Новая жизнь

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что теперь делать? Искать новое убежище?

— Неожиданно, но я очень удачно приехал в свой дом, — произнёс он, и эти слова словно ударили меня под дых. — Дверь была открыта?

— Была, — ответила я, уже разворачиваясь, чтобы уйти.

— Постой! — окликнул он меня. — Куда ты собралась? Я понимаю, что тебе негде жить. Оставайся. Обещаю, не буду приставать. К молодым девушкам у меня нет привычки домогаться. Извини за грубость в выражениях, просто я чертовски устал от притворства и светских бесед своего прежнего окружения.

Я замерла в нерешительности. «Свой дом»? «Прежнее окружение»? Что всё это значит? Этот человек выглядит как бродяга, а говорит о какой-то светской жизни. Я окинула взглядом ветхий домик с облупившейся краской, заросший двор, покосившуюся калитку.

Неужели этот неприметный с виду мужчина — владелец этого дома? Но как тогда объяснить его неопрятный вид и странные речи? Слишком много вопросов крутилось в моей голове, но одно было ясно — мне некуда идти, и этот человек, кажется, не представляет угрозы. Хотя его появление определённо вносило новые, непредсказуемые элементы в мою и без того запутанную жизнь.

— Вы уверены, что это ваш дом? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё трепетало от сомнений. Его слова казались слишком невероятными, чтобы быть правдой.

Мужчина тяжело вздохнул и медленно поднялся с крыльца. Приблизившись, я смогла разглядеть его лицо более детально. Под слоем многодневной щетины и усталым взглядом скрывались черты, которые, возможно, когда-то были даже привлекательными. В его глазах читалась какая-то невысказанная история, а в движениях чувствовалась определённая грация, несмотря на потрёпанный вид.

— Абсолютно уверен, — ответил он, доставая из внутреннего кармана пиджака ключ. С лёгким щелчком он вставил его в замок и оставил там, демонстрируя свои права на это место.

Он шагнул внутрь дома, жестом приглашая меня следовать за ним. Я колебалась, разрываясь между страхом и отчаянием. Страх перед незнакомым мужчиной боролся с острой необходимостью найти другое убежище. В конце концов, инстинкт выживания взял верх над осторожностью.

— Хорошо, — произнесла я, переступая порог. — Посмотрим, что из этого выйдет. Но предупреждаю сразу: если вы попытаетесь ко мне приставать, вам не поздоровится.

— Твои угрозы меня не пугают, но замечание приму к сведению, — с лёгкой ухмылкой ответил мой неожиданный сосед. Мысленно я уже представляла, как бы отреагировали мои родственники, узнав, в каких условиях я теперь живу и с кем вынуждена делить кров.

Пока он осматривал комнаты, я занялась устройством быта. Разложила принесённые из пекарни угощения на столе, растопила печь, поставила чайник. От пирожков с картошкой и печенью шёл такой аппетитный аромат, что желудок предательски заурчал.

— Это что, краденое? — внезапно спросил мужчина, кивая на стол с едой.

— Вы что, с ума сошли? — возмутилась я. — С чего вы взяли, что я воровка?

— Не знаю. Так подумалось. Да и вид, знаешь ли, у тебя довольно необычный для этого места. Хороший маникюр, одежда явно не с распродажи, но противоречит тому, что ты скрываешься здесь, — он внимательно рассматривал меня. — Что заставило девушку вроде тебя спрятаться в таком месте?

— Мы даже не познакомились, чтобы я начала делиться с вами своими секретами, — ответила я, стараясь держаться отстранённо.

— Ладно, давай начнём с начала. Меня зовут Павел.

— Екатерина.

— Вот и познакомились. Теперь рассказывай.

— Нет, не хочу. И не буду. Я просто очень голодна, — ответила я, схватив пирожок и откусывая большой кусок.

Пока я ела, Павел продолжал наблюдать за мной, но больше не задавал вопросов. В воздухе витало напряжение, смешанное с каким-то странным ощущением начала чего-то нового. Кто бы мог подумать, что моё бегство от прошлой жизни приведёт меня к встрече с этим загадочным человеком, который, как оказалось, является законным владельцем этого дома.

