Шесть девочек, одна могила

Ани Еганян

Шесть девочек, одна могила

АНИ ЕГАНЯН

ШЕСТЬ ДЕВОЧЕК,

ОДНА МОГИЛА

Психологический детективный роман

Одна могила. Шесть имён.

И правда, которую слишком долго называли переводом.

2026

Пролог. Земля помнит

Октябрь 2018 года

В ту ночь Томас Пайк убедился, что земля может быть тяжелее греха.

Экскаватор стоял у старой яблони, заглушённый, с ковшом, опущенным на мокрую траву. Томас не позволил молодому водителю остаться. Отослал его после девяти, заплатил наличными и сказал, что нужно выровнять грунт под дренаж. Водитель не задавал вопросов. Так поступали почти все, кто имел дело с «Норт-Ридж»: не задавали вопросов, пока платили вовремя.

За сараем лежали шесть узких мешков. Томас уложил их на брезент и накрыл вторым, чтобы не видеть форму того, что находилось внутри. Он боялся не мёртвых. Он боялся, что однажды кто-то спросит, почему он столько лет притворялся слепым.

— Вы уверены, что другого способа нет? — спросил он.

Женщина возле ворот держала зонт, хотя дождь давно прекратился. На её пальто не было ни капли грязи.

— У нас сделка с покупателем, Томас. Снос начнётся весной. Если найдут старые захоронения, начнут копаться во всём. Сумеешь оставить их там, где никто не будет строить?

— Оставить кого?

Она не ответила. В этом доме давно научились не произносить имён.

Томас опустил первый мешок. Потом второй. Они не соприкасались, но расстояние между ними было слишком маленьким, чтобы назвать его уважением. На дно ямы он бросил сухую еловую ветку. Глупый жест: будто ветка могла что-нибудь исправить.

На четвёртом мешке порвалась бирка. Он поднял её в свете налобного фонаря и увидел выцветшие буквы: R. Madden. Томасу вспомнилась девочка с ингалятором на шнурке. Она боялась темноты и любила рисовать лошадей, всегда с пятью ногами. Ей объясняли, что ног бывает четыре; она отвечала, что пятая нужна, чтобы не падать.

Он присел на корточки. Сначала думал, что его тошнит от сырости. Но было другое чувство, незнакомое и оттого страшное: он вдруг понял, что не сможет повторить самому себе привычное объяснение — «я ничего не решал».

Женщина заглянула за край ямы.

— Заканчивай.

— Если мы оставим таблички…

— Никаких табличек.

Он засыпал яму до рассвета. Сверху положил плоский камень, чтобы трактор не провалился в рыхлый грунт. На обратной стороне камня белой краской было выведено служебное число 6. Он повернул его надписью вниз.

Через семь лет и одиннадцать месяцев этот камень поднимут вместе с землёй. Томас будет смотреть телевизионные новости в собственной кухне, с холодной чашкой кофе в руках, и впервые за много лет испытает облегчение.

Оно продлится ровно девять секунд.

Затем диктор сообщит, что рядом с останками нашли старую фотографию шести девочек. И Томас поймёт: кто-то пришёл сюда после него.

Глава 1. Не тот берег

Сентябрь 2026 года

Эмили Картер приехала к раскопу в семь сорок две утра, когда дождь ненадолго прекратился и рабочие собирались возобновить укладку дренажных труб. Они стояли за жёлтой лентой с таким видом, словно задержка была только технической неприятностью. Впрочем, одна женщина в оранжевом жилете держала каску обеими руками и смотрела на тёмную землю, как на открытый рот.

— Руководитель бригады нашёл сначала кость, — сказал сержант Оуэн Марш, подходя к машине. — Длинную, предположительно человеческую. Потом металлическую застёжку. На глубине чуть больше метра. Работы остановили в восемь вечера, районный шериф вызвал нас.

— Если нашли вчера, почему я здесь только сейчас?

— Судмедэксперт был в дороге. До её подтверждения никто не хотел раздувать панику.

Эмили посмотрела на траншею. По краям почернела мокрая глина. С одного борта торчал корень яблони, будто пытался удержать склон. За деревьями виднелось озеро Беллвик, серое и неподвижное. Здесь когда-то стояла школа-интернат «Норт-Ридж»; два года назад здание снесли, а участок купила строительная компания.

