла старенький холодильник, слегка гудящий, и с удивлением увидела внутри набор продуктов. Значит, Павел позаботился об этом заранее — ведь вечером он кормил меня ужином, хотя я тогда была слишком разбита, чтобы задумываться о еде. Вчера всё казалось тяжёлым и серым, но сегодня… сегодня мне захотелось почувствовать вкус жизни хотя бы через завтрак.

Достав несколько яиц, молоко и одинокую помидорку, я быстро соорудила омлет. Он вышел на удивление удачным: пышный, золотистый, с аппетитным ароматом. Я поймала себя на мысли, что горжусь этим маленьким успехом. Не пропаду. Если есть продукты, я справлюсь. Я смогу жить, даже без всей этой гламурной шелухи, которой была окружена раньше.

— Отличный завтрак, — похвалил меня Павел, когда мы сели за стол. Он ел спокойно, но я заметила — ему действительно понравилось. — Я по делам в город. А ты чем займёшься?

— Пока ещё не решила, но одно знаю точно: копаться в земле сегодня не буду, — усмехнулась я. — Зато заметила у тебя на цокольном этаже банки с краской. Для чего они?

— В больших вёдрах — для стен и потолков, хотел освежить комнаты, — ответил Павел. — А в маленьких баночках — для крыльца.

— Ты надолго в город? — спросила я, делая вид, что вопрос случайный, хотя внутри кольнуло беспокойство.

— До вечера, — кивнул он, отодвигая тарелку. — Нужно встретиться с твоим отцом, попытаться сгладить углы. Сделаю так, чтобы он меньше подозревал, будто ты у меня.

Я постаралась не показать, как неприятно мне стало от его слов. Значит, он будет лицемерить перед ним? И всё ради моей же безопасности…

— Отлично, — произнесла я вслух, заставив себя улыбнуться. — Тогда я займусь твоей спальней. Начну ремонт, обновлю стены. Там ведь я видела и колеры?

Павел поднял брови. Его удивление было почти комичным.

— Откуда у тебя такие познания? — спросил он, явно не ожидая услышать подобное от девушки вроде меня. В его взгляде мелькнуло что-то между подозрением и восхищением.

— Видео в интернете, — пожала я плечами. — Дома часто смотрела, как другие делают ремонт своими руками. Ты какой цвет стен предпочитаешь?

— Выбирай сама, — хохотнув, ответил Павел. — Доверяю твоему вкусу.

Он собрался, накинул куртку и направился к выходу. Я проводила его взглядом и заметила, что в груди появилось странное чувство. С одной стороны — облегчение, ведь его рядом не будет, и я смогу хоть чем-то заняться без контроля. С другой — тревога: как только дверь за ним закрылась, тишина дома стала гуще, тяжелее, словно стены впитали её в себя.

Оставшись одна, я решила не терять времени зря и с энтузиазмом принялась за дело. Первым делом осмотрела спальню Павла. Комната была обставлена просто и практично: широкая кровать с плотным одеялом, строгий платяной шкаф, две прикроватные тумбочки и небольшой стол, у которого стоял один-единственный стул. Всё выглядело аккуратно и по-мужски, но серые обои на стенах навевали тоску. Казалось, сама комната дышала скукой и безжизненностью. Решено — серым стенам здесь не место!

Я спустилась в цокольный этаж и нашла там несколько вёдер с краской, а рядом — баночки с колером. Немного поколдовав с оттенками, добилась нежного, светло-зелёного цвета, свежего, словно весенняя трава после дождя. Кисти, валики, плёнка — всё тоже нашлось. Видно было, что Павел действительно собирался заняться ремонтом, но руки до него пока не дошли.

Глава 13-2

Начала я с подготовки: накрыла мебель полиэтиленовой плёнкой, подложила под ноги старые газеты, чтобы не испачкать пол. Взяла валик, глубоко вдохнула и сделала первый мазок. Белая водоэмульсионка быстро освежила потолок, будто стерев с него усталость. Потом я взялась за стены.

