Тихая обитель

Руслан Махмудов

Тихая обитель

Тихая обитель

Руслан Махмудов

1. Конверт

Конверт лежал между квитанцией за воду и рекламой доставки. На нем было написано только: «Корнееву Павлу Сергеевичу». Ни индекса, ни обратного адреса. Буква «р» провалилась под строчку, будто писавший стоял и придерживал бумагу на весу.

Павел взял почту левой рукой. В правой он держал пакет с двумя яблоками и хлебом; пока возился с замком, одно яблоко выкатилось на лестничную площадку. Он оставил его возле стены. Поднял уже после того, как увидел фотографию, — зачем-то вернулся, положил фрукт под кран, долго тер пальцами мокрый бок.

На снимке шесть человек стояли у дощатого здания. Молодая женщина держала корзину, двое мужчин несли свернутую сетку. Люди смотрели мимо фотографа. На переднем плане мальчик в резиновых сапогах прижимал к животу кота. Было пасмурно, и лица получились плоскими, с темными провалами вместо глаз.

Лиза стояла не среди них.

Павел узнал ее в отражении окна: левое плечо, узкий подбородок, рука возле шеи. Так она держала ворот, когда замерзала. Изображение едва помещалось между рамой и белой полосой, похожей на часть цифры. Лица почти не было видно. За полгода Павел рассмотрел сотни случайных женских лиц на снимках, присланных после ориентировок. Каждую новую фотографию он поначалу отодвигал: боялся еще одного вечера с чужой дочерью на экране. Теперь отказать себе не смог.

На обороте было три строки:

«Новый Иерусалим. Карелия. Она пока здесь».

Ниже — номер телефона.

Он набрал его, не снимая куртки. Абонент оказался недоступен. Павел позвонил снова, затем нашел в контактах Марину Орлову.

— Только не говори, что тебе опять прислали девушку с вокзала, — сказала она вместо приветствия.

— Приезжай.

— Я на работе.

— Тогда я к тебе.

Орлова встретила его в кафе через дорогу от отдела. За все годы службы она не научилась есть быстро: разламывала сырник на маленькие куски и каждый раз забывала про вилку, когда начинала слушать. Теперь вилка так и лежала на салфетке.

Павел положил фотографию перед ней.

— Похожа, — сказала Марина.

Он дернул рукой.

— Я вижу, что это она.

— Я сказала: похожа. Давай начнем с этого.

Орлова сфотографировала снимок с обеих сторон. У нее был новый телефон в прозрачном чехле; под чехлом лежала школьная фотография сына. Павел отвел глаза.

— Когда принесли?

— Сегодня. В ящике.

— Конверт?

Он достал его из внутреннего кармана.

— Руками уже трогал?

— Да, Марин. И зубами, если тебе это нужно для протокола.

Она не ответила. Перевернула конверт салфеткой, посмотрела на край, будто там мог остаться человек, опустивший его в ящик.

— Номер будем проверять. О поселении запросим. Сама фотография когда сделана, неясно.

— Сетка для рыбы. Листья зеленые.

— Это может быть июнь. Или прошлое лето.

— Прошлым летом она была дома.

— Большую часть времени. Ты не был с ней каждую минуту.

Он посмотрел на нее так, что Марина наконец взяла вилку.

В деле о пропаже лежало последнее сообщение дочери: «Пап, мне нужно пожить без разговоров об этом. Я в порядке». После него она выключила телефон. Павел четыре дня убеждал себя, что не станет писать. На пятый позвонил ее подруге, на шестой обошел больницы. Подруга Надя исчезла одновременно с Лизой, но это выяснилось позже: мать Нади жила в другом городе и привыкла, что дочь звонит редко.

Шесть месяцев состояли из несовпадающих сведений. Купленный билет до Петрозаводска. Две девушки у кассы магазина. Номер машины, в котором свидетельница перепутала три цифры. Выписка из счета с последней покупкой в начале апреля. Раз в несколько недель появлялся человек, уверявший, что видел Лизу, и Павел ехал слушать, как тот вспоминал цвет ее куртки.

— Ты знаешь, что она могла уйти добровольно, — сказала Орлова.

— Добровольно можно не звонить. Нельзя добровольно исчезнуть из всех больниц, банков и камер.

— Можно. Это не делает меня спокойнее. Это значит, что я не могу войти в каждый дом с твоей фотографией и обыскать его.