— Кто сообщил прессе? — спросила Эмили.

Оуэн протянул ей телефон. На местном сайте уже висел заголовок: «Кости ребёнка найдены на строительстве жилого комплекса».

— Никто официально. У кого-то из рабочих большая аудитория.

Первые сотрудники криминалистической службы натянули тент над траншеей. Эмили отвела директора подрядчика в сторону, записала, кто был здесь с момента обнаружения и чем касались грунта. Попросила журнал доставки техники, план работ, имена всех, кто выходил на смену. Никто не удивился её педантичности: люди обычно думают, что детективы ищут убийц, а не подписи в журналах. С возрастом Эмили всё больше доверяла второму.

Доктор Прия Шах прибыла в половине девятого. Маленькая, быстрая, в огромных резиновых сапогах, она осмотрела открытую кость, не доставая её из грунта.

— Человеческая, — сказала она. — Но пока не называйте мне ни возраст, ни пол, ни причину смерти. Я ещё ничего из этого не знаю.

— В заголовке уже написали «ребёнок».

— Тогда пусть заголовок пришлют на экспертизу.

До полудня из земли показались отдельные фрагменты костей и ржавая пряжка. Раскоп перестал походить на обычную ямку, которую копают лопатой в поисках ужаса. Теперь это была тщательно размеченная сетка с координатами, пакетами образцов и фото каждого слоя до перемещения. Шах работала рядом с судебным археологом из университетской команды и разговаривала почти шёпотом.

Эмили ушла на край участка. Возле старого забора стоял мужчина в сером плаще. Он не пытался пройти через ленту и ничего не фотографировал. Только мял в руке сложенную бумагу.

— Вы кто? — спросила она.

— Томас Пайк. Раньше здесь работал. Я узнал о раскопках по радио.

— Чем занимались?

— Всем понемногу. Крыша, трубы, снег. Двадцать шесть лет.

На лице его не дрогнуло ни одного мускула. Эмили заметила другое: на каждом слове он слегка переносил вес с пятки на носок, будто не мог найти устойчивую землю.

— Вы что-нибудь знаете о старых захоронениях на этой территории?

— Нет, мэм.

Он ответил слишком быстро. Детективы редко могут доказать ложь по скорости ответа, но запоминают её.

— Тогда зачем приехали?

Томас оглянулся на траншею.

— Хотел узнать, ничего ли не нашли возле яблони.

Оуэн, проходивший мимо, остановился. На этот раз Томас понял, что сказал больше, чем собирался. Он раскрыл сложенную бумагу: пожелтевший план подземного водоотвода. На плане была яблоня, сарай и шесть одинаковых маленьких крестиков, нанесённых карандашом. Увидев, куда смотрит Эмили, он поспешно сложил лист.

— Это старые трубы, — пробормотал Томас.

Эмили попросила его оставить номер телефона и не покидать округ, пока с ним снова не поговорят. Она не могла задержать его за нервозность и странный план, но имела право продолжить разговор позже.

К вечеру Прия поднялась из траншеи, сняла маску и долго смотрела на Эмили.

— Я хочу, чтобы ты не произносила вслух одну вещь до завтра, — сказала она.

— Какую?

— В одном квадрате я нашла два левых бедра. Они не принадлежат одному человеку.

— То есть двое?

— Как минимум. А ещё под ними есть третий череп. Не обещаю точного числа, пока не закончим.

Эмили развернулась к тёмному участку, скрытому тентом. За лесом кто-то включил свет в доме, где ужинали, спорили, смотрели телевизор. Мир не остановился. Он никогда не останавливался на том месте, где остановилась чья-то жизнь.

Глава 2. Шесть раз по одному

На следующий день лента вокруг раскопа отодвинулась ещё на двадцать метров. Строителям официально приостановили работы на соответствующей части участка. Помощник прокурора Наоми Прайс позвонила Эмили в девять утра и напомнила, что любое вторжение в архивы фонда потребует законного основания: согласия владельца, повестки или судебного ордера, а не раздражения детектива.

— Сначала установите, что именно нашли, — сказала Наоми. — Потом я добуду всё остальное.

— Ты умеешь подбодрить.

— Это моя работа — чтобы дело не развалилось через два года в суде.