Работа спорилась. С каждым движением валика унылый серый исчезал, уступая место мягкому зелёному. Комната словно оживала на глазах: становилась светлее, теплее, уютнее. Где-то я брала кисть, чтобы аккуратно пройти углы и труднодоступные места, и ловила себя на том, что движения мои уверенные, хоть раньше я и не держала в руках ничего тяжелее лака для ногтей.

В какой-то момент я поймала себя на улыбке. Оказывается, это приятно — видеть, как результат твоего труда меняет пространство. С каждой окрашенной стеной я чувствовала, будто обновляюсь и сама. Смываю серый налёт прошлого, отрываю старые страницы своей жизни и оставляю их там, под слоями краски.

Вскоре вся спальня наполнилась свежим запахом ремонта. Я устала, руки дрожали, на лице и шее появились капельки краски, но это было неважно. Главное — я впервые за долгое время почувствовала, что могу создавать что-то новое, а не только рушить или терять.

К обеду комната была почти готова. Краска на стенах подсыхала, оставляя за собой ровный, нежный оттенок, и оставалось лишь дождаться, пока она окончательно схватится, чтобы нанести второй слой. Я присела на край кровати и полюбовалась результатом своей работы. Комната выглядела совсем иначе — светлая, просторная, словно расправившая плечи после долгого сна. Даже воздух здесь стал казаться чище и легче. Интересно, как Павел отреагирует на такие перемены? Надеюсь, он увидит, что я старалась от души.

Пока краска подсыхала, я отправилась на кухню. В буфете нашла пакет с печеньем, заварила себе чай и, устроившись за столом, с удовольствием отхлебнула первый глоток. Тепло напитка разлилось по телу, а мысли унеслись к будущему. Я представляла, как спальня будет выглядеть после завершения ремонта: может, стоит повесить на стену картину с лесным пейзажем, чтобы поддержать зелёные тона? Или большое зеркало в резной раме, которое добавит комнате глубины? В голове одна за другой возникали идеи, и во мне просыпался азарт — я давно не чувствовала такого желания творить.

Вернувшись в спальню, я проверила стены — краска уже подсохла достаточно, чтобы нанести второй слой. Теперь мои движения были гораздо увереннее: я знала, сколько краски нужно набирать на валик, под каким углом вести его по стене, чтобы не оставалось разводов. Работа спорилась быстрее, чем утром. Я двигалась размеренно и сосредоточенно, но при этом испытывала странное удовольствие: ведь на самом деле, каждый новый мазок делал комнату ярче и чище, словно стирал остатки прошлого.

К вечеру покраска была полностью завершена. Я опустила валик в ведро и, устало выпрямившись, оглядела результат. Серой, унылой комнаты больше не существовало. На её месте стояла обновлённая, живая спальня. Тёплые зеленоватые стены будто излучали спокойствие, а белоснежный потолок добавлял простора и света. Казалось, что даже мебель теперь смотрится иначе — не угрюмо, а гармонично.

Я тяжело выдохнула и присела прямо на пол, прислонившись к стене. Усталость давила на плечи, пальцы дрожали от напряжения, но в душе было легко и радостно. Впервые за долгое время я почувствовала: я могу создавать, а не только разрушать и прятаться. В этой комнате теперь жила не только свежая краска — в ней жила моя надежда на новую жизнь.

Спустя пару часов спальня была полностью готова. Я даже нашла в шкафу несколько декоративных подушек и уютный плед — казалось, будто они ждали именно этого момента, чтобы идеально дополнить обновлённые стены. Комната преобразилась до неузнаваемости: свежие краски, аккуратно расставленная мебель, мягкие акценты текстиля — всё выглядело так, словно эта спальня сошла со страниц модного журнала о дизайне. Я любовалась результатом и чувствовала, как гордость разливается по груди. Хотелось скорее увидеть глаза Павла и прочесть в них реакцию на моё творение. Надеюсь, он заметит не только красоту обновлённых стен, но и то, что я вложила в эту работу частичку своей души и надежду на новую жизнь.