Павел слышал эту фразу десятки раз, в том числе от себя — другим людям, много лет назад.

— Я не прошу обыска. Узнай, что там.

— Узнаю. А ты сегодня никуда не едешь.

Он молчал.

— Паша.

— Пообедай. Остыло все.

Орлова положила вилку.

— Ты ушел со службы, когда понял, что не держишь себя в руках. Это было правильное решение. Не надо сейчас доказывать, что оно было временным.

Он взял фотографию за самый край. Марина придержала ее пальцем.

— Оригинал оставь.

Ему захотелось оттолкнуть ее руку. Он успел заметить это желание раньше, чем пошевелился, и разжал пальцы.

Дома Павел открыл шкаф в комнате Лизы. Он не заходил сюда девять дней. На столе лежала раскрытая тетрадь по социологии, а между страницами — зеленый билет из кино. Он когда-то решил, что эти вещи нужно оставить нетронутыми, потому что дочь может вернуться и рассердиться. Потом перестал убирать и в остальной квартире.

В рюкзак он положил шерстяные носки, белье, дождевик. Старую служебную привычку составлять запасной набор вещей пришлось остановить: нож с фиксированным лезвием, наручники, удостоверение, ставшее недействительным, ничего ему не давали. Корнеев убрал их обратно в ящик. Взял маленький складной нож для хлеба и бумажную карту.

Телефон зазвонил около девяти.

— Где вы взяли номер? — спросил мужчина.

Голос был хриплый, с привычкой недоговаривать окончания.

— Вы прислали фотографию?

— Я только передал.

— Мою дочь видели?

На другом конце кто-то отодвинул стул. Павел услышал скрип, затем слабый металлический звон.

— За Ямкой есть магазин. Двадцать первый километр старой дороги. Завтра в три. Если с вами кто-нибудь будет, я не выйду.

— Как вас зовут?

— Иван Гущин. Только не звоните больше.

— Постойте. Она жива?

Связь оборвалась.

Павел переслал номер Орловой. Написал место и время, затем позвонил. Марина выслушала его без вопросов.

— Я уведомлю коллег. С этим человеком встреться в людном месте. В лес за ним не иди.

— Магазин и так людное место.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю.

— И что?

Он смотрел в темное окно. На стекле отражалась дверь Лизиной комнаты.

— Я буду на связи.

— В семь вечера и в десять утра. Если пропустишь, действуем по маршруту. Не меняй его молча.

Павел согласился. Он записал время на обратной стороне магазинного чека, хотя ничего не собирался забывать.

Ночью он не спал. Под утро включил старое голосовое сообщение Веры. Она просила купить молока и сказала, что дома есть пирог. Он давно знал наизусть даже короткий вдох перед словом «молока». Сообщение было отправлено за восемь месяцев до ее смерти, когда просьба купить продукты еще не означала, что ей трудно встать.

Впервые за долгое время он дослушал его до конца и не включил снова.

2. Последний магазин

Гущин ждал не у магазина. Он сидел за углом в машине, на заднем сиденье, хотя водительское было пустым. Павел заметил его сразу, но сначала вошел внутрь. Купил воду и печенье. Продавщица подала сдачу и посмотрела на рюкзак.

— На рыбалку?

— К знакомым.

— Тогда хлеб возьмите. У меня завтра выходной.

Он взял батон. Пока она искала пакет, из подсобки раздался кашель и требовательное «мам». Продавщица крикнула, что идет. Это простое раздражение почему-то успокоило Павла сильнее, чем приветливость.

Он вышел, положил покупки на скамейку и набрал Орлову.

— Я на месте. Машина серая, универсал. Номер сейчас пришлю.

Гущин увидел телефон и распахнул дверь.

— Мы же договорились!

Павел завершил разговор.

— Договорились без людей. Я один.

— Тогда садитесь.

— Здесь поговорим.

Гущин посмотрел на дверь магазина и выбрался наружу. Был он моложе, чем казался по голосу, лет сорока, с узкими плечами и желтоватой бородой. На нем была куртка транспортной компании с отпоротым нагрудным знаком. Он мял в руке пачку сигарет, но не доставал ни одной.

— Фотография откуда? — спросил Павел.

— Снимал один приезжий. Для отчета. Там надо, чтобы были люди, овощи, дети. Чтобы покупателям нравилось.

— Каким покупателям?

— Ну которые берут. Постельное, мед, сушеное. Я туда грузы возил.

— Когда в последний раз?

— Месяц назад.

— Мою дочь видели?

Гущин провел пальцем по краю пачки.

— Нет.

— Тогда зачем написали, что она пока там?

— Не я написал.

— Кто?

— Один человек попросил передать. Он мне раньше помог. Я обещал.

Павел дождался, пока Гущин поднимет глаза.

— Человек внутри?

Тот кивнул.

— Имя.

— Нет.

— Вы понимаете, что речь о пропавшей девушке?

— Я как раз это понимаю. А вы пока думаете, что там просто забор и надо найти дырку.

Из магазина вышла женщина с мальчиком. Гущин отвернулся к машине. Мальчик встал посреди двора, стал долго поправлять лямку комбинезона, и никто его не торопил. Павел уже открыл рот, когда понял, что сейчас скажет Гущину тем голосом, которым раньше заставлял людей говорить быстрее. Он закрыл рот и подождал.

— Я там жил, — сказал Гущин, когда покупатели ушли. — Два года. Потом возил им товар. Потому что больше ничего не умел и думал, если уехал, значит, свободный. Пакет мне дали в августе. Я только неделю назад решился отвезти.

— Вы были в Петербурге?

— За запчастями. Адрес был на листке. Я листок сжег.

— У вас осталась фотография?

— Нет. У меня ничего не осталось.

Он произнес это с такой торопливостью, что Павел не поверил. Но спорить не стал.

Гущин показал дорогу на бумажной карте. От магазина до бывшей лесной базы шла старая грунтовка, местами выложенная плитами. После моста у развилки следовало держаться правее. Дальше был поворот с белой стрелкой на дереве.

— Машиной туда нельзя без приглашения. Новых забирают у шлагбаума на большой дороге. Запишитесь. В интернете у них анкета.

— Сколько ждать?

— Иногда неделю. Сейчас осенний набор. Руки нужны.

— Туда можно приехать просто так?

Гущин впервые достал сигарету.

— Смотря кто приедет.

Они помолчали. Павел смотрел на его пальцы. Гущин держал сигарету двумя руками, словно прикурить собирался на сильном ветру, хотя воздух был неподвижен.

— Если у вас есть что сообщить полиции, я могу помочь.

— Помочь вы можете тому, кто согласен. Я не согласен.

— Вы боитесь их?

Гущин засмеялся без звука.

— Я оттуда ушел с паспортом и деньгами. Сам. На автобусе. Вопрос был один: «Ты уверен, Ваня, что справишься?» Полгода после этого мне казалось, что я не умею покупать хлеб. Стою перед полкой и жду, чтобы разрешили. Вы думаете, я испугался охранника?

— А паспорт вам сразу отдали?

— Мне — да.

Он затушил почти целую сигарету подошвой.

— Не говорите, что от меня. Там есть люди, которым будет хуже.

Когда Гущин уехал, Павел отправил Орловой фотографию карты с отметками. Марина перезвонила через десять минут.

— Объединение зарегистрировано. Не религиозная организация. Что-то вроде хозяйственного кооператива, точное название пришлют. Участок у них законный. Ранее жалобы были на условия труда и невозврат денег. Отказывались от заявлений, разбирательства не довели. Это пока предварительно.

— Девушки?

— Ориентировки направлены. И я сообщила о фотографии, Паша. Не надо потом говорить, что никто не искал.

Он услышал, как она вдохнула, и приготовился к запрету.

— Там работает человек, который может прийти по обращению. Не сегодня. Дай ему время.

— Сколько?

— Не обещаю того, чего не знаю.

Павел смотрел на белую стрелку, нарисованную Гущиным. Полгода назад он тоже ждал. Потом понял, что ожидание не было отдельным состоянием: оно съело работу, сон, разговоры и осталось единственным занятием.

В гостинице районного центра он заполнил анкету. Назвался Павлом Сергеевым, указал, что недавно потерял жену, устал от города, умеет чинить мебель. Паспортные данные в форме не требовали. В графе «Что мешает вам услышать себя?» написал: «Память». Он долго смотрел на это слово, затем отправил.

Ответ пришел вечером: место на ознакомительную неделю освободилось. Следовало приехать завтра к полудню, взять рабочую одежду и лекарства, если они необходимы. Внизу стояло: «Семья никогда не продает покой. Проживание и питание — в обмен на посильную помощь».

Павел переслал ответ Марине.

Она позвонила сразу.

— Ты собираешься представляться чужим именем?

— Фамилией. Имя настоящее.

— Они увидят паспорт.

— Корнеев — фамилия жены. Это можно объяснить.

— Она не меняла фамилию.

Он потер лоб.

— Да. Можно просто сказать, что не хотел светить данные в интернете.

— Вот это хотя бы похоже на правду. Ты уже путаешься, еще не приехав.

Он хотел ответить, что много лет работал с людьми под легендой, но это не было правдой. Он допрашивал, задерживал, просил соседей посмотреть в глазок. Работа разведчика осталась в сериалах, которые Лиза смотрела с насмешливым вниманием.

— Подключи коллег, — сказал он. — Я ничего не собираюсь предпринимать. Посмотрю, узнаю, кто на фото. Если найду ее, позвоню.

— Договоренность по времени сохраняется. И еще: если ты увидишь преступление, сообщаешь сразу. Не ждешь, пока разберешься во всем один.

— Хорошо.

После разговора Павел положил телефон на кровать и достал снимок, распечатанный в районном фотоателье. Оригинал остался у Орловой. Теперь он мог рассматривать изображение, не боясь затереть его пальцами.

Возле окна была темная полоса. Павел принял ее за водосток, но в увеличении она оказалась концом весла. Здание стояло у воды.

Он отметил это на чеке с временем звонков и убрал фотографию в конверт гостиницы.

3. Расписка

Фургон опоздал на сорок минут. Вместе с Павлом под навесом остановки ждал молодой мужчина в тонкой городской куртке. Он то и дело выходил на обочину и смотрел на дорогу, хотя звук двигателя было бы слышно раньше, чем машину.

— Тоже в Иерусалим? — спросил он наконец.

— Да.

— Илья. Я думал, нас будет больше.

— Может, в другой день приезжают.

Илья кивнул с благодарностью, будто Павел снял с него ответственность за пустую остановку.

Водитель фургона представился Матвеем. Его выцветшая куртка была аккуратно зашита на локтях. На среднем пальце правой руки белел старый неровный рубец. Он забрал рюкзаки, но в салон заглядывать не стал.

— Здесь дороги нет, держитесь, — сказал он.

Дорога была. Просто ее давно не ремонтировали. Машина медленно переваливалась через плиты, поднималась на каменные гряды, затем снова ныряла в низину. Павел считал повороты, пока не понял, что после восьмого у него остались в памяти только первые три. Тогда стал искать ориентиры: сгоревший пень, мост без одного ограждения, сосна с двумя стволами. Между деревьями несколько раз мелькнула вода.

— Медведи есть? — спросил Илья.

— Есть.

— Близко подходят?

— Если кормить, подойдут.

Матвей больше не разговаривал. Илья усмехнулся, посмотрел на Павла и тоже замолчал.

У въезда стояли деревянные ворота, раскрытые настежь. За ними тянулся двор: дом с широким крыльцом, длинное низкое здание, крытый дровник. На веревках висели белые полотнища. Женщина снимала их и складывала на руку. Когда фургон проехал мимо, она улыбнулась. Через несколько шагов Павел обернулся: женщина уже смотрела на Матвея.

Их встретила Агния — так она назвалась, пожимая руку каждому. У нее были коротко подстриженные седые волосы, острый нос и мягкий, хорошо поставленный голос. Синий свитер сидел на ней как форменная одежда.

— У нас обед через полчаса. Пока устроимся. Дорога утомляет даже тех, кто привык.

В конторе пахло бумагой и нагретым пластиком. У стены стоял принтер, на полке — роутер с мигающими лампочками. Павел посмотрел на него чуть дольше необходимого.

— Хозяйство не может совсем уйти из мира, — сказала Агния. — Мы продаем изделия. Заказываем топливо, медикаменты. Ограничение касается личного цифрового потребления. Иначе человек приезжает, а головой остается в городе.

На столе лежали папки с чистыми бланками. Агния объяснила, что телефоны и документы хранятся в сейфе. Это добровольно; можно не сдавать и вернуться с Матвеем. В течение ознакомительной недели ничего, кроме работы в четыре часа в день, от гостей не ждут. При желании уехать нужно предупредить накануне: транспорт ходит по хозяйственным нуждам.

— Позвонить домой можно? — спросил Павел.

— Конечно. В назначенное время. Обычно после ужина. Мы обязательно говорим об этом родственникам.

— Я должен сегодня в семь.

Агния записала время на полях анкеты.

— Хорошо. Кому?

— Знакомой.

Она подняла глаза, не требуя уточнения.

В паспорте она заметила другую фамилию сразу.

— Корнеев?

— В сети не люблю настоящую указывать.

— Понимаю. Но здесь нужно быть честным. По крайней мере с именем.

Она перечеркнула «Сергеев», вписала «Корнеев», дала расписаться. Удостоверение личности вернула, дождавшись подписи на втором бланке, затем убрала паспорт вместе с телефоном в прозрачный пакет. Заклеила, подписала дату. На руки Павлу досталась копия расписки с перечнем двух предметов.

Все выглядело аккуратно. Именно аккуратность задержала его руку, когда он собирался потребовать паспорт обратно. Для требования понадобилось бы объяснение. Он был уставшим вдовцом, приехавшим довериться людям, и слишком быстро почувствовал, как это объяснение начинает работать против него.

Илья сдал еще планшет. Попросил не потерять зарядный провод, потому что тот «единственный нормальный». Агния улыбнулась.

Жить им предстояло в комнате на четверых. Две кровати были заняты, на одной лежала аккуратно сложенная рабочая одежда. На подоконнике стояла банка с водой и веточкой рябины. Человек у окна поднялся навстречу.

— Семен. Верхнюю полку оставьте свободной, там протекает.

Верхней полкой он называл кровать возле трубы. Протечку сверху выдавал желтый развод на потолке.

— А не починить? — спросил Илья.

— Починить можно. Дождь мешает.

На улице дождя не было.

Семен посмотрел на Павла. Взгляд скользнул по его лицу и остановился на руках. Он был плотным, невысоким, с коротко остриженными темными волосами. Правое веко слегка опускалось, придавая лицу сонное выражение.

— Первый раз? — спросил он.

— Первый.

— Тогда тапки не забудьте. В столовой чисто.

После его ухода Илья сел на кровать и выдохнул.

— Нормально вроде. Я ожидал, будут сразу в белое одевать.

Павел посмотрел на дверь.

— Откуда узнал про них?

— Девушка посоветовала. Не моя. Знакомая. Говорит, приезжаешь и тебя никто ни о чем не спрашивает.

Он произнес это с надеждой. Павел не стал расспрашивать дальше.

На общей стене висело расписание. Подъем, завтрак, труд, обед, свободное время, вечернее собрание. Последний пункт назывался «Возвращение к себе». Рядом было написано от руки: «Сон — тоже наш общий труд. Берегите тишину».

Павел прошел к окну. Из комнаты двор выглядел иначе. Видно было, что за столовой начинается спуск к озеру, а на крыше конторы закреплена небольшая направленная антенна. За дровником женщина в темной юбке несла таз. Она шла, чуть прихрамывая, и Павел открыл окно прежде, чем успел различить лицо.

— Лиза!

Женщина остановилась. Ей было за сорок. Она подняла голову и растерянно улыбнулась.

Илья подошел к нему.

— Знакомая?

— Показалось.

Павел закрыл окно. Снаружи женщина еще стояла с тазом, словно ждала, что ей скажут делать дальше.

На обед их повел Семен. Он шел впереди и не оборачивался, пока они не миновали дровник.

— Здесь не зовут через двор, — сказал он негромко. — Подходят и говорят.

— Кто решил?

Семен остановился у двери столовой.

— Вам разве не тишина нужна?

Он произнес это без насмешки и первым переобулся в оставленные у порога тапки.

4. Общий стол

Суп был горячий и густой. Пока Агния рассказывала о приезжих, Павел съел половину тарелки и почувствовал, что с утра почти ничего не ел. За длинным столом сидели человек двадцать. Остальные, объяснила женщина напротив, работали на кухне, в теплице, на заготовках. Дети обедали раньше.

— И маленькие трудятся? — спросил Илья.

— По силам. Мы тоже в детстве картошку копали.

Женщина улыбнулась и повернулась к соседке. Илья покраснел. Он не собирался никого обвинять, просто хотел заговорить, и Павел узнал знакомую неловкость нового человека, который еще не знает, что считается приличным.

На стене не было икон. Висели рисунки детей и большая карта с нарисованными ручьями. Возле двери стояло пианино без двух клавиш. Тонкая девочка лет двенадцати осторожно вытирала с его крышки круглый след от кружки. Никто ей не мешал.

Ланской вошел, когда подали чай. Он совсем не походил на человека, которого Павел представлял по дороге. Он оказался не старцем и не проповедником в балахоне — высоким мужчиной с усталым лицом, в серой рубашке с закатанными рукавами. На предплечье темнела ссадина. Он нес две тяжелые банки с огурцами и поставил их на стол.

— Тоже оставили без тележки? — спросил кто-то.

— Тележка теперь у теплицы. У нее там жизнь интереснее.

Несколько человек засмеялись. Ланской сел на свободное место рядом с Ильей, попросил передать хлеб. Никто не вставал. Однако разговор, шедший до его появления сразу в нескольких местах, стал общим. Павел заметил это по женщине напротив: она не закончила фразу соседке.

— Павел Сергеевич, — сказал Ланской. — Агния передала вашу просьбу. В семь позвоните. Наши близкие иногда тяжелее нас привыкают к переменам.

— Спасибо.

— Не за что. Чай попробовали?

Напиток был светло-коричневый, пах сеном и чем-то сладким. Павел сделал глоток.

— Сами собираете?

— Часть сами, часть покупаем. Тамара у нас следит. Если есть аллергия, лучше сразу сказать.

Ланской повернулся к Илье, спросил, как дорога. Тот ответил подробно, с извиняющимся смехом. Через пять минут они уже обсуждали старые двигатели: Илья раньше ремонтировал садовую технику и заметно оживился, когда выяснилось, что насос у теплицы часто глохнет.

Павел слушал. У Ланского была редкая способность дать человеку закончить даже неинтересную мысль. Когда Илья перепутал название детали, он не поправил его, а попросил показать завтра. Павел вспомнил, сколько раз перебивал Лизу словами «короче, что случилось», и от этого воспоминания чай стал неприятно вязким.

После обеда гостей повели осматривать хозяйство. Семен показывал мастерскую, Лидия — кухню. Она оказалась той женщиной, что снимала белье у въезда, молодой, с широким лицом и обкусанными ногтями. На запястье у нее был след ожога.

— Полотенца меняем по средам. Грязное в корзину, не на пол, — сказала она. — И кружки каждый за собой моет. Имена снизу.

Павел перевернул свою кружку. На донышке карандашом было написано «Павел». Надпись еще пачкалась.

Возле сарая мужчина с огромной седой бородой строгал колышек. Семен представил его Саввой. Тот спросил, не привез ли кто газет, и тут же рассмеялся, будто удачно пошутил.

— У нас он про все спрашивает, — сказал Семен.

Савва опустил голову. Щепка у него вышла длинной, свернулась вокруг большого пальца. Павел заметил, что мужчина дрожит, хотя тепло одет.

Вечером к семи он пришел в контору. Агния достала запечатанный пакет, показала неповрежденную полоску, вручила телефон. Сигнала не было.

— Здесь через наш интернет. Можете подключиться.

Она продиктовала пароль. Он позвонил Орловой через мессенджер. Агния не вышла, но пересела к другому столу и стала разбирать накладные.

— Устроился? — спросила Марина.

— Да. Все спокойно.

— Нужна помощь?

Он посмотрел на Агнию. Та раскладывала листы по датам.

— Пока нет. Приехал еще один человек. Живем в комнате на четверых. Озеро рядом. Работать начну завтра.

— Запомнила. Следующий звонок в десять.

— Да.

— Паша. Фотография у коллег. Работают.

— Хорошо.

Он мог сказать: женщина сидит рядом. Мог спросить, почему добровольный разговор ведется при свидетеле. Но вся эта сцена еще допускала невинное объяснение, и он не хотел первым превращать ее в конфликт. Корнеев поймал себя на этом и ощутил досаду. За несколько часов он успел найти причины промолчать дважды.

На собрании люди сидели кругом. Ланской предложил каждому назвать что-нибудь, что сегодня удалось. Агния рассказала о новом заказе. Илья — о насосе, который еще не видел. Савва сказал, что готовые колышки можно забрать. Когда очередь дошла до Павла, он назвал звонок знакомой.