Археолог работал до вечера. Когда стало ясно, что останков не меньше шести человек, группа перестала поднимать новые элементы. Шах объяснила, что часть костей перемешана, а без полного картирования невозможно будет уверенно разнести их по индивидам. Тела могли лежать в отдельных контейнерах, но мягкие материалы истлели. Где-то под корнями застрял кусок синтетической ленты.

— И что теперь? — спросил Оуэн.

— Теперь тысячи снимков, схемы, анализ, — ответила Прия. — Это не сериал, где я за полминуты называю всех по фамилиям.

Оуэн, по крайней мере, не обиделся. Он уже однажды работал на месте массового захоронения животных и знал, как сильно люди торопятся объявить результат до того, как его можно подтвердить.

В лаборатории Шах показала Эмили предварительные схемы. По анатомическим признакам несколько погибших были несовершеннолетними; точные возрастные интервалы ещё уточнялись. У двух скелетов обнаружились давно зажившие переломы. Один зуб имел необычную реставрацию, которая могла помочь при сравнении с медицинской документацией. Датировать смерти по одним костям с точностью до года было нельзя. Зато характер минеральных отложений на разных комплектах и несколько разновидностей грунта между костями намекали на повторное захоронение.

— Ты думаешь, их перенесли сюда? — спросила Эмили.

— Думаю, это версия, которую можно проверить. Я не пишу «думаю» в свидетельстве о смерти.

Наоми согласовала первый ордер на изъятие бухгалтерских и кадровых архивов «Норт-Ридж», относящихся к последним годам работы. Основанием послужили найденные останки на бывшей территории учреждения, расхождение карт подземных коммуникаций с реальными слоями грунта и сведения, что за участок отвечал тот же подрядчик, который обслуживал интернат.

Эмили и Оуэн поехали к бывшему административному корпусу, превращённому в склад частного фонда «Ольдер». Внутри пахло бумагой, краской и закрытыми окнами. Управляющая архивом, пожилая женщина с аккуратно подкрашенными корнями, встретила их слишком любезно.

— Я рада, что государство наконец заинтересовалось детьми, — сказала она, скользя глазами по ордеру. — При жизни к ним не торопились.

— Как вас зовут?

— Мэрион Хоул. Я работала здесь на кухне, потом в офисе. Почти с самого открытия.

В дальнем шкафу нашлись ежегодные фотографии воспитанников. На корешке одного альбома значилось «2002». В нём — вечер награждения, деревенский пикник, рождественский хор, шесть девочек на лестнице с бумажными венками в волосах. Под снимком тонкой ручкой: «Старшие сёстры. Наша гордость».

— Сестры? — спросила Эмили.

— Так называли наставниц. Старших воспитанниц закрепляли за младшими. Те же дети, только отвечали за других детей, — сказала Мэрион. — Добрая идея на бумаге. На бумаге многое было добрым.

Эмили перевернула страницу и увидела пустой прямоугольник, оставшийся от вырванной фотографии.

— Кто забрал снимок?

Мэрион медленно застегнула кардиган.

— Я не знаю.

Эмили указала на подписи под соседними кадрами. Эллен, Джун, Мара, Тесс, Рут, Клэр. Шесть девочек, которых спустя двадцать четыре года ещё можно было найти в государственных реестрах, налоговых документах и социальных сетях. Все были живы.

На обратном пути Оуэн почти весело сказал:

— Значит, фотография ни при чём. Нашли останки детей, а снимок живых — совпадение.

Эмили положила альбом на колени.

— Здесь на одной странице шесть имён. И у нас там шесть тел. Совпадения бывают. Но я хочу понять, куда делись шесть младших девочек, за которых эти старшие отвечали.

Перед въездом в город она остановила машину у заправки и пересчитала имена ещё раз. Почему-то после этого она вспомнила отца. Он говорил ей в детстве: если боишься слишком красивой версии, проверь самую скучную деталь.

Самой скучной деталью пока оставалась пустая ячейка в альбоме.

Глава 3. Женщины на фотографии

Вечером Эмили набрала номер Эллен Уорд. По данным социальных служб та руководила программой помощи подросткам в Монпелье, участвовала в конференциях по защите детей и недавно получила премию штата за волонтёрскую работу. Её голос был низким, уверенным.

— Насколько мне известно, интернат давно закрыт. Что именно вас интересует?

