Сами войдут

К. А. С.

Сами войдут

Сами войдут

К. А. С.

Всё-таки пятница — самый приятный день для просиживания дома, когда никуда не требуется выходить. Просто сидишь дома, наслаждаешься едой, смотришь пиксельный ящик — впрочем, стараешься немного абстрагироваться от действительности. Единственное, иногда отвлекают стуки в соседние двери и глухие удары о корпус машин. Надеюсь, им просто лень выходить, чтобы выкинуть мусор привычным способом. Кстати, в наше время очень рекомендуется держать дома аромадиффузер — просто постоянный запах железа со временем въедается в носовые пазухи, будто дышишь металлической стружкой, а приятного в этом мало. Ну, ещё в идеале купить беруши наивысшего качества, чтобы не обращать внимание на этот стук, а то глядишь, мусор вынесут и из твоей квартиры тоже.Выходя утром из квартиры после очередной увлекательной ночи, хоть и поспал часа четыре, слушая очередной стук по дверям, будто барабанщик выдаёт соло на пике своей карьеры. В коридоре стоит Кэти в полусонном виде, с постоянно свисающей с её плеча бретелькой топа.

— Интересная ночь, правда? Сколько получилось поспать? — полусонным голосом спрашивает она.Самое выдающееся в ней — это её голос. Её голос не то что вызывает мурашки — он скорее и есть эти мурашки.

— Пойдёт, хотя бывало и больше. Постоянные мигрени мешают нормально спать, — выдавил из себя я, симулируя вид, измученный головными болями.

— Ну да, они самые. Не хочешь сегодня поужинать вместе? Я узнала на прошлой неделе потрясающий рецепт говядины в сливочном соусе от Сары. — К Саре стучали недавно, пару дней назад, после этого она больше не появлялась. — Пальцы обглодаешь, — очень показушно она вымолвила с наигранной сексуальностью. Очень опрометчиво так высказываться, когда уши есть не только у стен, но и у собственных ушей. Я за неё ответственности не несу, как, судя по всему, и она сама. Дело её, хочет поскорее отправиться к родителям — так тому и быть. Корить себя я за это не буду, но поминальный кекс приготовлю. Пускай справляется с этим, как она сама хочет. Но факт остаётся фактом: это надо пережить, как бы тяжело ни было это признавать.

— Нет, спасибо, мои пальчики есть кому обглодать. — Недоумок, кто тебя за язык тянул? — подумал я про себя. Но слов назад не воротишь. Сразу же в голове возникают молитвы и психологические приёмы для успокоения нервов. Так сразу и не поймёшь, что из этого окажется эффективнее. — Мне пора, хорошего дня! Постарайся успеть обглодать говядину, прежде чем обгладывать пальчики. А то мало ли, кто-то успеет это сделать за тебя. И я не про говядину. — На одни и те же грабли.

Я живу на седьмом этаже почти обветшалого дома. Людей здесь осталось немного, но они есть. Спускаясь ниже, заметил, что живых квартир осталось ещё меньше. Я не большой фанат людей, но лёгкие покалывания в груди периодически напоминают, что сердце есть, хоть и сбоит временами.

Люди — птицы перелётные, пускай и летают они слабо, пускай и с последних этажей.

Краска вся лупится, стены сыпятся, но по всей иронии — дом, пускай и старый, но он и конец света переживёт, на века сделан, так мне говорили в детстве.

Основной жизнеутверждающий элемент здесь — это доска почётных жителей. Она заполнена улыбающимися людьми, но улыбаются они крайне своеобразно. Эта улыбка сродни лёгкой улыбке врача, который вынужден сообщить пациенту, что тот болен ужасной болезнью, но шансы вылечиться имеются. Так и на этой доске, эти улыбки говорят: шансы всегда есть, но они ничтожно малы. Половина висящих лиц уже не жильцы, вторая половина вообще была повешена после своего ухода. На шестом этаже в очередной раз чувствуется запах железа — обоняния у меня не отнять. Мерзкий запах, всегда нагоняет дурных мыслей. Каждый раз успокаиваю себя наличием рядом металлургического завода. Пускай этот запах идёт оттуда, пускай сам это и выдумал.

Спускаясь на пятый этаж, встретил Стефа. Стеф — мой, так скажем, приятель, хоть и крайне посредственный приятель. Стоит с пакетом продуктов рядом с автоматом содовой, уставившись в автомат полупустым взглядом.

— Доброе утро, Аарон. Не обижайся, пришло время для очередной умопомрачительной шутки, которая окончательно испортит твой день, — будто пробуждённый ото сна, он нацелился в меня этими словами, будто через сбитый прицел. Притом говоря, вытягивая все звуки, как пузырьки в газировке на видео в слоу-мо. С таким произношением ему следует быть работником вечернего радио или священнослужителем для траурных речей.— Больной онкологией спрашивает: «Чем отличается мой рак от того, что лежит в морозилке на прилавке? Мой ещё вырастет!» Как тебе? — спрашивает он, глядя мне в глаза с ехидной улыбкой, без ожидания похвалы.

— Тебе говорили, что у тебя очень плохо с юмором? — интересуюсь я, игнорируя прямой ответ.

— Да, ты же мне это постоянно и говоришь, принцесса, — всё с той же улыбкой, но теперь параллельно, набирая стакан газировки из рядом стоящего автомата, отвечает.

— Тогда повторю в очередной раз, чтобы ты не забывал, мало ли, — глядя на часы и избегая столкновения взгляда с ним, отвечаю я. — Как твой отец? — спросил я, но заранее знаю ответ.

— Как обычно, но в последнее время участились боли, а врачи помочь не могут, — он отвечал настолько же непринуждённо, насколько почтальоны разносят посылки. — Знаешь ли, может, ты не знал, но жить без одной руки и ноги довольно проблематично, — иронично подметил он.

— Вот чёрт, я совсем про это забыл, но спасибо за напоминание, — с лёгкой иронией ответил я. — Какими ещё очевидными вещами поделимся? — проступающей улыбкой изрёк я.

— Иди к чёрту, зато плюсы тоже есть: нынче не переживаю, что могу попасться под горячую руку приземлённого Бога, — попивая газировку, отвечает Стеф.