Глава 4

— Голод — штука упрямая, — задумчиво произнёс Павел, медленно приближаясь к столу. Его шаги были размеренными, почти осторожными, словно он понимал, насколько хрупким было моё доверие. Он опустился напротив меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Он может заставить человека говорить, а может, наоборот, заставить замкнуться в себе. Знаешь, Катя, когда оказываешься на самом дне, часто понимаешь, что терять уже нечего. И именно тогда начинаешь открываться.

Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлые облака перед грозой. Я наблюдала за тем, как он берёт кусок хлеба, как его пальцы слегка дрожат, когда он отламывает кусочек. В этом простом движении читалась какая-то глубокая усталость, почти боль. Его внешность, несмотря на неопрятность, выдавала человека, который когда-то знал совсем другую жизнь. В его глазах отражалась не только усталость, но и какая-то невысказанная печаль, словно он нёс на своих плечах груз, который был ему не по силам.

— Я не на дне, — прошептала я, но даже для моих собственных ушей эти слова прозвучали неубедительно.

— А где же? — его бровь слегка приподнялась в ироничном жесте. — В каком-то промежуточном измерении? Между прошлым и будущим? И вот ты здесь, в моём, как ты верно подметила, покосившемся доме, с едой, которую, как я понимаю, ты не приобрела в ближайшем магазине.

Его слова били точно в цель, и я почувствовала, как краска приливает к щекам. Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым. Я хотела просто есть, просто наслаждаться теплом печки и вкусом пирожков, но его взгляд, прямой и лишённый осуждения, словно проникал в самую душу.

— Я не готова говорить, Павел, — произнесла я, и в моём голосе появились нотки усталости. — Просто дайте мне возможность поесть. А дальше… посмотрим.

— Хорошо, Катя, — согласился он, отламывая ещё кусок хлеба. — Ешь. Я тоже голоден. Знаешь, мне тоже есть о чём помолчать. Но иногда, когда рядом есть кто-то, кто тоже хранит молчание, это становится легче.

Он протянул мне кусок хлеба, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Этот простой жест содержал в себе больше, чем казалось на первый взгляд. В нём было признание нашей общей уязвимости, общей неопределённости будущего. Возможно, это было началом чего-то нового, но я не могла сказать точно чего. Или это просто ещё одна страница в книге моих неожиданных приключений?

Пока мы ели, сидя за одним столом, я осознала одну важную вещь: впервые за долгое время я не была совершенно одна. Рядом был человек, который, несмотря на свою загадочность и некоторую грубость, не пытался меня осудить или использовать. Возможно, это было началом чего-то нового, возможно, это была просто временная передышка в моём путешествии к свободе. Но в этот момент, в этом старом доме, с этим необычным мужчиной, я чувствовала странное, почти забытое ощущение спокойствия.

— А не затопить ли нам баньку? — неожиданно произнёс Павел, довольно потирая руки. Его предложение прозвучало так внезапно, что я на мгновение застыла, не в силах поверить своим ушам. Баня? Здесь? В этом заброшенном месте, которое казалось забытым всеми?

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, не шутит ли он. Но в его глазах читалась искренняя решимость, а в голосе звучала такая теплота, что я невольно начала сомневаться в своих первоначальных впечатлениях об этом человеке.

— Баньку? — переспросила я, стараясь скрыть охватившее меня удивление. Мысль о возможности попариться казалась чем-то из области фантазий, особенно после того времени, проведённого в спартанских условиях.

Павел кивнул, и в его глазах заплясали озорные искорки.

— А что такого? — усмехнулся он. — Жар костей не ломит, а банька — она душу лечит. Да и тебе, думаю, не помешает. Небось, раньше каждый день в душ ходила, а теперь, поди, и в баньке не отказалась бы попариться.

Его слова были настолько точными, что я невольно улыбнулась. Действительно, мысль о горячей воде, о возможности смыть с себя не только физическую грязь, но и, возможно, часть накопившихся тревог, казалась невероятно соблазнительной. Я представила, как горячий пар окутывает тело, как напряжение покидает мышцы, оставляя лишь приятное чувство расслабления.

— Ладно, — согласилась я, сама удивляясь своей внезапной податливости. — А она у тебя вообще рабочая? — спросила я, неожиданно для себя переходя на «ты». Это было несвойственно моей натуре — я всегда обращалась к незнакомым людям, особенно старшим, исключительно на «вы». Так меня воспитали.

— А вот это мы сейчас и проверим, — ответил Павел, его движения вдруг стали энергичными и целеустремлёнными. — Дров, правда, немного, но на первый раз должно хватить. Пошли, покажу тебе наше сокровище.

Он направился к выходу, и я последовала за ним, чувствуя, как внутри просыпается робкая надежда. Возможно, это место не будет таким уж плохим убежищем, а Павел — не таким уж пугающим соседом. В конце концов, кто бы мог подумать, что моё бегство от прошлой жизни приведёт меня к бане в заброшенном доме? Жизнь, действительно, умеет преподносить сюрпризы.

Он вышел из дома, и я, задержавшись на мгновение, последовала за ним. В душе боролись противоречивые чувства: с одной стороны, страх перед неизвестностью, с другой — странное, почти детское любопытство. Но, странное дело, я не чувствовала угрозы от этого человека. Напротив, во мне росло необъяснимое доверие к нему.

Выйдя во двор, я увидела ещё одну постройку, притулившуюся в стороне от дома. Это была баня — небольшая, покосившаяся, с облупившейся краской на стенах. Она выглядела заброшенной, но в глазах Павла читался такой энтузиазм, что даже эта старая постройка словно оживала в его присутствии.

Скрипучая дверь открылась с протяжным стоном, и в нос ударил характерный запах сырости и старого дерева, смешанный с ароматом смолы и древесины. Это был запах настоящей русской бани, который я почти забыла.

— Ну что ж, — произнёс Павел, внимательно осматривая помещение, — работы тут, конечно, немало, но главное — печь цела. Сейчас растопим, да водички нагреем.

Его движения были уверенными и чёткими. Он словно преобразился, став другим человеком. В нём появилась та хозяйственная жилка, которую я никак не ожидала увидеть в этом потрёпанном жизнью мужчине. Он проверял тягу, аккуратно укладывал щепки, и в его действиях чувствовалась особая, почти ритуальная сосредоточенность.

Спустя некоторое время он выпрямился, вытирая руки о штаны.

— Вроде всё готово, — сказал он, глядя на меня. — Сейчас огонь разгорится, а ты пока воды натаскай. Колодец там, — он махнул рукой в сторону дальней части двора, хотя я уже знала, где он находится. — Вёдра в сарайке найдёшь.

Я молча кивнула и отправилась выполнять его поручение. Пока я носила воду из колодца, Павел продолжал колдовать над печью. Вскоре из трубы повалил густой дым, и в воздухе разлился неповторимый аромат горящих дров. Эта простая, почти деревенская картина почему-то согрела мне душу, наполнила её странным чувством умиротворения.

Когда я закончила с водой, Павел, видя мою готовность, предложил подождать, пока баня как следует прогреется, а сам отправился на поиски дополнительных дров. Я осталась одна, глядя на потрескивающий огонь в печи. В этот момент я вдруг отчётливо осознала, что, возможно, впервые за долгое время стою на пороге настоящей, самостоятельной жизни.

Пока Павла не было, я взяла ведро с водой и тряпку и начала наводить порядок в бане. Сначала вымыла полок, затем тщательно протёрла полы. Поменяв воду, взялась за лавки в предбаннике. Работая, я чувствовала, как с каждым движением возвращается ощущение контроля над собственной жизнью.

Когда я закончила уборку, баня сияла чистотой. Я с удовлетворением огляделась вокруг. Теперь можно было спокойно помыться, не опасаясь наткнуться на многолетнюю грязь, скопившуюся за годы отсутствия здесь людей. В этот момент я поймала себя на мысли, что, возможно, это место станет моим настоящим домом, а Павел — не просто случайным соседом, а человеком, который поможет мне начать новую жизнь.

И пусть впереди ещё много трудностей, но сейчас, стоя в чистой бане, я чувствовала, как внутри меня крепнет уверенность в собственных силах. Я смогу. Смогу построить свою жизнь так, как хочу сама, без указаний и требований семьи. Смогу быть по-настоящему свободной.

Глава 5

Ожидание тянулось медленно, но каким-то особенным, почти целебным образом. Я присела на покосившееся крыльцо бани, подставив лицо тёплому вечернему воздуху. Терпкий запах дыма, поднимающийся от трубы, окутывал меня, словно старое одеяло, хранящее воспоминания о детстве.

