Люди, которых мы не успели обнять

— И всё же помогли.

— Не сразу. Я послала его прочь. Потом через неделю у меня умер муж. Все сказали правильные слова, а один человек принёс букет незабудок и записку без подписи: «У вас есть право сегодня ничего не делать». Это был он. Я узнала почерк, когда он вернулся.

Эвелин поправила рукав блузки.

— Я тогда закрыла лавку на девять дней. Боялась, что больше не смогу стоять за стойкой, где мы работали вместе тридцать лет. Дэниел приходил каждый день и поливал растения. Не пытался меня развеселить. На десятый день я вышла и увидела, что на двери объявление: «Хозяйка вернётся, когда будет готова. Цветы пока подождут». И люди ждали. Представляете? Никто не считал девять дней катастрофой, кроме меня.

Томас представил сына, закрывающего чужую лавку, и почувствовал раздражение на незнакомую женщину. Это чувство было несправедливым, но честным: Дэниел нашёл время для её горя, тогда как собственному отцу даже не позвонил.

— Вы не думали, что он должен был заняться своей семьёй? — вырвалось у него.

Эвелин внимательно посмотрела на него.

— Он занимался. Просто его семья была больше, чем вы думали. Но если вас интересует, почему он не вернулся к вам, я не знаю. Он никогда не перекладывал эту историю на чужие плечи.

Она достала из кассы маленький конверт. Внутри оказалась тонкая бумажная полоска с числом «3» и рисунком двери.

— Он просил передать следующему человеку, если однажды его дочь придёт ко мне с пожилым мужчиной, который выглядит так, будто всю жизнь разговаривал приказами. Я ответила, что это невежливо. Дэниел сказал: «Тогда напишите: пожилой мужчина, который ещё способен научиться просить».

— Вы почему не сказали этого при девочке?

— Потому что она пришла узнать отца, а не наблюдать, как незнакомая женщина судит деда.

Мэйзи вернулась с букетом сиреневых астр. Она попросила Эвелин написать на карточке одно слово: «Бабушке». Томас отнёс цветы к могиле Элеоноры вечером. Мэйзи хотела ехать с ним, но Нора сказала, что у неё уроки и нельзя превращать поездку по адресам в оправдание для пропущенной математики.