— Люди, работавшие там в две тысячи втором. И шесть воспитанниц на фотографии.

Тишина продлилась не больше секунды.

— Мы были детьми, детектив. Я не обязана обсуждать детские годы с незнакомым человеком по телефону.

— Не обязаны. Я предлагаю встречу.

— Могу в четверг. Пришлите служебное удостоверение на официальный адрес организации.

Эмили любила такие ответы. Человек устанавливает правила и считает, что тем самым контролирует разговор. На самом деле иногда он просто выдаёт место, где нужно задавать следующий вопрос.

Джун Белл ответила с третьего звонка. Она работала ветеринарным техником и жила в нескольких милях от старого интерната, в доме с голубой дверью. Услышав слово «Норт-Ридж», Джун спросила, из полиции ли звонят. Затем закрыла окно — Эмили услышала щелчок рамы.

— Что вы нашли? — спросила она.

— Пока я не могу обсуждать детали.

— Детей?

Эмили посмотрела на Оуэна, который записывал время вызовов.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Просто... неважно. Мне надо подумать.

Джун согласилась прийти в участок утром, но просила никому не сообщать о разговоре. Мара Кин, адвокат из Бостона, сразу потребовала письменный запрос. Тесс Монро, преподаватель рисования из Нью-Гэмпшира, не отвечала. Рут Хейл, работавшая в негосударственном центре защиты детей, попросила встретиться на нейтральной территории. Клэр Восс, учительница музыки, сказала, что готова говорить, если разговор не будут записывать на камеру.

— Разные судьбы, — заметил Оуэн. — Они живут нормально.

— Нормально — слово для людей, которых мы не знаем, — сказала Эмили.

Ближе к полуночи она вернулась в свою маленькую квартиру над аптекой. На кухонном столе лежало письмо из банка о страховке на старый дом отца. Уолтер Картер умер в 2019 году, и с тех пор Эмили безуспешно пыталась разобрать его бумаги. Она знала, что в последние годы работы в полиции он превратился в человека, который засыпал с включённым телевизором и просыпался от малейшего шума. Он никогда не говорил, почему ушёл раньше срока.

Эмили достала из ящика фотографию: она сама в выпускном платье и отец у школьного крыльца. Уолтер улыбался в сторону, как будто кто-то только что позвал его по имени. Тогда ей казалось, что отец умеет объяснить всё. Сейчас она понимала, что он просто не рассказывал о вещах, которым не находил объяснения.

Телефон завибрировал незнакомым номером.

«Утром она всё отрицать будет», — прочитала Эмили. Через минуту пришло ещё одно сообщение: «Спросите Джун о Софи Эллис. И не говорите, кто вам написал».

Эмили перезвонила сразу. Номер оказался одноразовым и уже не обслуживался.

Она разбудила Оуэна, хотя тот недавно стал отцом и дома его ждал четырёхмесячный сын.

— Надо запросить документы на Софи Эллис, — сказала она.

— Нашли шестую девочку?

— Нет. Пока нашли имя. Это совсем не одно и то же.

Она положила телефон на стол и посмотрела на фотографию с отцом. Вспомнилась его другая фраза: преступник часто начинает ошибаться не тогда, когда его догоняют, а когда узнаёт, что кто-то перестал бояться.

На следующее утро Джун Белл в участок не пришла.

Глава 4. Книга выходов

В восемь десять Эмили набрала номер Джун. Женщина ответила почти сразу, на фоне слышался мотор автомобиля.

— Извините, — сказала Джун. — Я не приду. Не могу сейчас.

— Вы в безопасности?

— Это странный вопрос для утра вторника.

— Вы упоминали детей, хотя я ещё не сказала, что обнаружено.

Джун коротко рассмеялась. Смех прозвучал так, будто кого-то передразнивали, а не радовались.

— Мисс Картер, я всю жизнь работаю с животными. Вы знаете, как понять, что собака боится человека? Она начинает ждать удара раньше, чем её коснутся. Я сейчас так же. Встретимся вечером. В шесть, у старого амбара Роу на окружной дороге. Только без сирен.

— Лучше в участке. Или я приеду к вам домой.

— Нет. Там нельзя. Просто приезжайте.