В памяти ожили картины далёкого прошлого — детские поездки в деревню к бабушке, летние вечера, когда вся семья собиралась возле бани. Помню, как мы по очереди заходили внутрь, как мама передавала мне веник, как отец шутил, поддразнивая нас с братьями. Это было время единения, очищения не только тела, но и души. Время, когда все заботы отступали, а семейные узы становились крепче.

Эти давно забытые чувства всколыхнули во мне странную смесь грусти и тёплого, почти забытого ощущения дома. Где всё это теперь? Куда делись те простые радости, которые когда-то казались вечными? Я — единственная дочь в семье, и именно на мне словно обрушился весь этот водоворот перемен.

Правила в семье менялись, словно по чьей-то злой воле. То, что раньше казалось естественным, теперь превратилось в каменную стену требований и ограничений. Я взрослела, а отношение ко мне становилось всё более жёстким, словно семья пыталась загнать меня в какие-то невидимые рамки. Новые правила и требования убивали во мне личность, превращая в послушное орудие чужой воли.

Мои размышления прервал звук шагов. Павел вернулся с охапкой дров, его лицо светилось от удовольствия. Жар из щелей бани уже вовсю вырывался наружу, обещая долгожданное тепло.

— Ну что, готова? — спросил он с каким-то мальчишеским предвкушением в голосе. — Вода горячая, веник есть. Правда, берёзовый, не знаю, любишь ли ты такой.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает тело. Берёзовый веник? О, это было именно то, чего мне не хватало. В детстве я никогда не была привередливой в таких вещах, а потом… потом у меня просто не было возможности наслаждаться такими простыми радостями. Сейчас же я жаждала ощутить горячий пар на коже, почувствовать, как горячая вода смывает не только грязь, но и тревоги.

— Пойду первая, если ты не против, — решилась я, снова обращаясь к нему на «ты». Это обращение казалось теперь естественным, словно мы знали друг друга годами. — А ты пока дровишек подкинь.

Павел кивнул, отступая в сторону и пропуская меня. Внутри бани царил особенный мир — жаркий, влажный, наполненный ароматами дерева и трав. Павел успел запарить травы, и их запах смешивался с дымом, создавая какой-то волшебный коктейль, от которого кружилась голова.

Раздевшись, я повесила одежду на предусмотрительно закреплённую вешалку, хотя в тот момент не подумала о том, что она может намокнуть. Мурашки пробежали по коже от предвкушения. Ополоснувшись тёплой водой из ковша, я легла на полок, предварительно обдав его холодной водой и поддав пару.

Закрыв глаза, я позволила жару окутать себя целиком. В этот момент произошло что-то удивительное — все заботы, страхи и сомнения словно отступили, растворились в горячем воздухе. Осталась только я, чистая, обновлённая, свободная.

Здесь и сейчас, в этой старой бане, с этим странным, но, кажется, добрым человеком, я чувствовала себя живой как никогда, а так же самой обычной, настоящей. Возможно ли, что именно это место, эти простые радости приведут меня к той свободе, о которой я мечтала? К тому пониманию жизни, которое не могли дать мне многочисленные родственники, державшие меня в железных тисках своих правил и требований.

В этот момент я поняла, что, возможно, нашла не просто убежище, а начало своего нового пути. Пути, где я смогу быть собой, где смогу дышать полной грудью и строить жизнь так, как велит моё сердце.

И тут неожиданно для меня в парилку зашёл Павел. Он ловко плеснул кипяток на раскалённые камни, и пар окутал всё вокруг плотным белым одеялом. В этот момент я замерла, словно окаменев. Ситуация была более чем неловкой — я лежала на полке лицом вниз совершенно обнажённая перед чужим мужчиной.

В голове промелькнули слова отца, его гневные тирады о приличиях, его угрозы наказания за малейшее отклонение от установленных правил. Он бы пришёл в ярость, узнав о том, что произошло сейчас. В его устах прозвучали бы самые страшные ругательства, которыми он обычно клеймил женщин лёгкого поведения.

Но странное дело — я не двинулась с места. Не попыталась прикрыться или убежать. Возможно, это было связано с тем, что в глазах Павла не было ни похоти, ни желания воспользоваться ситуацией. Только забота и внимание к процессу.