Я ещё раз медленно обвела комнату взглядом, стараясь запомнить каждый штрих, когда вдруг услышала за окном знакомый звук — машина подъезжала к дому. Моё сердце тут же забилось чаще, словно предупреждая об опасности. Не раздумывая, я сорвалась с места и почти бегом кинулась к стиральной машине. На автомате вытащила свои вещи, всё ещё влажные, и, прижимая их к груди, метнулась к запасному выходу.

Оказавшись на улице, я поспешила окольными тропинками, избегая открытых мест. Под ногами хрустели ветки, и каждый звук казался слишком громким, предательским. Я добралась до забора, где ещё утром заметила небольшую дыру, и, протиснувшись сквозь неё, оказалась на соседнем участке. Там, едва дыша, спряталась в густых кустах, надеясь, что зелень укроет меня от чужих глаз.

Страх заполнил каждую клеточку моего тела. Если это отец, он может заметить малейшую мелочь — оставленную вещь, распахнутое окно, даже свежий запах краски. Я боялась, что мой труд выдаст меня с головой, и тогда всё будет напрасно. А если это был Павел?.. Что он подумает, вернувшись и не найдя меня в доме? Каково будет его удивление, когда он увидит преображённую спальню? Я так хотела разделить с ним этот момент, но страх оказался сильнее.

Глава 14-1

Сердце колотилось так, будто вот-вот сорвётся из груди — небольшое, но неумолимое напоминание: ты в опасности. Я сидела в кустах, вжимаясь в землю, и вслушивалась в каждый звук: скрип ветки, шорох гравия, далёкий лай собаки. Сначала раздался глухой удар — дверь машины. Затем — щёлк замка. Минуты тянулись бесконечно. Казалось, время остановилось, и только моё дыхание было способно нарушить эту паузу.

Вдруг послышался приглушённый голос. «Павел… он, наверное, зовёт меня», — прошла мысль, и от неё по телу пробежал холод: а если он с отцом? Что если это уловка? Я сжалась ещё плотнее в комок, стараясь сделать себя невидимой.

Наконец в доме воцарилась относительная тишина. Судя по звукам, Павел зашёл в спальню. Я выждала ещё немного — не решаясь двигаться, — а потом осторожно выбралась из укрытия. Ноги дрожали, руки были холодны, а в голове — сумбур мыслей: страх, надежда, усталость.

Прокравшись через дыру в заборе, я тихо направилась обратно к дому, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил моего побега. Но у запасного входа меня уже поджидал он сам.

— Нашлась моя пропажа, — улыбнулся Павел, и в его голосе прозвучала ирония, и облегчение. — Новое место для пряток нашла?

— Да… — выдавила я, и непроизвольно прижалась к нему. Его тепло мгновенно подпитало меня уверенностью.

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением и мягкой укором:

— Ты чего? Снова испугалась? Не переживай. Отец сейчас занят. У него дома начались разборки с партнёрами твоего «несостоявшегося» жениха — те требуют расчёта по общему бизнесу. Похоже, он может лишиться своего детища.

Я почувствовала, как в животе что-то сжалось:

— Я услышала машину и подумала, что это он… — призналась я.

— Нет, — успокоил меня Павел. — Это всего лишь я. Забрал машину из автосервиса. У нас теперь есть средство передвижения. — Он будто хотел добавить что-то ещё, но сменил тему. — Я не говорю, что он отступит окончательно. Твой отец умеет быть упрямым: ему легче выдать тебя замуж, чем распрощаться с делами.

Я кивнула, внутренне принимая суровую правду. Павел вздохнул и отступил на шаг назад, принимая деловой тон:

— Но сейчас забудь об этом. Мы оба вымотаны. Пора покушать и лечь спать. Ты сегодня великолепно поработала в спальне.

Он сделал паузу, в глазах мелькнуло что-то осторожное:

— Есть ещё одно — чтобы оставлять как можно меньше следов твоего пребывания в этом доме, тебе придётся спать со мной в одной кровати.

Слова прозвучали просто, без натиска, как практическое соображение. Я глянула на него и постаралась скрыть внутренний смятение. Мысли смешивались: безопасность, близость, и страх, что это может перерасти во что-то большее. Голос мой выдался спокойным, хоть внутри всё ещё бурлило: