Пепел твоей НЕВЕСТЫ

Он поворачивает ключ зажигания. Мотор урчит.

— Ты мне нужна, чтобы понять, почему ты выжила. Это все.

— Конечно, — киваю я. — Конечно, это все.

Мы едем в его дом. В тот самый, где я умерла сегодня утром. Прошло всего несколько часов, а я снова здесь. Только теперь я не невеста. Я гостья. Или пленница. Или охотница.

В машине играет тихая музыка. Что-то старое, инструментальное. Я смотрю в окно на проплывающие мимо огни города и думаю: через месяц я либо умру снова, либо убью его.

Третий вариант, о котором сказала Берегиня, я даже не рассматриваю. Полюбить его по-настоящему? Невозможно.

Правда?

Мы подъезжаем к особняку. Тому самому. Я смотрю на окна второго этажа. В том, где сегодня видела силуэт новой невесты, теперь темно.

— Где она? — спрашиваю я.

— Кто?

— Та девушка. Что была здесь утром.

Он глушит мотор и поворачивается ко мне. В полумраке салона его глаза кажутся черными.

— Какая девушка?

— Твоя невеста. Новая. Я видела ее в окне, когда стояла у ворот.

Он смотрит на меня долгую секунду. Потом усмехается:

— Ах эта. Ее звали Карина. Кажется.

— Где она?

— Там же, где и ты сегодня утром.

Я застываю.

— Ты убил ее. Сегодня. В нашу... в мою брачную ночь.

— Это была не твоя брачная ночь, — поправляет он спокойно. — Твоя была вчера. Сегодня была ее. И да, она умерла. Как и все.

— И ты... ты похоронил ее?

— Разумеется. У меня целое кладбище за домом. Хочешь, покажу?

Меня тошнит. Я открываю дверь машины и выхожу на холодный воздух. Глубоко дышу.

Он выходит следом. Встает рядом.

— Ты спрашивала, почему я не помню лиц. — Голос его звучит глухо. — Вот поэтому. Если бы я помнил каждую, кого убил, я бы сошел с ума в первый же век. Память — это роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Ты чудовище, — выдыхаю я.

— Да, — соглашается он просто. — Я чудовище. И ты решила прожить со мной месяц. Добро пожаловать домой, Алиса.

Он разворачивается и идет к двери. Я смотрю на темные окна, за которыми сегодня умерла девушка, которую я даже не знала.

И делаю шаг следом.

Внутри все так же, как я запомнила. Высокие потолки. Темное дерево. Старинные картины. И запах. Тот самый запах, который я чувствовала, входя в спальню.

Лилии.

Они стоят везде. В вазах, в кадках, в горшках. Белые, влажные, пахнущие смертью.

— Ты их любишь? — спрашиваю я.

— Ненавижу, — отвечает он, не оборачиваясь. — Но они растут там, где пролилась кровь. А здесь пролилось много крови. Со временем я перестал их вырывать. Бесполезно.

Он ведет меня по лестнице. Второй этаж. Длинный коридор. Много дверей.

— Твоя комната, — он открывает одну из них. — Напротив моей. Если захочешь сбежать — имей в виду, дом охраняется. Если захочешь меня убить — попробуй. Я не сплю уже тысячу лет, так что вряд ли застанешь врасплох.

— А если я просто захочу подышать воздухом?

— Тогда выходи в сад. Ворота откроются автоматически. Но учти: за воротами тебя никто не ждет. Твой дом теперь здесь.

Я вхожу в комнату. Она красивая. Большая кровать, камин, окно в пол. На стене — пустая рама.

— Здесь не хватает картины, — замечаю я.

— Да. Раньше здесь висела она. Берегиня. Я снял после ее смерти. И повесил... впрочем, неважно.

Он стоит в дверях. Смотрит на меня. И впервые за весь вечер в его взгляде появляется что-то, похожее на... растерянность?

— Скажи мне одну вещь, Алиса.

— Какую?

— Ты действительно хочешь, чтобы я влюбился в тебя? Или ты хочешь меня убить?

Я смотрю в его глаза. Янтарные. Древние. Усталые.

— А это не одно и то же? — спрашиваю я тихо.

Он не отвечает. Просто закрывает дверь с той стороны.

Я остаюсь одна в комнате напротив комнаты убийцы.

Сажусь на кровать. Смотрю на пустую раму на стене.

И вдруг понимаю: я не знаю, что чувствую. Ненависть? Да. Жажду мести? Да. Но еще... еще внутри шевелится что-то другое. То, чему я боюсь дать имя.

Я видела его страх в лесу. Я видела его боль, когда он говорил о лилиях. Я видела его одиночество — такое же огромное, как мое.

Господи, неужели я могу пожалеть чудовище?

В стене напротив — едва слышный стук.

Я замираю.

Тук. Тук. Тук.

Три удара. Потом тишина. Потом снова.

Я встаю. Подхожу к стене. Прижимаюсь ухом к холодным обоям.

Голос. Женский. Слабый. Едва различимый:

— Помоги... помоги мне... он запер меня... я не умерла...

У меня останавливается сердце.

Я отшатываюсь от стены.

Карина. Та самая девушка. Она не в гробу. Она здесь. Замурованная в стене. Рядом с моей комнатой.

Живая.

Глава 5. Стекло и сталь

Тук. Тук. Тук.

Три удара. Тишина. Снова три.

Я стою у стены и слушаю, как бьется чужое сердце за слоями штукатурки и кирпича. Карина жива. Замурована заживо. В стене напротив моей комнаты.

Интересно, он специально поселил меня сюда? Чтобы я слышала, как умирает та, что могла бы стать мной?

Я прижимаю ладонь к холодной стене и чувствую слабую вибрацию. Она там бьется. Пытается выбраться. Кричит беззвучно.

И первое, что приходит мне в голову — не ужас. Не сострадание.

Расчет.

Она — мой козырь. Живое доказательство того, что не все умирают в первую ночь. Она видела, что происходит в спальне. Она знает то, чего не знаю я. Она может рассказать.

Если я ее вытащу.

Если он не узнает.

Я отхожу от стены и сажусь на кровать. Смотрю на дверь. За ней — коридор. В конце коридора — его спальня. Там он сейчас. Может, спит? Хотя он сказал, что не спит тысячу лет. Может, просто лежит и смотрит в потолок, вспоминая лица, которые обязан забыть.

Мне плевать.

Я встаю и иду к двери. Открываю бесшумно. Выхожу в коридор.

Темно. Только тусклые бра на стенах дают желтоватый свет. Я крадусь вдоль стены, считая шаги. Первая дверь — моя. Вторая — пустая комната? Третья...

Стоп.

Вот эта стена. Я прижимаюсь к ней ухом. Тук. Тук. Тук. Удары стали тише. Она слабеет.

Я провожу рукой по обоям. Ищу щель, стык, хоть что-то. Ничего. Гладкая поверхность. Будто никогда здесь не было двери.

— Ищешь что-то?

Голос раздается прямо за спиной.

Я замираю. Медленно поворачиваюсь.

Он стоит в трех метрах. В черном халате, босиком, с бокалом в руке. Смотрит на меня с ленивым интересом.

— Не спится? — спрашиваю я, и мой голос не дрожит. Совсем.

— Я не сплю, — напоминает он. — А вот ты должна спать. Тебе нужны силы. Месяц только начался.

— Я искала ванную.

— В твоей комнате есть ванная.

— Я не нашла.

— Ты не включала свет.

Мы смотрим друг на друга. Я чувствую, как за моей спиной, в стене, бьется Карина. Чувствую каждым нервом.

— Знаешь, — говорит он вдруг, — за тысячу лет я научился читать людей. По глазам. По дыханию. По тому, как они стоят.

— И что ты читаешь во мне?

— Ты врешь. Ты не ищешь ванную. Ты ищешь что-то другое. Или кого-то.

Я молчу. Сердце колотится, но я не отвожу взгляда.

— Хочешь совет? — он делает шаг ближе. — Не ищи. То, что спрятано, должно оставаться спрятанным. Иначе... ну, ты понимаешь.

— Еще одна могила?

— Зачем могила? — он усмехается. — Могилы для тех, кого жалко. А некоторых просто... замуровывают. Чтобы не кричали.

Он знает. Он специально поселил меня в комнату рядом с ней. Он проверяет меня.

— Ты чудовище, — говорю я спокойно. Спокойнее, чем чувствую.

— Ты уже говорила. Это не новость.

— Новость в том, что я не боюсь тебя.

Он подходит вплотную. Берет меня за подбородок. Поднимает мое лицо к себе. Его пальцы холодные. Как тогда, в спальне.

— Не боишься? — шепчет он. — А зря. Потому что бояться меня — это нормально. Это инстинкт самосохранения. А его отсутствие — это либо глупость, либо...

— Что?

— Либо ты хочешь умереть. Снова.

— Я хочу не умереть, — я вырываю подбородок из его пальцев. — Я хочу, чтобы сдох ты.

Тишина.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. А потом вдруг улыбается. По-настоящему. Впервые за все время.

— Какая же ты... — он качает головой. — Таких не было. Никогда. Ни одна не говорила мне этого в глаза.