Пар окутал моё тело, обжигая кожу, но это было приятное, исцеляющее тепло. Казалось, что вместе с потом из меня выходит вся накопившаяся усталость, тревога и напряжение последних дней. Мышцы постепенно расслаблялись, мысли становились всё более спокойными, пока не наступила блаженная пустота в голове.

Берёзовый веник в руках Павла оказался удивительно мягким и ароматным. Его лёгкие похлопывания по спине и ногам разгоняли кровь, возвращая к жизни каждую клеточку тела. Это было не просто физическое воздействие — это было прикосновение к душе, исцеление от душевных ран.

Закончив процедуру, Павел молча вышел, давая мне возможность спокойно встать, помыться и ополоснуться. Я чувствовала себя обновлённой, словно заново рождённой. Вышла из бани, плотно закутавшись в полотенце, не желая надевать на себя влажную от пара одежду.

Свежий воздух ударил в лицо, когда я ступила на крыльцо. Кожа горела, а в голове царила удивительная ясность и лёгкость. Павел ждал меня, держа в руках кружку с дымящимся травяным чаем. Аромат напитка смешивался с запахом разогретого дерева и трав, создавая неповторимый букет.

— Спасибо, — прошептала я, принимая кружку из его рук. Первый глоток обжёг губы, но это было приятное тепло, разливающееся по телу.

Глядя в глаза Павла, я увидела там что-то такое, чего никогда не встречала в других людях. Это была искренняя забота, тепло и понимание, которых мне так не хватало в собственной семье. Даже в глазах матери я не видела столько теплоты и участия, сколько сейчас читалось в его взгляде.

В этот момент я поняла, что, возможно, судьба привела меня сюда не просто так. Этот человек, этот дом, эта баня — всё это стало частью моего пути к новой жизни, к свободе и самостоятельности. И, возможно, здесь я найду то, чего так долго искала — понимание и принятие такой, какая я есть.

Вечер медленно опускался на землю, окутывая всё вокруг мягкими, бархатными тенями. Воздух становился прохладнее, и я чувствовала, как последние лучи заходящего солнца нежно касаются моего лица. Мы сидели молча на покосившемся крыльце бани, наблюдая за тем, как угасает закат, окрашивая небо в удивительные оттенки розового и оранжевого.

В тишине раздавалось лишь потрескивание дров в печи да монотонное пение сверчков, которые словно вели свою вечернюю песнь. В этот момент я отчётливо почувствовала, как между мной и Павлом возникает какая-то особенная связь. Что-то большее, чем просто благодарность или обычная симпатия. Это было необъяснимое чувство доверия и понимания, словно мы знали друг друга гораздо дольше, чем несколько часов.

Возможно, именно здесь, в этом старом домике, вдали от городской суеты и семейных разочарований, я наконец-то смогу обрести тот покой, которого так долго искала. В этой простой бане, где каждый предмет наполнен теплом и уютом, где каждый шорох кажется частью какого-то особого ритуала. Мне так отчаянно хотелось в это верить. И в этот момент я поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы Павел всегда был рядом.

Когда усталость дала о себе знать, я вернулась в дом. Там я переоделась в уже успевшую просохнуть одежду и легла на не заправленную постель. Матрас был жёстким, но после насыщенного дня это казалось даже приятным. Павел всё ещё был в бане, заканчивал какие-то свои дела.

Мысли медленно кружились в голове, но ни одна из них не могла задержаться надолго. Усталость взяла своё, и я постепенно погрузилась в глубокий, исцеляющий сон. Сквозь дрему я почувствовала, как кто-то заботливо подложил мне под голову подушку и укрыл тёплым одеялом. Но сил открыть глаза и поблагодарить за эту заботу у меня уже не было.

В полусне промелькнула мысль о завтрашнем дне: нужно будет собрать ягоды и отнести их в пекарню. Но теперь, когда объявился хозяин дома, это станет настоящей проблемой. Возможно, даже невыполнимой задачей. Однако об этом я подумаю завтра. Сейчас же моё тело, словно понимая, как важно восстановить силы, погрузилось в крепкий, безмятежный сон.

Сон был глубоким и спокойным, без всяких сновидений. Моё тело, измученное последними событиями, наконец-то получило возможность отдохнуть и набраться сил для новых испытаний. Ведь впереди меня ждало главное — борьба за право жить так, как я хочу, вдали от удушающих правил и требований семьи. И, возможно, именно здесь, в этом старом доме, рядом с этим необычным человеком, я найду силы для этой борьбы.

Глава 6

Засыпала я в состоянии полного блаженства после бани, а пробуждение оказалось резким и совершенно неожиданным.

— Просыпайся, пора приводить в порядок участок! — услышала я сквозь сон бодрый голос Павла. Его слова ворвались в моё сознание, словно свежий ветер в душную комнату.

Я нехотя села на кровати, потирая сонные глаза.

— Я снова попала в рабство без своего согласия? — пробормотала я, всё ещё находясь в полудрёме.

— А ты до появления в моём доме была в нём? — ответил он с лёгкой насмешкой в голосе.

— Можно и так сказать… Кстати, что планируешь делать с ягодами? — спросила я, быстро приходя в себя. Не хотелось тянуть с этим разговором. Нужно было сразу прояснить ситуацию и решить, чем займёмся хотя бы в ближайшие часы. К тому же, я дала обещание хозяйке пекарни и очень хотелось его выполнить. А еда нам точно пригодится, особенно теперь, когда нас двое.

— Я ничего. А у тебя есть планы на них? — снова вопросом ответил Павел.

— Да. Могу отнести их в пекарню и получить за них еду, — произнесла я и вдруг замерла, уставившись на мужчину.

Мои глаза невольно расширились от изумления. Передо мной стоял совершенно другой человек! Вчерашний неопрятный мужчина лет пятидесяти словно растворился в воздухе. Сейчас передо мной стоял ухоженный мужчина лет тридцати пяти, может, чуть старше.

Его преображение было настолько разительным, что у меня перехватило дыхание. Вместо неухоженного заросшего человека я увидела подтянутого мужчину с прекрасной осанкой. На нём была чистая синяя рубашка и тёмные брюки, которые подчёркивали его стройную фигуру. Аккуратно подстриженные волосы выгодно оттеняли резкие черты лица, а ухоженная борода идеально подчёркивала линию скул и волевой подбородок.

Но больше всего меня поразили его глаза. Вчера они казались потухшими и безжизненными, а сейчас горели живым светом, полным энергии и какой-то скрытой силы. В них читалась решительность и внутренняя мощь, которую я не замечала вчера.

Я залюбовалась этим преображением, не в силах отвести взгляд. Это был совершенно другой человек — уверенный, сильный, привлекательный. Никакой схожести с тем пугающим незнакомцем, которого я встретила прошлым днём.

— Ты… ты что, волшебник? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я тут же прикрыла рот рукой, чувствуя, как краска заливает щёки. Слова прозвучали так глупо, что я почувствовала себя наивной девчонкой, которая бесцеремонно разглядывает мужчину.

Павел лишь усмехнулся, глядя на моё смущение, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти ласковое.

Он улыбнулся — и эта улыбка совершенно преобразила его лицо. Она была такой искренней, такой открытой, что на мгновение перехватило дыхание. Его губы, обычно сжатые в тонкую линию, теперь изгибались в тёплой, почти ласковой улыбке. В этот момент я поймала себя на мысли, что его внешность оказалась гораздо привлекательнее, чем я предполагала.

— Нет, я не волшебник, я только учусь, — ответил он, легко рассмеявшись. Его смех звучал так непринуждённо и заразительно, что я невольно улыбнулась в ответ. — Просто я решил привести себя в порядок. Баня творит чудеса, а ещё у меня нашлись запасы чистой одежды и всего необходимого для гигиены. Вот и результат. А теперь поговорим о ягодах. Ты действительно собираешься отнести их в пекарню?

— Да, — кивнула я, всё ещё не в силах отвести взгляд от его преображённой внешности. — Надеюсь, мне дадут за них больше еды, чем вчера. У нас почти ничего не осталось.

— Пойдём вместе, помогу тебе собрать, — предложил Павел, мягко подталкивая меня к выходу. Он протянул руку, помогая подняться с кровати, и его прикосновение оказалось неожиданно тёплым и бережным. — И пока будем собирать ягоды, расскажешь, почему ты говорила о рабстве.