Звонок оборвался. Оуэн предложил послать патруль к её дому. Эмили согласилась проверить благополучие, но не давать повода для паники. Это было не идеальное решение. В деле, где ещё не существовало потерпевших с установленными именами, невозможно было поставить полицейского у двери каждой испуганной женщины.

К полудню помощник архивариуса привёз три коробки из бывшего «Норт-Ридж»: журнал ночных дежурств, книгу расходов и толстую папку с переводами воспитанниц. Мэрион Хоул уверяла, что это всё, что сохранилось после закрытия.

Эмили надела перчатки, хотя не ожидала отпечатков двадцатилетней давности, и разложила папки на столе. В книге выходов обнаружилась поразительная аккуратность. Каждая девочка, покидавшая интернат, имела форму с датой, причиной выбытия, подписью директора и подписью лица, принявшего ребёнка. В начале двухтысячных половину имён сопровождало одно и то же расплывчатое слово: «перевод».

— Куда? — спросил Оуэн.

— Вот это и интересно. Адреса отсутствуют. Иногда стоит только код ведомства.

Они созвонились с отделом хранения закрытых дел защиты детей. Там подтвердили, что часть материалов недоступна без надлежащего процессуального запроса, и назвали срок подготовки ответа. Эмили записала сроки. Расследование не станет реалистичнее от того, что кто-то разрешит ей нарушить закон ради хорошего сюжета.

На листе за апрель 2014 года она наконец нашла имя Софи Эллис. Напротив стояло: «Переведена в программу семейного размещения». Подписи — Хелен Уиткомб и Рут Хейл. В отдельной колонке рукой, отличавшейся от обеих, было выведено «17:45».

Эмили показала лист Оуэну.

— Рут тогда уже не могла быть ребёнком. Ей было двадцать с лишним. Почему она подписывает передачу?

— Может, работала здесь.

— Проверим трудовые договоры.

Внизу страницы, почти под переплётом, темнело пятно. От спирта бумага обычно коробилась, от воды становилась мягче. Это была выцветшая красная черта, проведённая вдоль имени Софи. При боковом освещении виднелись вдавленные буквы на следующем листе. Они передали документ специалисту для бережного исследования вместо того, чтобы обводить карандашом, как делали в старых фильмах.

В четыре часа Эмили получила сообщение от патруля: в доме Джун Белл никого не было, признаков взлома — тоже. Соседка видела серый универсал, выезжавший утром со двора; марку не разглядела.

Эмили попросила установить владельца автомобиля Джун, узнать, действительно ли она пользовалась серым универсалом, и проверить камеры на окружной дороге обычным запросом с сохранением записей до получения ордера.

В пять тридцать они с Оуэном выехали к амбару. По пути позвонила Прия Шах.

— У меня есть интересная деталь, — сказала она. — На одной из костей сохранились следы двух различных типов грунта. В одном — частицы известкового песка, которого нет в нынешней яме. Я не готова говорить, сколько раз что-то переносили, но захоронение явно сложнее первого впечатления.

— А человек мог умереть задолго до того, как его сюда привезли?

— Не просто мог. Это одна из основных рабочих гипотез.

Амбар Роу стоял за поворотом, окружённый пустыми пастбищами. Эмили увидела серый универсал ещё с дороги. Машина была припаркована задом к воротам. В водительской двери торчал ключ.

Оуэн коснулся её локтя.

— Не выходи.

Внутри амбара было темно. Из-за двери подул холодный воздух с запахом сухого сена и машинного масла. В полосе света от телефона Эмили увидела лежащую на полу женщину.

— Джун! — крикнула она.

Ответа не было. Оуэн вызвал скорую и подкрепление. Эмили подошла ровно настолько, чтобы проверить дыхание и безопасность оказания помощи. Потом отступила, оставив место нетронутым, насколько позволяла необходимость попытаться спасти человека.

На запястье Джун было записано шариковой ручкой одно слово:

«НЕСТАРШИЕ».

Глава 5. Слова на коже

Джун Белл умерла до приезда скорой. Эмили запомнила не кровь — крови почти не было, — а то, как медик осторожно накрыл ей лицо, оставив руку открытой до фиксации надписи. В этих шести буквах, выведенных торопливо и некрасиво, было больше жизни, чем в аккуратно заполненном журнале выходов.

Возможную причину смерти Прия Шах отказалась обсуждать прямо в амбаре. Она отметила повреждения шеи, следы борьбы, взяла необходимые образцы и сказала только, что смерть подозрительная и требуется вскрытие. Фотографы зафиксировали след обуви у боковой двери, скол на металлической задвижке и осколки прозрачного стекла под стеллажом. Часы Джун остановились в 17:36, однако Эмили не стала считать это временем смерти: механические часы могли остановиться раньше, а электронные — позже.

— Она назначила встречу нам, — сказал Оуэн. — Убийца знал?

— Или приехал раньше. Или она пригласила ещё кого-то. Не строй единственную версию из одного факта.

В автомобиле Джун обнаружили пустую сумку для документов, влажный чек из аптеки и маленькую игрушку в виде пластмассовой собаки. Оуэн спросил, зачем взрослой женщине игрушка. Эмили ответила, что не всякая вещь обязана иметь отношение к преступлению. Потом всё же велела внести её в опись. Игрушка лежала на приборной панели, в месте, куда человек обычно кладёт то, что хочет видеть.

В участке у Эмили начали дрожать руки. Это случалось после больших выездов, когда тело запаздывало с реакцией. Она налила воду из автомата, вылила её и налила снова. Оуэн не стал спрашивать, как она себя чувствует. Вместо этого он поставил на стол список действий: запись последних звонков с телефона потерпевшей по соответствующим процедурам, сохранение данных дорожных камер, визиты к соседям, финансовые движения, круг общения и история автомобиля.

— Ты ведь мог уйти домой, — сказала Эмили.

— Мог. Но не хочу объяснять сыну через двадцать лет, что я пропустил начало важного дела, потому что хотел поспать.

Она невольно улыбнулась. Потом вспомнила, что Джун тоже могла рассчитывать на утро, и улыбка исчезла.

Наоми Прайс связалась с ними после полуночи. Поскольку у Джун была назначена встреча с полицией, прокурор попросила тщательно документировать всё, что уже знали детективы до обнаружения тела. Защита будущего обвиняемого обязательно спросит, не навязали ли они делу версию о запугивании свидетеля.

— Не доказано даже, что убийство связано с интернатом, — напомнила Наоми. — Мы можем подозревать. Но в суд попадут доказательства.

— Ты всегда говоришь то, что мне не хочется слышать.

— Обычно за это мне и платят.

В половине первого ночи из лаборатории пришла предварительная фотография чернил на руке. Слово «НЕСТАРШИЕ» написано поверх слабой вертикальной царапины. Эмили вспомнила снимок из альбома: «Старшие сестры. Наша гордость». Если Джун пыталась сообщить, что останки принадлежат не старшим, кого она подразумевала?

Она взяла блокнот и вывела на новой странице шесть имён живых женщин. Под каждым оставила место для другого имени.

В шесть утра на электронную почту участка пришло письмо с темой «Она опоздала на двадцать два года». Вложений не было. Текст состоял из одного предложения: «Джун хотела рассказать, кто на самом деле уехал из Норт-Ридж».

Адрес отправителя выглядел как случайная последовательность цифр. Специалист по цифровым доказательствам попросил Эмили не пересылать письмо на личную почту и сохранить исходные заголовки сообщения, пока не станет ясно, какие данные можно получить от сервиса по законному запросу.

Эмили ответила на незнакомый адрес: «Вы можете сообщить нам это без угроз. Есть способы обеспечить вашу безопасность».

Ответа не последовало.

Глава 6. Роуз рисовала лошадей

Первой звонок сделала не полиция. После публикации заметки о найденных детских останках в редакцию местной газеты позвонила женщина из Массачусетса. Она сказала, что её племянницу в 2004 году перевели из «Норт-Ридж» в приёмную семью, но никто в семье больше девочку не видел. В те годы её заверили, что ребёнок не желает контактов.

Имя девочки было Роуз Мэдден.

Эмили провела с женщиной два часа. Беатрис Мэдден прежде работала почтальоном и хранила все открытки племянницы в жестяной коробке из-под печенья. Последняя была отправлена зимой 2004 года: рисунок коричневой лошади, у которой были пять ног. Беатрис не хотела отдавать открытку, словно вместе с бумагой у неё снова заберут девочку. Эмили объяснила, что оригинал можно документировать и изъять по надлежащей процедуре, а копию женщина сохранит.